14. О сатанинской «нефилософии» Мартина Хайдеггера.
Martin! Du hast gesagt, dass Philosophie grundsätzlich
atheistisch ist? Dann macht es keinen Sinn,
dich zu lesen und deine Lehre zu diskutieren!
Autor.
Мартин! Ты сказал, что философия принципиально атеистична?
Тогда нет смысла тебя читать и обсуждать твоё учение!
Автор.
И всё-таки, вопреки эпиграфу, есть необходимость поговорить о Мартине Хайдеггере (1889-1976 гг.) и его учении, которое уж больно активно пытаются нам навязать.
Но сначала, кто он, этот Мартин Хайдеггер, как личность, как мыслитель? Практически все считают его экзистенциалистом, хотя сам Хайдеггер к таковым себя не относил.
Экзистенциализм возник в противовес рационалистической философии, но сам по себе был и является таким же рационалистическим, абсолютно неспособным преодолеть этот рационализм. Название экзистенциализма происходит от французского слова «exister» и немецкого слова «existieren» - существовать, и обращено не к сущности человека, а к его повседневному бытию.
Скажем сразу, уже только один сам по себе факт необращения философии экзистенциализма к сущности человека, не говоря уже о большем, a limine (лат. – «с порога», «сразу», «решительно» отвергать, критиковать) делает её невозможной. В таком виде она – не только «нефилософия», а серьёзное извращение. А заявления некоторых исследователей о том, что Сёрен Кьеркегор – основоположник экзистенциализма, есть ни что иное, как клевета на него, поскольку «экзистенция» у Кьеркегора – это религия, а не философия.
Экзистенциализм, будучи сам рационалистическим, в противовес рационалистической философии попытался взглянуть на человека как на переживающее, страдающее и трагическое существо, обладающее возможностью свободного выбора и ответственного за свои поступки. Свобода, смерть, страх, одиночество – вот ведущие категории и основные темы экзистенциализма.
Наибольшее проявление учение экзистенциализма нашло свое отражение в западной литературе и искусстве (Что интересно, все известные западные экзистенциалисты становились Нобелевскими лауреатами только за свои литературные произведения, а не за философские учения). Так, например, в основе творчества Эриха Марии Ремарка лежит экзистенциализм вследствие полученного личного опыта – участия в Первой мировой войне и перенесенных личных страданий. Здесь и экзистенциальный поиск смысла бытия, и проблема трансформации базовых ценностей в условиях войны, экзистенциальное одиночество и кризис идентичности, мотивы свободы, заброшенности и страха перед бытием.
Есть, конечно, в творчестве Э.М. Ремарка и гуманизм, и критический разбор социальных систем. Но все его герои хотя и обладают возможностью свободного выбора, но они не способны воспользоваться такой возможностью, как не способны и на сознательно-волевые ответственные поступки.
Философия Ремарка – своеобразный синтез экзистенциального поиска, гуманистической этики и критики социальных систем, Но она ничего не предлагает, не даёт универсальных ответов, а всего лишь побуждает к личной рефлексии, оставляя человека наедине с его проблемами. Все его герои, страдающие и беззащитные, продолжают находиться в котле кипящего вокруг них сатанизма, выхода из которого нет и не предвидится.
Э.М. Ремарк – выдающийся и талантливый писатель, но учение экзистенциализма навредило его творчеству. Такое учение только и способно побуждать лишь к смерти, к суициду. Другими словами, оно – не только извращение и проявление сатанизма, оно и социально опасно!
Разве можно сравнить творчество писателей, зашоренных мусором экзистенциализма с великим русским романом Николая Островского «Как закалялась сталь», в основе которого лежит философия служения вечным ценностям - идее, стойкости, духа, самопожертвования и формирования нового человека. И если в романе «вынести за скобки» ценности, имеющие лишь случайно временный характер – классовую борьбу и т.п., но оставить вечные, читай, христианские ценности, то с полным правом можно сказать, что в основу романа «Как закалялась сталь» положена жизнеутверждающая Русская Православная философия – философия Богочеловечества, философия Русской Идеи!
