Я затянул последний болт, закрыл крышку моторного отсека. Проверил трос, натянулся нормально, стартер заработал. Заглушил мотор, выпрямился.
— Что будем делать? — спросил я. — Ждём здесь или идём дальше?
Крайнова не ответила сразу. Смотрела в сторону леса, туда, куда уходил след мотобуксировщика. Я видел, как она взвешивает варианты, просчитывает риски. Потом она посмотрела на меня.
— Если останемся здесь, он уничтожит улики. Если уйдёт вглубь тайги, мы его потеряем. А если решит напасть, у него будет время подготовиться. Нет, ждать нельзя. Значит, идём. Идём, но осторожно. Он знает, что мы рядом. Будет готов.
Я кивнул. Понимал риск, но другого выхода не было.
Мы собрали вещи, загрузили рюкзаки на снегоходы. Я проверил ещё раз технику, залил полные баки из канистры. Крайнова зарядила рацию от портативной батареи. Перед выездом я ещё раз осмотрелся вокруг. Зимовье стояло тихое, заснеженное. Дым из трубы давно рассеялся. Никаких следов ночного гостя, кроме обрезанного троса. Выехали в восьмом часу утра. Я вёл, Крайнова следом. След мотобуксировщика тянулся на север вдоль русла замёрзшего ручья. Местность становилась всё более неровной, сопки сменялись распадками, лес густел. Видимость хорошая, но ветер усиливался, поднимал снежную пыль.
Через два часа остановились передохнуть. Крайнова попыталась снова выйти на связь, но рация молчала. Только треск и шипение. Она выругалась, убрала технику обратно.
— Глушат? — спросил я.
— Может быть. Или просто горы вокруг. Не знаю.
Мы стояли на высоком берегу ручья. Внизу простиралась долина, заросшая лиственницами. След мотобуксировщика спускался туда, терялся между деревьями. Я достал бинокль, осмотрел местность. Ничего подозрительного. Никакого движения, никакого дыма от костра.
— Далеко ещё до метеостанции? — спросила Крайнова.
— Километрах пятнадцать. Если идти по следу напрямую, меньше.
— Успеем засветло?
Посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Зимой темнеет рано, к четырём уже сумерки.
— Успеем, но впритык.
Она кивнула, полезла обратно на снегоход. Я завёл мотор, тронулся вниз по склону. След вёл точно в долину, потом поворачивал на восток. Шли медленно, я не хотел пропустить ответвление или засаду. К двум часам дня вышли к старой вырубке. Здесь когда-то заготавливали лес. Остались пни, заваленные снегом, и просека шириной метров пятьдесят. След мотобуксировщика шёл прямо через неё. Я остановился у края, осматриваясь. Слишком открытое место. Не нравилось мне это. Крайнова подъехала рядом, заглушила мотор.
— Что не так?
— Просека. Если он где-то впереди, нас увидит издалека.
— А обойти можно?
— Можно, но потеряем час, может больше.
Она задумалась, глядя на открытое пространство. Потом достала рацию, включила, послушала. Треск, помехи, тишина. Убрала обратно.
— Идём напрямик, — сказала она. — Времени нет на обход. Если засечёт, засечёт. Всё равно он уже знает, что мы рядом.
Я не стал спорить. Вывел снегоход на просеку, дал газ. Крайнова ехала в двадцати метрах сзади. Пересекли вырубку за пять минут, нырнули обратно в лес. Никто не стрелял, никто не появился. Может, повезло? Дальше дорога пошла тяжелее, лес стал гуще, снег глубже. След мотобуксировщика петлял между деревьями, иногда пропадал в сугробах. Я ехал медленно, всматриваясь в землю. Крайнова отставала, её снегоход работал с надрывом. Я остановился, подождал, пока она подъедет.
— Техника барахлит? — спросил я.
— Двигатель греется, не знаю почему.
Я слез, подошёл к её снегоходу, открыл капот. Радиатор был забит снегом и льдом. Почистил, проверил уровень масла. Всё нормально.
— Должно полегчать, — сказал я.
— Сколько ещё до метеостанции?
— Километров восемь, может, девять.
Она посмотрела на небо. Солнце клонилось к горизонту, свет становился косым, оранжевым. Ещё час, может, полтора до темноты.
— Не успеем, — сказала она.
— Не успеем, — согласился я. — Надо искать место на ночёвку.
Мы поехали дальше, высматривая подходящее укрытие. Через полчаса нашли небольшую избушку у подножия сопки. Охотничье зимовье, старое, но крепкое. Окна целые, дверь на месте. Я осмотрел внутри. Нары, печка, даже дрова в углу лежали.
— Здесь переночуем, — сказал я.
Крайнова кивнула. Мы разгрузили вещи, затащили их внутрь. Я растопил печку, она достала еду, вскипятила воду. Ели молча, слушая, как потрескивают дрова и воет ветер за окном. Темнота пришла быстро. За окнами чернота, только снег белел слабо в свете луны. Я сидел на нарах, Крайнова у печки. Она держала рацию в руках, крутила настройки, пытаясь поймать хоть что-то. Безуспешно.
