Осенью 1941 года война подошла к Москве вплотную: немецкие войска стояли всего в семидесяти километрах от Кремля и готовились войти в город до зимы. Столицу не сдали. Но эта победа складывалась не только из фронтовых сводок — она складывалась из множества будней обычных москвичей, которые делали что было в их силах. Вот несколько историй о том, как Москва жила те несколько месяцев и выстояла.
Как Кремль сделали невидимым
Борис Иофан — один из главных архитекторов сталинской Москвы. По его проекту построили Дом на набережной — огромный жилой комплекс напротив Кремля, заселенный в конце 1920-х советскими чиновниками, военными и партийной верхушкой. Иофан же спроектировал Дворец Советов — гигантское здание со стометровой статуей Ленина на крыше, которое должны были возвести на месте храма Христа Спасителя. Летом 1941 года этому архитектору поручили задачу совсем другого рода: сделать Кремль невидимым с воздуха.
Группа Иофана работала в обстановке секретности. Зеленые крыши кремлевских построек закрасили коричневой краской, под цвет ржавчины обычных московских кровель. На белых стенах нарисовали темные «окна» и «двери», превратив крепость в подобие жилого квартала. Зубцы накрыли фанерой, имитирующей плоские крыши. Звезды на башнях затянули чехлами, золотые купола соборов покрыли темной краской. На самой Красной площади поставили фанерные макеты домов — несколько кварталов из дерева и парусины. Мавзолей превратили в трехэтажный «жилой дом»: на металлический каркас натянули полотнища с нарисованными окнами, а тело Ленина тайно вывезли в Тюмень. Эффект проверяли с самолета, поднявшегося над Москвой на километровую высоту. Кремль за войну бомбили восемь раз, и ни один удар не нанес серьезных разрушений. Чертежи и эскизы маскировки Кремля десятилетиями хранились под грифом «Совершенно секретно».
Как москвичи гасили бомбы на крышах
Немецкая зажигательная бомба весила около килограмма, помещалась в руке и при ударе о крышу пробивала кровельное железо. Внутри находилась термитная начинка с температурой свыше двух тысяч градусов. Несколько секунд после удара бомба шипела, а потом разгоралась так, что потушить ее водой уже было невозможно. Если она проваливалась в чердак — дом сгорал за час.
С первых дней войны в каждом московском доме был назначен график ночных дежурств. На крышу поднимались не военные, а сами жильцы: дворники, женщины, подростки, старики. По чердакам и кровлям были расставлены ящики с песком и бочки с водой, в углу стояли длинные щипцы с деревянными ручками. Когда «зажигалка» падала, дежурный должен был успеть схватить ее щипцами, пока она еще шипит, и сбросить в песок. Только на крыше Театра Революции жильцы и сотрудники за ночь собирали два полных ящика термитных бомб. Сегодня это здание занимает Театр Маяковского.
Как город научился жить в темноте
Немецкие асы редко появлялись в московском небе днем — для бомбардировщика это было слишком опасно. Почти все налеты приходились на ночные часы, и главное, что помогало им находить цели на земле, — это огни города. Местная противовоздушная оборона первым своим приказом ввела режим полного затемнения. Все 26 тысяч уличных фонарей погасили за полтора часа. В трамваях, троллейбусах и подъездах оставались гореть только тусклые синие лампочки. На фары автомобилей надевали «нафарники» — насадки с узкой прорезью, оставлявшие на дороге тонкую полоску света.
В каждой квартире жильцы устраивали собственную светомаскировку. Самый простой способ — плотные шторы из черной бумаги, натянутые на деревянные планки. Постоянно действовало частичное затемнение, а по сигналу «Воздушная тревога», который раздавался по несколько раз за ночь, свет в квартирах нужно было гасить полностью. Если из окна пробивался хоть проблеск, это уже считалось преступлением. Военный трибунал НКВД Московской области начал рассматривать такие дела с первой недели войны. Башмачник с улицы Краснопролетарской в нетрезвом виде отказался выключить свет — и получил десять лет лагерей.
Прохожие сталкивались на улицах; машины ехали на ощупь. В продаже появились «светлячки» — небольшие фосфоресцирующие значки, накапливавшие свет днем и тускло светившиеся в темноте. Их крепили к одежде, чтобы не врезаться друг в друга на тротуаре.
Как воздушные объекты защищали Москву от бомбежек
С наступлением сумерек по улицам шли военные расчеты, тащившие за собой длинные надувные «колбасы» из прорезиненной ткани. Это были аэростаты заграждения — баллоны, наполненные водородом, иногда длиной в двадцать с лишним метров. Их выводили на специальные площадки, цепляли стальным тросом к лебедке и поднимали на высоту от двух с половиной до четырех километров. Так над городом каждую ночь вырастала целая сеть, больше сотни баллонов на тросах.
Аэростаты не сбивали самолеты. Их задача была другой — не пустить бомбардировщик низко. Чтобы попасть в конкретное здание, летчику нужно было снижаться. Над Москвой это становилось опасно: можно было задеть трос и потерять крыло. В начале войны на постах служили мужчины, но к 1942 году многих перевели в полевые войска. К концу войны аэростатчицами были только женщины. Работа была тяжелой физически: один аэростат удерживало целое подразделение, и в шторм его могло поднять вместе с людьми. Один из самых известных случаев произошел в апреле 1943 года: при ветре аэростат вырвало в воздух, девушка-боец Анна Дмитриева не отпустила трос и поднялась вместе с баллоном на высоту трех километров, но сумела управиться с ним и спустилась на землю живой.
Как под Москвой вырос подземный город
Станция «Маяковская» открылась в 1938 году и сразу стала символом нового московского метро: глубокая, тридцать с лишним метров, с тонкими стальными колоннами и тридцатью мозаиками работы художника Александра Дейнеки на потолке. В мирное время — образец советского ар-деко. С лета 1941-го — самое надежное бомбоубежище в центре города.
В первую же воздушную тревогу на станциях метро укрылось больше пятисот тысяч человек. С августа метро прекращало движение поездов в восемь вечера, к ноябрю — уже в пять. Со станций уводили поезда, на колею клали деревянные настилы, ставили фонтанчики с питьевой водой, разворачивали полевые медпункты. Женщин с маленькими детьми пускали раньше. К утру все разбиралось, и метрополитен снова открывался для пассажиров. Жизнь под землей организовывалась сама. На «Курской» открылся читальный зал — книги привезли из Исторической библиотеки, самой востребованной книгой оказалась «Война и мир». На других станциях шли концерты, киносеансы, лекции. В медпунктах принимали роды: по официальным данным, за войну в московском метро родилось 217 детей.
Все эти истории собраны на одной выставке. Она называется «За нами Москва» и проходит в Еврейском музее и центре толерантности к 85-летию обороны города при поддержке ВТБ. Кураторы — историк Олег Будницкий и искусствовед Мария Гадас — сознательно ушли от парадного рассказа о сражениях. Здесь война показана через повседневность: через предметы, письма и судьбы конкретных людей. На выставке можно увидеть подлинный план маскировки Кремля с чертежами группы Иофана, немецкую зажигательную бомбу и щипцы, которыми ее гасили, фотографии затемненного города. Отдельный зал воссоздает пространство станции «Маяковская». Атмосферу тех месяцев передают и личные истории, например письма художника Евгения Окса, ушедшего в ополчение, и дневники Георгия Эфрона, сына Марины Цветаевой, фиксировавшего военную Москву глазами подростка. Экспозицию дополняют военные фотографии и записи стихов в исполнении актеров московских театров.