А ведь в русской литературе экзистенциальная методология нашла свое отражение еще задолго до возникновения самого экзистенциализма. Возьмём, к примеру, роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Здесь все – и живописное бытие, и герои с их страданиями и переживаниями… И самое главное, никем не отмечаемый, - это тонкий пушкинский показ постепенного наступления на нашу страну сатанизма, который выражается во многих фактах и явлениях, в т.ч. и в бездарном, исключающем Бога, существовании, например, в прожигании жизни тем же Евгением Онегиным. Но, обратите внимание, его сатанизм не остался безответным. Мы помним, как после некоторых трагичных событий в романе какой мощный и решительный удар по сатанизму Онегина нанесла кроткая, исключительно порядочная и богобоязненная Татьяна своей стойкой и глубоко православной идейно-волевой позицией во время последней её встречи с Евгением, который где бы, когда бы и у кого бы не появлялся, всегда как демон причинял только вред и несчастье.
Своеобразным «продолжением» этого романа о сатанизме является и роман М. Ю. Лермонтова «Герой нашего времени». Ведь Григорий Печорин был практически таким же, как и Евгений Онегин, всегда и всем, с кем бы он не общался, причинял только горе и страдания, пока его бездарное существование, также исключавшее Бога, не завершилось смертью в далекой Персии. Вспомним, как «добрейшая душа» Максим Максимыч, богобоязненный человек долга и исключительной порядочности, решительно расстался со всеми иллюзиями относительно Печорина.
Оба эти романа убедительно говорят нам о том, что спасение человека как человека возможно лишь в его устремленности к Богу, в сообразовании своей воли с Его волей. Пушкин А.С. и Лермонтов Ю.М. убедительно показали, что человек может преодолеть сатанизм только с помощью Бога. С Богом всегда была Татьяна, с Богом был и Максим Максимыч. Потому они и одержали нравственную победу над сатанизмом, явленным в образах Онегина и Печорина.
И в конечном счете в основу этих романов также положена не идея сатанинского экзистенциализма, а жизнеутверждающая Русская Православная философия, философия Русской Идеи!
А если вспомнить замечательный роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», то нельзя не заметить, что все его герои, позабывшие Бога, соприкоснувшись с Воландом и его свитой, сразу попали под их сатанинскую власть и, как показывает весь роман и его заключительная часть, так и остались под их властью, поскольку не вернулись к Богу. И, говоря словами одного из героев романа – Левия Матфея, они не заслужили света, они заслужили только покой.
Но вернёмся к Мартину Хайдеггеру. И тут сразу возникают несколько вопросов.
Первый вопрос касается якобы нелёгкой жизни молодого Мартина, его непростых взаимоотношений с католической церковью, «несмываемая» вина которой заключается лишь в том, что она не навязывалась Хайдеггеру в родственники, а просто взяла на себя материальное обеспечение обучающегося юноши с целью создать ему возможность завершить свое образование (назначала и выплачивала очень необходимые стипендии), от которых он, «переживая» свою постоянно угнетавшую его зависимость от церкви, почему-то никогда не отказывался, т.е. регулярно получал денежные средства и, надо полагать, тратил их по собственному усмотрению.
Но что интересно, всем этим фактам философы и даже психологи уделяли внимание, но только поверхностное, без учета весьма красноречивых деталей, в которых свил себе гнездо дьявол. Когда читаешь их, скажем так, очень сложные и заумные «заключения», то невольно задаешься вопросом, ну, неужели возникшая перед Мартином и переживаемая им изложенная психологическая ситуация была настолько сложна и необычна, что философы или психологи оказались в затруднении сделать свой единственно правильный вывод – вывод о том, что у него еще в молодости стали проявляться, скажем так, «атеистические наклонности», но будучи по своему характеру конформистом (от слова приспособленец), Хайдеггер не счел для себя возможным решительно и сразу порвать с католической церковью, продолжал с невозмутимым видом обучаться в её учебных заведениях, получать стипендии, а потом не без влияния супруги (такое бывает) «плавно перешел» в протестантство, которое предоставляло ему бóльшую свободу действий, в результате чего он и вовсе отошел от Бога, обнаружив себя атеистом.
Что-то подсказывает, исследователей творчества М. Хайдеггера в этой части (да и других тоже) буквально подавлял и продолжает подавлять авторитет его личности и они просто «постеснялись» и продолжают «стесняться» своей искренности, чтобы не быть неправильно понятыми.
Второй вопрос – это о характере его атеизма. Так уж получилось, атеизм Хайдеггера оказался не простым! Но и тут исследователи его творчества опять попали в затруднительное положение. Одни считают, что его атеизм экзистенциональный, другие же полагают, что методический. Без всяких усилий добавим к этим двум мнениям своё, третье мнение: в любом случае атеизм М. Хайдеггера не перестает быть атеизмом. Причём, он - атеист как по сути своего учения, так и по методологии. И различение не имеет здесь принципиального значения. Нельзя быть частично верующим, как и частично неверующим. Это примерно тоже самое, что частично честный человек или частично верный друг и т.л.