— Они даже не знают, где мы, — сказала она тихо. — Если что-то случится, помощь не придёт.
— Случиться может всякое, — ответил я. — Но мы пока живы. Значит, справляемся.
Она посмотрела на меня, усмехнулась.
— Ты всегда такой спокойный?
— Не всегда. Просто паника не помогает.
— Начальство не верило, — сказала она вдруг. — Когда я говорила про браконьера, про медведей, про то, что это местный, говорили, что я придумываю, что эта мелочь не стоит времени. Пришлось ехать одной, без прикрытия, без поддержки.
— Почему не бросила?
— Не могу. Видела фотографии этих медведей. Вспоротые, выпотрошенные, брошенные гнить. Не могу просто отпустить это.
Я молчал, понимал её. Сам 20 лет не мог отпустить.
— Ты правда веришь, что поймаем? — спросила она.
— Верю. След свежий. Метеостанция близко. Завтра доберёмся. Найдём его.
— А если он уже ушёл? Если уничтожил улики?
Проснулся от того, что Крайнова тряхнула меня за плечо. Открыл глаза. Она сидела у печки с рацией в руках, прижимала наушник к уху. Лицо напряжённое, сосредоточенное.
— Связь есть, — сказала она шёпотом. — Поймала сигнал.
Я поднялся, подошёл ближе. Из динамика доносился треск, потом голос. Далёкий, прерывистый, но разборчивый. Мужской голос. Молодой.
— Крайнова, приём! Это Сергей. Вы меня слышите?
Она нажала на кнопку передачи.
— Слышу плохо, но слышу. Много помех. Говори громче.
— Понял. Где вы сейчас?
— В охотничьем зимовье, примерно в восьми километрах от метеостанции, на Каменке. Координаты передавала вчера утром. Получили?
Треск, шипение, потом ответ.
— Получили, записали. Помощь выехала два часа назад, но застряли на переправе. Лёд треснул, объезжают. Доберутся к вечеру, не раньше.
Крайнова посмотрела на меня, потом снова нажала кнопку.
— Понял. Слушай внимательно. Времени мало. Нужно пробить владельцев мотобуксировщиков в районе. Модель «Бурлак». Их здесь немного. Найди списки, фамилии, адреса. Особенно интересуют те, кто живёт в тайге, отдельно от посёлка. Сейчас запишу. Бурлак. Владельцы. Адреса. Что-то ещё?
— Да, проверь по базе всех, у кого были проблемы с законом. Браконьерство, незаконная охота, оборот диких животных, пересечение с китайскими покупателями. Всё, что найдёшь.
— Понял. Сколько времени у меня?
— Час. Максимум два. Выходи на связь, как только будет информация.
— Хорошо. Крайнова, вы уверены, что всё нормально? Можем прислать вертолёт, если нужно.
Она помедлила, глядя в окно. За стеклом серело утро. Снег лежал ровным покровом.
— Нормально пока. Но если через три часа не выйду на связь, присылайте всех, кого есть. С вертолётом, с собаками, со всем. Понял?
— Понял. Будьте осторожны. Постараемся.
Связь оборвалась. Крайнова ещё несколько раз попыталась дозваться Сергея, но эфир молчал. Она выругалась тихо, положила рацию на стол.
— Успел записать? — спросил я.
— Надеюсь. Сергей толковый, не подведёт.
Я подбросил дров в печку, налил воды в котелок. Крайнова села на нары, достала карту, разложила на коленях. Водила пальцем по линиям, высчитывала что-то.
— Если помощь придёт к вечеру, у нас есть целый день, — сказала она. — Можем дойти до метеостанции, осмотреться, вернуться сюда к подкреплению.
— Или наткнуться на браконьера и не вернуться вообще.
— Тоже вариант.
Она сложила карту, подняла голову. Смотрела на меня спокойно, без страха.
— Ты можешь остаться здесь, — сказала она. — Дождаться опергруппу, показать им дорогу. Это моё дело, моя работа. Ты помог достаточно.
— Нет.
— Почему?
— Потому что одной тебе не дойти. Заблудишься или нарвёшься на засаду. А вдвоём шансов больше.
Крайнова усмехнулась.
— Упрямый.
— Бывает.
Мы поели, собрали вещи, проверили снегоходы. Техника работала нормально, баки полные. Я ещё раз осмотрел трос стартера на снегоходе Крайновой. Всё держалось крепко. Она попыталась снова выйти на связь, но рация молчала.
— Сергей найдёт информацию, — сказал я. — И мы узнаем, кто это.
— Если он успеет. Если связь появится.
— Появится. Ближе к станции рельеф меняется, открывается долина. Там сигнал лучше.
Она кивнула, завела мотор. Я сел на свой снегоход. Тронулся первым. След мотобуксировщика вёл дальше на север, между сопок, туда, где по моим расчётам должна была быть метеостанция. Мы ехали молча, каждый думал о своём. Я представлял, что нас ждёт впереди. Пустая станция или встреча с человеком, который уже пытался нас остановить.
