Казалось бы, что может быть проще, чем открыть смартфон и записаться к терапевту? Ан нет. Для жителей столицы, особенно таких районов, как Орехово-Борисово, это действие недавно превратилось в настоящий лингвистический детектив. Листаешь привычную электронную очередь в приложении — и впадаешь в ступор. Фамилии «Иванов» или «Петров» испарились, как утренний туман. На их месте на экране красуются заковыристые буквосочетания из пяти-шести слогов. Попробуй такое выговори, когда язык едва ворочается от температуры.
Самое забавное (или тревожное?) начинается потом, на пороге кабинета. Народ, конечно, интернационален, и это прекрасно. Но когда прихватывает радикулит или скачет давление, хочется говорить с доктором на одном языке — в прямом смысле. А не разыгрывать сцену из немого кино, объясняя жестами, где болит. Слухи о курьезных диагнозах и непонимании плодятся в соцсетях со скоростью лесного пожара. Обычный поход за справкой в бассейн рискует превратиться в историю, которую потом три дня будут пересказывать соседки у подъезда.
Кто учил учителей? Взгляд на медицинские вузы
Понятно, что корни проблемы торчат из аудиторий. Ситуация с кадрами сейчас парадоксальная. С одной стороны, как рапортуют чиновники от Минздрава, дефицит врачей понемногу сокращается: в прошлом году первичное звено пополнилось почти пятью процентами новых специалистов . Цифры, казалось бы, радуют. Но вот незадача: качество подготовки этих самых «новых кадров» иногда вызывает недоумение.
На Урале, к примеру, недавно судачили о том, как проходят лекции в местных академиях. Группы иностранных студентов прибывают на обучение, будучи «нулевыми» и в русском, и в английском. А профессура, грешным делом, тоже не всегда блещет лингвистическими талантами. Образуется вакуум. Шепотом пересказывают, как лектор и аудитория подолгу молчаливо кивали друг другу, расходясь в полной уверенности, что каждый понял материал по-своему.
Ну а когда такой «специалист с корочкой», прошедший школу интуиции и картинок, попадает в московскую поликлинику, пациенты начинают нервно озираться. Потому что доверия к опытам на себе, как правило, не возникает.
«Обилное питё» и другие перлы эпистолярного жанра
До слез (или до холодного пота) доходит в педиатрии. Тут, скажем прямо, каждая ошибка может стоить ребенку здоровья. На днях мамочки из Котельников обсуждали феноменальный рецепт. Пришедший на вызов эскулап оставил предписание, которое больше напоминало шифровку. Среди традиционных каракуль (этим, к слову, грешат врачи всех эпох) ярким пятном выделялась фраза: «обилного питё».
Сначала родители решили, что у доктора съехала клавиатура на планшете. Но нет — это был уникальный взгляд на орфографию. Конечно, можно отнестись с юмором. Но у любого адекватного человека возникает тихий ужас: если профессионал спотыкается о падежи в слове из трех букв, то как он будет рассчитывать дозировку сильнодоющих антибиотиков для младенца? Профессионализм, как известно, не терпит суеты и невнятных окончаний.
Анатомия по бабушкиным сказкам и тонометр вместо градусника
Иногда кажется, что некоторые практикующие специалисты учат матчасть не по учебникам, а по подкастам о сверхъестественном. Чего стоит недавний спич приглашенной «звезды» лекций, которая вещала студентам, мол, зевота возникает от того, что черти (или духи) дуют тебе в нос. Парни и девушки, заплатившие за изучение физиологии, сидели с квадратными глазами. Экспириенс, конечно, незабываемый, но вот только к медицине он не имеет никакого отношения.
Или свежий случай на приеме в центре столицы. Терапевт, видимо решив переплюнуть Кулибина, приложил тонометр (ну, тот самый с манжетой для давления) ко лбу пациенту, чтобы измерить температуру. Технологии шагнули вперед, но не настолько же! Горе-новатор, к счастью, нарвался на адекватного посетителя, который предпочел вежливо ретироваться, пока его не начали лечить клизмой от насморка. Своя интуиция в тот момент показалась надежнее этого цирка.
Кадровая чехарда и суровая реальность статистики
В профильных ведомствах, конечно, ситуацию видят иначе. Спрос рождает предложение. Пока эксперты пророчат, что через пару лет национальный состав поликлиник изменится кардинально, на места сейчас оперативно завозят персонал из регионов и из-за рубежа. Статистика действительно фиксирует наплыв мигрантов высокой квалификации — только в прошлом году им выдали на треть больше разрешений на работу, и львиная доля этих людей (около 35 тысяч!) осела именно в Москве .
Но дефицит тотальный. Особенно тяжело найти терапевта. Представь, из сотни претендентов на «святая святых» — участковую службу — в итоге добираются лишь 8 человек . 92% отсеиваются или не проходят адаптацию. Вот и получается замкнутый круг. Количество вакансий закрывается, а качество понимания между доктором и пациентом падает. И пока одни получают зарплаты (для иностранцев порог в 250 тысяч установлен), другие гадают: может, лучше пить чай с малиной и не рисковать? .