Третий вопрос – о самом учении М. Хайдеггера уже с ответом ломится в открытые двери: если М. Хайдеггер – атеист, значит, его учение не ведет к Богу! А коль скоро так, то его учение не является и философией.
Так что, идея эпиграфа по своей сути абсолютно справедлива!
Четвертый вопрос – предмет и метод учения Мартина Хайдеггера. Если кратко, то предметом, предполагающим отсутствие Бога, является все, что прямо или косвенно относится к бытию.
Вопрос в части метода обстоит несколько сложнее, так как находится в определенной мере в зависимости от ответа на пятый вопрос – о языке М. Хайдеггера. Многие исследователи вынуждены тратить массу времени не столько на усвоение учения Хайдеггера, сколько на выяснение подлинного значения и смысла языка его доводов, поскольку сталкиваются со многими весьма сложными, тёмными и расплывчатыми формулировками, что якобы обусловлено особой его методологией мышления, делающей задачу прояснения всех основных затрагиваемых им тем большой герменевтической, лингвистической, историографической и пр. проблемой.
Но следует со всей принципиальностью признать, что сложности эти привнесены самими исследователями творчества М. Хайдеггера при оценке его методологии! Ими отмечаются его различные подходы - герменевтический, лингвистический, феноменологический, как и отмечается, его некоторая враждебность по отношению к диалектике.
Категорически настаиваем на том, что главный метод Хайдеггера – это искаженно применяемая гуссерлианская философско-феноменологическая редукция, которая сводится к удалению (вынесению за скобки) всего случайного (в т.ч. и Бога), могущего быть подвергнутому тому или иному сомнению, как не имеющего какого-либо отношения к философии, или без чего философия могла бы обойтись, удаление до тех пор, пока «в лукошке» не останется только одна совершенно голая, чистая и, конечно, атеистичная, а значит, «единственно верная и истинная» философия (У Карла Ясперса такая философия является даже основой философской веры).
Но как показало само учение М. Хайдеггера, его редукция, выведя Бога «за скобки», тут же «дала сбой», обнаружив, что она далеко не философско-феноменологическая, вследствие чего «чистая и голая философия» то ли куда-то «исчезла», то ли вообще не появлялась, что вернее всего, ну, а «в лукошке» оказалась какая-то сатанинская, извините, «неведома зверушка».
И еще. Вопреки мнению некоторых исследователей, интуиция не является составной метода М. Хайдеггера. Составной метода М. Хайдеггера является… фантазия, которую, несмотря на её некоторую привлекательность и красочную метафоричность, рассматривать как научный метод недопустимо. Но Хайдеггер пренебрег этим и всегда прибегал к её «возможностям», когда феноменология и здравый смысл были уже не в состоянии разрешить множественные противоречивые узлы его учения. Так, например, он сделал бытие субъектом, и с точки зрения грамматики оно является уже «субъектом предложения» с соответствующими ему предикатами, которые наделяют это бытие живой и деятельной волящей природой. Но это не всё. Так, бытие имеет «голос», «слово», издаёт «зов», «обращается к нам» и т.д. до бесконечности. И где здесь, спрашивается, интуиция или просто спекулятивная философия? Извините, все это ничто иное, как фантазия, переросшая в…бред, комментировать который уже нет смысла.
Тем не менее, уделим внимание вопросу языка учения М. Хайдеггера.
Необходимо предварительно отметить, что в России, еще в начале ХIХ века, и даже раньше, русские мыслители были привержены слову как непосредственному бытию. И бедность метафизического языка компенсировали обилием в русском языке иносказаний. Формой отечественного любомудрия часто выступала наша русская художественная литература – «самобытная, блестящая философия в красках слова, сияющая радугой мыслей, облечённая в плоть и кровь живых образов художественного творчества… За последнее время многие стали понимать, что истинную русскую философию следует искать больше всего здесь. Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Салтыков, Тургенев и Гончаров, Толстой и Достоевский, Успенский, Короленко, Чехов – вот это подлинная наша философия, философия в красках и образах живого, дышащего слова» [32; 212].
«Русская философия предпочитала иметь дело с самим бытием или с тем, что входит в познание как непосредственное бытие. Таковым для неё выступало слово, которое и определяло содержание познавательной деятельности. Слово составляло важнейшую часть души… В нём бытие обретает смысл, а смысл получает бытийное оплотнение. Слово принадлежит сразу двум мирам – сознанию и космосу. Поэтому оно энергийно и космично… Все русские мыслители признавали примат слова над мыслью. Мысль неотделима от слова. Через слово она срастается с бытием, обретая конечную истинность и ценность» [33; 148].