Через полчаса рация на поясе Крайновой затрещала. Она остановилась, схватила её, прижала к уху.
— Сергей, это ты?
— Да, нашёл информацию. Три владельца «Бурлаков» в районе. Записывай.
Крайнова достала блокнот, карандаш.
— Говори.
— Первый. Анатолий Рыбин, 62 года. Пенсионер. Живёт в посёлке, на окраине. Бурлак купил три года назад для рыбалки.
— Дальше.
— Второй. Игорь Стасов, 45 лет, охотник. Живёт на зимовье в 30 км к западу. Чистая репутация, никаких нарушений. Третий. Вадим Черкасов, 41 год. Бывший лесник, уволен 5 лет назад за пьянство и хищение техники. Живёт на старой метеостанции на Каменке. Был судим за незаконную рубку. Условный срок. В базе есть упоминание про контакты с перекупщиками, но доказательств не хватило. Подходит?
Крайнова посмотрела на меня. Я кивнул.
— Черкасов, — сказал я тихо.
Крайнова повторила в рацию фамилию, чтобы Сергей подтвердил. Связь дотрещала сильнее, голос пропал в помехах, потом вернулся на секунду.
— Черкасов, точно. Ещё здесь написано, что он...
Треск перекрыл слова. Крайнова покрутила настройки, попыталась поймать сигнал обратно.
— Сергей, повтори, не слышу тебя. Приём!
Тишина. Только шипение и далёкий гул, похожий на ветер в проводах.
— Сергей, приём, ответь!
Ничего. Она переключила частоту, прошлась по всем каналам. Молчание на каждом. Вернулась на рабочую волну, попробовала снова.
— Сергей, если слышишь, жди нашего выхода через три часа. Идём на метеостанцию. Черкасов в разработке. Приём.
Рация молчала. Крайнова нажимала кнопку передачи ещё несколько раз. Называла позывные, просила ответить.
— Бесполезно. — Она выключила устройство, сунула обратно на пояс. — Оборвалось.
— Слышал. Он хотел что-то добавить про Черкасова. Что-то важное.
Я пожал плечами.
— Узнаем, когда вернёмся. Главное, что имя есть. Теперь знаем, кого ищем.
Она кивнула, но по лицу было видно: информация не полная, это её гложет. Я завёл снегоход, двинулся дальше по следу. Крайнова поехала за мной. Лес вокруг становился реже, сопки расступались, впереди открывалась широкая долина. Метров через пятьсот след мотобуксировщика свернул влево, к редколесью на склоне. Я остановился, осмотрелся. Отсюда открывался вид на километр вперёд. Ровное поле, заснеженное, с редкими кустами. На горизонте виднелись строения. Серые крыши, труба, мачта метеостанции. Крайнова подъехала, заглушила мотор. Достала бинокль, долго смотрела на станцию.
— Дым идёт, — сказала она.
Я взял бинокль, посмотрел сам. Из трубы действительно поднимался тонкий столб дыма, почти прозрачный на фоне неба.
— Значит, кто-то там, — сказал я. — Черкасов?
— Наверное.
Она попыталась ещё раз включить рацию, вызвать Сергея. Никакого ответа. Выключила, убрала в карман.
— Связи нет, помощь нескоро, — сказала она. — Что предлагаешь?
Я смотрел на станцию. Расстояние около километра, местность открытая. Если поедем напрямик, нас заметят издалека. Если попытаемся подойти скрытно, потеряем время, а света осталось часа четыре от силы.
— Можем подождать здесь, пока подкрепление не подойдёт, — сказал я. — Или идти сейчас, пока он один и не ждёт. Если подождем, он может уйти или уничтожить улики. Видела, сколько раз эти люди уходили от ответственности?
— Я видела. Не хочу повторения.
Я понимал её. Сам 20 лет видел, как браконьеры исчезают, как дела разваливаются, как никто не отвечает за убитых животных.
— Тогда идём, — сказал я. — Но осторожно. Обойдём с востока, там лес ближе подходит к станции. Оставим снегоходы в укрытии, дальше пешком.
Крайнова согласилась. Мы развернулись, поехали по краю долины, держась ближе к деревьям. Объезд занял минут двадцать. Вышли к небольшой лощине в трёхстах метрах от станции. Здесь росли густые ели. Снег лежал глубокий и рыхлый. Я загнал снегоход под ветви. Крайнова сделала то же самое. Мы замаскировали технику лапником, проверили снаряжение. Она достала газовый баллончик, сунула в карман куртки. Я взял нож, на всякий случай.
— Рацию оставь здесь, — сказал я. — Если вдруг заработает, может выдать нас звуком.
Она покачала головой.
— Нет, возьму с собой, но на беззвучном. Вдруг пробьёт связь, смогу передать координаты.
Не стал спорить.
Мы двинулись пешком через лес, стараясь не шуметь. Снег скрипел под ногами, ветер шумел в кронах. Я шёл впереди, Крайнова за мной, метрах в пяти. Приближались к станции медленно, останавливаясь каждые несколько минут, прислушиваясь. Метров за сто я остановился за толстой лиственницей, показал Крайновой знаком: дальше только ползком. Она кивнула. Мы легли в снег, поползли к краю леса. Отсюда станция была видна целиком. Три здания: жилой дом, сарай, будка для оборудования. Рядом стоял мотобуксировщик, тот самый «Бурлак». Дым шёл из трубы дома. Окна закрыты, но в одном светился тусклый огонь. Похоже, керосиновая лампа.
Крайнова достала телефон, сфотографировала мотобуксировщик, здание. Потом достала рацию, попыталась ещё раз выйти на связь. Покрутила регулятор громкости на минимум, прижала к уху. Молчание. Никакого сигнала. Она выругалась беззвучно, убрала рацию обратно.
— Всё равно молчит, — прошептала она.
Я кивнул. Мы лежали в снегу, наблюдая за станцией. Минут десять ничего не происходило. Потом дверь дома открылась, и на крыльцо вышел мужчина. Мужчина был среднего роста, плотный, в ватнике и меховой шапке. Лицо красное, обветренное. Он постоял на крыльце, закурил, смотрел в сторону леса. Я замер, прижался к снегу плотнее. Крайнова рядом тоже не шевелилась. Мужчина докурил, бросил окурок в сугроб, вернулся в дом. Дверь закрылась.
— Черкасов? — прошептала Крайнова.
— Похож. Лет сорок, телосложение подходит.
Она достала телефон, показала мне фотографию из базы данных.
— Качество плохое, но узнать можно. Тот же разрез глаз, тяжёлая челюсть, широкие плечи.
— Он, — сказал я.
Мы ждали ещё минут двадцать. Из дома никто не выходил, движения не было. Я прикинул расстояние до сарая. Метров пятьдесят открытой местности, потом укрытие за стеной. Если двигаться быстро и тихо, можно подобраться незамеченными.
— Пойду первым, — сказал я. — Ты прикрываешь. Если что-то пойдёт не так, отходи к снегоходам, уезжай.
— Нет, идём вместе. Я не для того сюда пришла, чтобы сбегать при первой опасности.
Спорить было бесполезно. Я поднялся в полный рост, пригнувшись, быстро пошёл к сараю. Снег под ногами проваливался, но я старался идти легко, не топать. Крайнова шла за мной, чуть сбоку. Мы дошли до стены сарая, прижались к ней. Я перевёл дыхание, прислушался. Из дома доносился глухой стук, потом тишина.
Я обошёл сарай с тыла, нашёл дверь. Старая, на крючке. Приподнял крючок, потянул створку на себя. Дверь открылась без скрипа. Внутри было темно и холодно. Я шагнул внутрь, Крайнова за мной. Она достала фонарик, включила. Луч выхватил из темноты верстак, полки, инструменты. В углу стоял второй мотобуксировщик, разобранный. Запчасти, канистры с топливом, связки верёвок. Крайнова посветила дальше. На столе лежали медицинские инструменты: скальпели, зажимы, ножницы. Рядом пластиковые контейнеры, в одном что-то тёмное, замороженное. Она подошла ближе, открыла крышку. Внутри лежали куски ткани, похожие на органы. Я подошёл, посмотрел. Жёлчные пузыри. Штук десять, может больше. Все аккуратно упакованы, подписаны маркером — даты, вес.
— Вот оно, — прошептала Крайнова. — Доказательства.
Она достала телефон, начала фотографировать. Контейнеры, инструменты, стол. Я осмотрелся дальше. На полке нашёл папку с документами. Открыл. Внутри распечатки переписки, накладные, чеки. Адреса в Китае, фамилии посредников, суммы. Всё на русском и китайском. Крайнова забрала папку, просмотрела бегло.
— Это сеть, — сказала она. — Не один Черкасов. Здесь минимум пять человек, может больше. Поставки идут регулярно, два раза в месяц.
Я кивнул. В углу заметил ещё один контейнер, большой, промышленный. Подошёл, открыл. Внутри лежали шкуры. Медвежьи, волчьи. Свежие, ещё не выделанные. Запах сильный, сырой. Крайнова сфотографировала и это.
— Достаточно? — спросил я.
— Более чем. Этого хватит, чтобы закрыть всех.
Она убрала телефон, взяла папку с документами под мышку. Мы собирались уходить, когда снаружи послышался звук мотора. Я выглянул в щель между досками. Во двор въезжал ещё один мотобуксировщик. За рулём сидел мужчина в камуфляже. Рядом с ним на санях лежал груз, накрытый брезентом.
— Ещё один, — сказал я тихо.
Крайнова подошла, посмотрела. Мотобуксировщик остановился у дома. Из дверей вышел Черкасов, помахал рукой. Водитель слез, стянул брезент. Под ним лежала туша медведя, небольшого, явно добытого недавно. Они вдвоём начали стаскивать её с саней.
— Надо уходить, — сказал я. — Сейчас.
Крайнова кивнула. Мы развернулись к выходу, но в этот момент дверь сарая распахнулась. На пороге стоял третий мужчина, пожилой, в телогрейке. В руках у него было ружьё, направленное на нас.
— Стоять! — сказал он спокойно. — Руки за голову! Медленно!