И теория познания в русской философии развивалась не в форме гносеологии, а в форме логогнозии или, иначе, словологии (по старинному: речемыслия, т.е. словознания, словоучения).
Онтологическое направление в словологии началось с богословских споров об имени Божием в русских монастырях на Афоне (об этом мы уже писали). В дальнейшем осмысление онтологии как предмета философии языка, дало толчок сближению гносеологии и словологии. Тем самым была найдена формула развития философской теории познания на современном этапе.
А где-то начиная со второй половины ХIХ века в Западной Европе философы стали уделять повышенное внимание лингвистическим вопросам языка, т.к. в языке воплощается человеческое начало в его становлении и развитии, речь находится в постоянном развитии, будучи производной общественного развития. Таким образом, язык – это своеобразная форма социального бытия.
И Мартин Хайдеггер здесь далеко не оригинален.
В истории языкознания определились два направления в лингвистической традиции осмысления сущности языка как формы социального бытия:
1) Язык как средство социальной коммуникации;
2) Язык – как явление, в котором выражается сущность народного духа, внутреннее ядро его деятельности. Это направление связывается с именем известного естествоиспытателя и мыслителя Вильгельма фон Гумбольдта.
Нам представляется, что такое разделение чисто условное, т.к. язык – это и то, и другое!
Что касается позиции М. Хайдеггера по этому вопросу, то его по какому-то недоразумению считают продолжателем второго, гумбольдтского направления в осмыслении сущности языка [29; 48]. Нам известно благоговейное, бережное отношение В. фон Гумбольдта к языку как к величайшей ценности, как произведению народного духа, создающего свой язык на протяжении длительной истории.
Такого не скажешь о М. Хайдеггере. Для него проблема бытия – это лишь проблема языка, поскольку последний является всего лишь отражением бытия. Хайдеггер придает речи онтологический статус и, таким образом, язык становится самим хайдеггеровским бытием, поскольку укоренён «в бытийной конституции присутствия» [30]. Так, в «Письме о гуманизме» не без фантазии он пишет, что «язык есть дом бытия» и что «в доме языка живет человек» [31; 414]. Сам человек живет в обители языка, благодаря которой он существует, поскольку обретает истину бытия. Поэтому Хайдеггер считает необходимым осмыслить язык с точки зрения его соответствия бытию, для чего предлагает выработать иное понимание языка: «Язык – это не имущество человека, но «соответствие». Соответствие в смысле ответа на зов. Т.е. человек стал говорящим благодаря языку, который и «обратился к нему» [29; 50]. По Хайдеггеру подлинное общение человека с бытием на со-ответствие последнему – это молчаливое вслушивание в «зов» Бытия. Вот и думай: «Когда Родина зовёт, это понятно! Но когда бытие издаёт «зов», можно подумать, что пора, извините, кормить скотину. И то, если услышишь этот «зов». Ну, а если всерьёз, то здесь почему-то сразу вспоминаются слова Ф. Ницше из его работы «По ту сторону добра и зла»: «:Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».
Что это значит? Еще из древних преданий нам известно, как у сражавшихся с драконом богатырей нередко отрастал хвост дракона и они сами превращались в драконов. Потом «по их душу» приходили другие богатыри и все опять повторялось по тому же сценарию.
А вот в какой вслушиваться «зов» хайдеггеровского бытия, да и какого именно бытия? Уж, не той ли ницшеанской бездны? Остаётся только догадываться.
В целом по поводу всех приведенных доводов Хайдеггера можно сказать следующее. Домом является само бытие, а язык – его составная! Если человек и чувствует себя в своем бытии как дома, то, конечно, это и не без содействия языка, как составного бытия. Но какая именно составная – крыша, фундамент, стены или окна и двери, на это Хайдеггер ответа также не дал и реальную, фактическую роль языка не показал.
Для нас ясно одно: язык создаётся всем народом в процессе его исторического развития. Язык – это не статичный продукт, а живой организм, который меняется под влиянием социальных, культурных и экономических факторов.