Я замер. Крайнова тоже. Она подняла руки, папка упала на пол. Мужчина шагнул внутрь, не опуская ствол.
— Вадим! — крикнул он громко. — Гости у нас!
Из дома послышались шаги. Через несколько секунд в сарай вошёл Черкасов. Увидел нас, усмехнулся.
— Ну надо же! — сказал он. — Егерь Лосев. Давно не виделись.
Я молчал. Он подошёл ближе, поднял с пола папку, полистал.
— Документы смотрите, фотографируете, — продолжил он. — Работаете, значит. А я-то думал, ты на пенсию собрался, Дмитрий. Или тебя менты наняли?
— Не твоё дело, — сказал я.
Он посмотрел на Крайнову.
— А ты кто? Журналистка? Или тоже из леса?
Крайнова молчала, смотрела на Черкасова ровно, без страха. Он усмехнулся, отложил папку на верстак, достал из кармана телефон. Полистал её фотографии на экране своего. Видимо, успел подобрать, пока мы стояли с поднятыми руками.
— Старший следователь Крайнова Анна Игоревна, — прочитал он вслух. — Межрайонное управление. Документики при себе носишь, умница. Значит, всё серьёзно. Не просто так в тайгу припёрлась.
Пожилой с ружьём стоял у двери, не шевелился. Третий мужчина, тот, что привёз медведя, заглянул в сарай, оценил ситуацию, скрестил руки на груди. Черкасов убрал телефон, почесал затылок.
— Проблема, — сказал он задумчиво. — Большая проблема. Следователь и егерь. Вдвоём. Наверняка кому-то сообщили, куда идёте, верно?
Крайнова молчала. Черкасов шагнул ближе, заглянул ей в глаза.
— Молчишь? Ладно, неважно. Рация у тебя есть, видел? Связь здесь плохая, но иногда пробивает. Может, ты уже успела передать координаты? Может, нет. Угадать сложно.
Он развернулся ко мне.
— Лосев, ты вообще зачем сюда полез? Жил себе спокойно на кордоне, никого не трогал. Я тебя не трогал. Мог бы дальше жить.
— Ты медведей режешь на моём участке, — сказал я. — Это моя работа — таких, как ты, ловить.
— Работа, — передразнил он. — За какие деньги, Дима? За десять тысяч в месяц? Или сколько там тебе платят? Я за один пузырь больше получаю, чем ты за год.
— Знаю, видел твои накладные.
Он хмыкнул, отошёл к верстаку, взял один из скальпелей, покрутил в пальцах.
— Что делать будем? — сказал он, обращаясь к пожилому. — Степаныч, как думаешь?
Степаныч пожал плечами, не опуская ружья.
— Дело твоё, Вадим. Ты тут главный. Я только сторожу.
Черкасов кивнул, положил скальпель обратно, повернулся к нам.
— Вариантов немного, — сказал он. — Могу вас здесь оставить, связать, уехать. Пока кто-то найдёт, мы уже далеко будем. Документы сожжём, улики уничтожим. Но это ненадёжно. Вы всё равно расскажете, что видели, кого видели. Дело возбудят, начнут искать. Рано или поздно достанут.
Он замолчал, смотрел на нас обоих по очереди. Я понимал, к чему он ведёт. Крайнова тоже поняла. Я видел, как напряглись её плечи.
— Второй вариант, — продолжил Черкасов тише, — надёжнее. Но мне не хочется. Я не убийца, Лосев. Я браконьер, это да. Звери для меня — товар, не больше. Но людей я не трогал никогда. Не хочу начинать.
— Тогда отпусти, — сказала Крайнова. — Сейчас ещё не поздно. Сядешь на несколько лет — выйдешь. Убьёшь следователя — это пожизненное.
Черкасов рассмеялся коротко и зло.
— Несколько лет? Ты плохо считаешь. Тут не одно дело, тут целая сеть. Незаконная добыча, контрабанда, уклонение от налогов. Мне дадут минимум пятнадцать. А я уже не молодой, мне сорок три. Пятнадцать лет — это конец. Выйду стариком, если выйду.
Он подошёл к окну, посмотрел на улицу. Стоял спиной к нам, думал. Степаныч держал ружьё направленным, но я видел: он не хочет стрелять. Руки у него дрожали слегка, то ли от холода, то ли от напряжения. Третий мужчина молчал, смотрел в пол. Я медленно опустил руки на несколько сантиметров. Степаныч дёрнул стволом вверх.
— Руки не опускать, — сказал он.
Я поднял обратно. Черкасов обернулся.
— Так, — сказал он решительно. — Сделаем так. Вы остаётесь здесь, связанные. Мы собираем вещи, документы, всё, что можно. И уезжаем. Через сутки вас кто-нибудь найдёт, или вы сами освободитесь. К тому времени нас уже не будет. Это максимум, что я могу предложить.
— Ты понимаешь, что это не поможет? — сказала Крайнова. — Я тебя уже пробила по базе, фамилия известна. Фотографии есть, адреса посредников есть. Ты далеко не уедешь.
— Может, не уеду, — согласился он. — Но попытаюсь. Другого выхода нет.
Он кивнул Степанычу.
— Свяжи их. Верёвка на полке.
Степаныч двинулся к полке, не опуская ружья. Я переглянулся с Крайновой. Она едва заметно качнула головой. Не сейчас. Я понял. Ждём момента. Степаныч взял моток верёвки, бросил третьему мужчине.
— Витя, ты свяжи их, я прикрою.
Витя неохотно поднял верёвку, подошёл ко мне. Черкасов отошёл в угол, закурил. Степаныч стоял у двери, ружьё на изготовке. Витя начал связывать мне руки за спиной. Верёвка была грубая, жёсткая. Он затягивал узлы крепко, но руки тряслись. Видел, что Витя затянул последний узел на моих запястьях, отошёл. Черкасов кивнул ему, показал на Крайнову. Витя взял новый кусок верёвки, приблизился к ней.
Она стояла неподвижно, руки всё ещё подняты. Он потянулся к её запястьям, и в этот момент она резко дёрнула коленом вверх, точно в пах. Витя охнул, согнулся пополам. Крайнова развернулась, ударила локтем Степанычу по лицу. Он отшатнулся, ружьё качнулось в сторону. Я рванулся вперёд, всем телом врезался в Черкасова. Мы упали на пол, покатились к верстаку. Он попытался достать что-то из кармана, но я навалился на него всем весом, прижал плечом. Руки связаны за спиной, действовать можно только корпусом и ногами. Черкасов извернулся, оттолкнул меня ногой. Я откатился, ударился спиной о металлическую бочку.
Степаныч поднял ружьё, целился в Крайнову. Она метнулась в сторону, схватила со стола металлический зажим, швырнула в него. Попала в плечо, он дёрнулся, выстрел ушёл в потолок. Грохот оглушил, в ушах зазвенело. Крайнова бросилась на Степаныча, сбила его с ног. Ружьё выпало из рук, отлетело к двери. Черкасов поднялся, схватил с верстака скальпель. Я перекатился на бок, попытался встать, но руки связаны, равновесие держать сложно. Он шагнул ко мне, замахнулся. Я успел увернуться, скальпель полоснул по куртке, не задел кожу. Черкасов замахнулся снова, я ударил его ногой в колено. Он споткнулся, упал на одно колено.
Витя поднялся с пола, держался за живот, лицо перекошено от боли. Он двинулся к ружью, но Крайнова быстрее. Она оттолкнула Степаныча, прыгнула к двери, подняла оружие. Развернулась, направила ствол на Витю.
— Стоять! — сказала она жёстко. — Руки за голову!
Витя замер, медленно поднял руки. Степаныч лежал на полу, держался за разбитую губу, кровь текла по подбородку. Черкасов всё ещё стоял на колене, скальпель в руке, смотрел на Крайнову. Она перевела ствол на него.
— Брось! — приказала она. — Немедленно!
Он медлил. Я видел, как он прикидывает расстояние, шансы. Крайнова взвела курок.
— Последний раз говорю. Брось оружие.
Черкасов выдохнул, бросил скальпель на пол. Поднял руки.
Крайнова подошла ко мне, обошла сзади. Я почувствовал, как она дёргает узлы на моих запястьях. Но одной рукой развязать не получается. Она держала ружьё, направленным на Черкасова. Второй рукой пыталась ослабить верёвку.
— Нож на поясе, — сказал я тихо.
Она нащупала нож в чехле, достала, перерезала верёвку. Руки освободились. Я встал, растёр запястье. Взял у неё ружьё, проверил патроны. Один израсходован, остался один. Направил на Черкасова.
— На пол, — сказал я. — Все трое. Лицом вниз, руки за голову.
Черкасов лёг первым, медленно, неохотно. Витя и Степаныч последовали за ним. Крайнова подняла с пола верёвку, связала им руки по очереди, крепко, профессионально. Я держал ружьё, прикрывал. Когда она закончила, выдохнула.
— Всё, — сказала она. — Готово.
Я опустил ствол, прислонил ружьё к стене. Сел на ящик, ноги подкашивались от адреналина. Крайнова достала рацию, попыталась выйти на связь. Шипения, помехи, ничего внятного. Она вышла из сарая, попробовала снаружи. Через минуту вернулась.
— Не ловят, — сказала она. — Нужно подняться выше, на гору. Там может быть сигнал.
— Я схожу, — сказал я. — Ты останешься здесь, присмотришь за ними.
— Нет, пойдём вместе. Их свяжем покрепче, закроем в сарае. Пока мы вернёмся, никуда не денутся.
Я кивнул. Мы связали всех троих ещё раз, дополнительными верёвками. Привязали к толстой балке в центре сарая. Черкасов молчал, смотрел в пол. Степаныч хрипло дышал, из носа текла кровь. Витя стонал тихо.
Мы вышли из сарая, закрыли дверь снаружи, заблокировали брусом. Крайнова взяла рацию, я — фонарь. Пошли к горе, в сторону старой вышки, где связь всегда была лучше. Шли быстро, молча. Снег скрипел под ногами, мороз крепчал. Через двадцать минут поднялись на склон, вышли на открытое место. Крайнова включила рацию, вызвала дежурного. Шипение, треск, потом голос. Далёкий, но различимый.
— Крайнова, вас слышу плохо, повторите.
— Крайнова, координаты 6103-9245. Задержаны трое подозреваемых. Нужна опергруппа, вертолёт. Как поняли?
Пауза, потом ответ.
— Поняли. Опергруппа выдвигается утром. Вертолёт зависит от погоды. Оставайтесь на месте. Связь держите.
— Понял, — сказала Крайнова. — Ждём.
Она выключила рацию.
Вертолёт прилетел на следующий день, в 11 утра. Мы услышали его ещё за 10 минут. Звук нарастал над тайгой, глухой и ровный. Крайнова вышла на поляну, махала руками, показывала место для посадки. Я стоял у сарая, прислонившись к стене, следил за Черкасовым и остальными через щель в двери. Они сидели так, как мы их оставили. Связанные, молчаливые. Черкасов пару раз пытался заговорить, предлагал деньги, связи, что угодно. Я не отвечал. Вертолёт завис над поляной. Снег поднялся облаком. Потом машина села.
Из неё вышли четверо. Двое оперов в штатском, двое бойцов в камуфляже с автоматами. Крайнова пошла им навстречу, показала удостоверение, заговорила быстро, объясняла ситуацию. Один из оперов кивал, записывал что-то в блокнот. Второй подошёл ко мне.
— Вы Лосев? — спросил он.
— Я.
— Старший оперуполномоченный Зуев. Покажете задержанных?
Я кивнул, отодвинул брус, открыл дверь сарая. Зуев зашёл, осмотрелся, присел на корточках перед Черкасовым. Достал фонарик, посветил ему в лицо.
— Вадим Черкасов?
— Да.
— Понятно. Сейчас вас развяжут, оденут в наручники, доставят в управление. Всё, что скажете, может быть использовано против вас. Ясно?
Черкасов молчал. Зуев поднялся, вышел, подозвал бойцов. Те зашли в сарай, развязали троих, надели наручники, вывели на улицу. Степаныч шёл, опустив голову. Витя хромал. Черкасов обернулся, посмотрел на меня.
— Лосев, — сказал он, — ты пожалеешь.
— Не думаю, — ответил я.
Его увели к вертолёту. Зуев остался, осмотрел сарай, сфотографировал верстак, оборудование, документы. Крайнова зашла, помогла сложить улики в мешки. Я стоял у дверей, смотрел, как их грузят в вертолёт. Второй опер подошёл ко мне, протянул руку.
— Спасибо за помощь, — Крайнова рассказала, как всё было. — Без вас бы не справилась.
— Работа, — сказал я.
Он усмехнулся, ушёл к вертолёту. Крайнова вышла из сарая, закрыла дверь, подошла ко мне. Лицо усталое, под глазами тени, но взгляд ясный.
— Тебя тоже заберут, — сказала она. — Нужно дать показания, оформить протоколы. Два дня, может, три. Потом отвезут обратно.
— Понял. И ещё. Официально снимаю с тебя все подозрения. Извини за наручники.
Я усмехнулся.
— Забыл уже.
Она протянула руку. Я пожал. Рука тёплая, крепкая. Мы стояли так несколько секунд, молча. Потом она отпустила, отвернулась.
— Пойдём. Нас ждут.
Мы пошли к вертолёту. Бойцы уже сидели внутри. Черкасов и остальные тоже, пристёгнутые ремнями. Зуев махнул рукой, мол, садитесь. Я залез, сел у окна. Крайнова села рядом. Вертолёт завёлся, винты раскрутились, машина оторвалась от земли. Метеостанция внизу становилась меньше, потом исчезла за деревьями. Я смотрел в окно, на тайгу подо мной. Бесконечную, молчаливую, безразличную ко всему.
Через два часа мы были в райцентре. Меня отвезли в гостиницу, сказали: завтрак в девять, в управление. Я поднялся в номер, разделся, лёг на кровать. Заснул почти мгновенно. Следующие три дня провёл в кабинетах. Давал показания, подписывал протоколы, отвечал на вопросы. Крайнова была рядом, помогала, подсказывала, как правильно формулировать. Зуев сказал, что дело серьёзное. Вскрыли сети из семи человек. Поставки шли в три города, дальше в Китай. Черкасову дадут не меньше 12 лет, остальным поменьше.
На четвёртый день меня отвезли обратно на кордон. Высадили у зимовья на Каменке. Дальше вертолёт не пошёл из-за погоды. Я прошёл остаток пути пешком, на лыжах, за шесть часов. Кордон встретил тишиной и холодом. Я растопил печь, сварил чай, сел у окна. Крайнова уехала в город в тот же день, не попрощавшись. Только записку оставила на столе в управлении. «Спасибо. Напишу». Я сложил её в карман, привёз с собой. Две недели прошли как обычно. Обходы, проверки, ремонт снегохода. Тайга вернулась к привычному ритму. Я тоже. Но что-то изменилось, хотя точно сказать, что именно, не мог. Может, просто стало спокойнее? Или, наоборот, появилось ожидание чего-то?
В конце января пришло письмо. Обычное, бумажное, в конверте. Принёс участковый из посёлка, заезжал по делам. Я вскрыл конверт у печи. Почерк ровный, чёткий. «Дмитрий, дело закрыто. Черкасов получил тринадцать лет, остальные от пяти до восьми. Сеть накрыли полностью. Спасибо за помощь, без тебя бы не получилось. Весной хочу приехать, уже нормально, как турист, если не против. Анна». Прошло два месяца. Март принёс первые признаки перемен. Днём снег начал подтаивать на южных склонах. Ночью снова схватывался настoм. Солнце поднималось выше, светило дольше. Я продолжал обходы, проверял фотоловушки, фиксировал следы. Медведи ещё спали, но скоро начнут выходить. Работы прибавится.
Письмо от Крайновой лежало в ящике стола. Я перечитывал его несколько раз, каждый раз останавливаясь на последних строчках. «Весной хочу приехать, если не против». Я не ответил сразу, не знал, что писать. Потом решил подождать до апреля, посмотреть, как пойдёт ледоход, когда откроется река. Написал коротко: «Приезжай, когда будет удобно. Дорога откроется к концу апреля, вертолёт ходит по средам и субботам». Отправил письмо с тем же участковым в начале февраля. Ответа не было. Я не переживал. Почта здесь ходит медленно. Могла затеряться, могла задержаться в райцентре. Или она передумала. Тоже вариант. Я продолжал жить как обычно.
В середине марта приехал новый инспектор из управления. Проверял документацию, смотрел журналы учёта. Спросил про Черкасова, я коротко пересказал. Он кивал, записывал. Сказал, что теперь участок расширят. Добавят ещё один кордон восточнее. Нужен второй егерь. Предложил мне взять напарника. Я отказался. Привык один. Инспектор уехал. Оставил новые бланки отчётов и распоряжение усилить контроль в апреле. Весной браконьеры активизируются. Я повесил распоряжение на доску, продолжил обход.
В конце марта вскрылась Подкаменная. Лёд тронулся ночью, я проснулся от грохота. Льдины ломались, наползали друг на друга. Река выдавливала их на берег. К утру основной поток прошёл. Остались только отдельные куски, плывущие по течению. Вода поднялась на метр, затопила нижнюю тропу. Я перенёс дрова выше, укрепил причал. Через неделю пришло второе письмо. Крайнова писала, что вылетает 12 апреля, в субботу, утренним рейсом. Попросила встретить у посадочной площадки. Добавила, что везёт новое оборудование для фотоловушек от управления, типа «благодарность за помощь». И ещё, хочет пройти маршрут до Каменки, посмотреть тайгу нормально, без погонь.
Я отложил письмо, посмотрел в окно. Тайга зеленела по склонам, снег остался только в низинах и под тенью ельника. Река шумела ровно, спокойно. Я встал, достал карту, наметил маршрут. До Каменки трое суток неспешным ходом, если погода позволит. Зимовье там в порядке: проверял месяц назад. Можно остановиться, переночевать. Потом обратно, ещё двое суток. Нормально.
12 апреля я вышел к площадке к 10 утра. Вертолёт сел точно по расписанию. Из него вышла Крайнова. В походной куртке, с рюкзаком, волосы собраны под шапкой. Увидела меня, помахала рукой. Я подошёл, взял у неё рюкзак.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
Мы пошли к кордону. Она шла рядом, смотрела по сторонам, вдыхала воздух.
— Красиво здесь, — сказала она. — По-другому, когда не бежишь за кем-то.
— Да, — согласился я.
На кордоне я поставил чайник, достал карту, показал маршрут. Она слушала внимательно, кивала, задавала вопросы. Мы договорились выйти завтра утром и идти не спеша, с остановками. Она хотела сфотографировать следы, посмотреть на медвежьи тропы, увидеть тайгу такой, какая она есть. Вечером сидели у печи, пили чай. Она рассказывала про дело, как закрывали, какие были сложности, кто из задержанных пошёл на сделку. Я слушал, иногда комментировал. Потом она спросила, не жалею ли я, что ввязался. Я подумал и ответил, что нет. Жалеть не о чем. Она кивнула, посмотрела в окно. За стеклом темнела тайга, над ней всходила луна.
— Я рада, что приехала, — сказала она тихо.
— Я тоже, — ответил я.
Мы просидели ещё час, молча глядя на огонь в печи. Потом она легла спать на нарах. Я остался у стола, дописывал журнал. Записал: «12 апреля. Прибыла Крайнова А. Маршрут на Каменку. Срок 5 дней». Закрыл журнал, погасил лампу. Утро встретило ясной погодой. Мы вышли рано, пошли по старой тропе вдоль реки. Впереди были горы, тайга, тишина. И ещё что-то новое, чего раньше здесь не было. Я не знал, как это назвать, но чувствовал: жизнь изменилась. Немного, но изменилась. И это было хорошо.