Вклад отдельных личностей в развитие народного языка, разумеется, совершенно не исключается. Но, говоря словами М. Хайдеггера, этот вклад должен пройти тест «на соответствие»! Вспомним, что литературный русский язык А.С. Пушкина явлен нам из самой глубины русского духа и стал его неотъемлемой частью. А вот новый язык самого М. Хайдеггера не прошёл тест «на соответствие»! Потому, как его автор искал «материал» для развития и обновления языка, где угодно, но только не в сердце национального духа. Другими словами, язык Хайдеггера оказался для народного духа «инородным телом» и потому так и не стал и средством коммуникации.
Так что, полное отождествление именно его, Хайдеггера, «бытия» и языка – это огромная методологическая ошибка!
Далее нас начинает «кидать» между Декартом и Хайдеггером. Последний заявил, что человек существует благодаря языку. Извините, но эта мысль, независимо от её истинности, – ничто иное как… плагиат!
Декарт в свое время сказал: «Мыслю, следовательно, существую». Мы знаем, мысль может быть как «молчаливой», так и «озвученной». Но в любом случае она может быть выражена только средствами языка. Обессмысленная речь – не речь, а повод для обращения к педагогу или к врачу. Тогда вывод наш в этой части следующий: Хайдеггер озвучил лишь то, что Декарт задолго до него обнародовал со всеми вполне очевидно предполагаемыми как само собой разумеющимися подробностями.
Возникает вопрос, а что здесь такого в качестве научного открытия сделал Хайдеггер? Ответ однозначный: «Ровным счетом ничего»! Ну, дал он вроде красивую, но уж очень мутную метафору. И всё!. Одним словом, ничего нового, все чужое, и не более, чем само собой разумеющееся.
Теперь ещё раз о так называемом «соответствии» языка. Повторяем, здесь ничего нового Хайдеггер нам не предъявил. Он всего лишь только «продублировал» В. фон Гумбольдта, однажды сказавшего, что язык – это явление, в котором выражается сущность народного духа, внутреннее ядро его деятельности. А выразить сущность народного духа может только тот язык, который соответствует сущности этого народного духа, внутреннему ядру деятельности этого духа. А вот при непосредственной разработке языка своего учения М. Хайдеггер, извините, «начудесил»! То есть, изобретённый им «словарь» новых терминов не соответствует сущности, скажем, немецкого народного духа, внутреннего ядра его деятельности, а потому до сих пор является непонятным, недоступным и спорным.
В некоторых исследованиях указывается, что Хайдеггер якобы пытался преодолеть западноевропейское «забвение бытия» и отыскать путь к речи, которая позволила бы смыслам рождаться заново, от самих вещей, но не продолжать устоявшиеся предрассудки теорий и установок.
При этом Хайдеггер пытался увязать историю забвения бытия с историей забвения речи о нём и тут же констатирует забвение этой связи в использовании философами таких явлений как «бытие» (Sein) и«сущее» (Seiende) как синонимов, в то время как по Хайдеггеру различие между ними весьма принципиально. А игнорирование этих различий между ними, вытеснение рассуждений о бытии исследованиями преимущественно относительно технического использования и подчинения сущего, по его мнению, и привело к упадку западной философии и западной цивилизации. И это забвение бытия якобы началось со времен Платона. Другими словами, дезонтологизация истории по сути есть дезонтологизация языка
Отсюда, Хайдеггер почему-то приходит к выводу, о том, что в философии речь должна вестись не об умозрительной абстракции бытия, а о человеческом смысле бытия как условии возможности всех эмпирических проявлений «я», хотя этот вывод, сам по себе правильный, но давно известный, и логически вовсе не следует из онтологии языка.
Следует со всей принципиальностью отметить, что здесь Хайдеггер существенно исказил один из важных моментов истории философии. Во-первых, если философия когда-либо и была вопросом о бытии, то именно в Греции, где все обстояло намного иначе, так как бытие не вопрос, а с самого начала – ответ! Во-вторых, западноевропейскую философию «убивает» (если уже не убило) не забвение Бытия, а забвение Бога, потому как без Него все остальное лишено всякого смысла!
Рационализм пытается тешить себя иллюзиями. Да, собственно говоря, он и есть высокомерная иллюзия. Тем не менее, экзистенциализм как философия не состоялся, он стал и продолжает оставаться таким же примитивным рационалистическим учением, ведущим в никуда, а если быть более точным, то - в бездну!
В порядке предварительного вывода можно со всей ответственностью сказать, что Хайдеггеру так и не удалось преодолеть недостатки рациональной философии, а его учение, которое он отказывается признать экзистенциалистским, как было, так и осталось в плену богопротивного рационализма.
Можно порадоваться его уже отмеченному нами окончательному давно известному выводу! Ну, кто бы возражал против тезиса о том, что в философии речь должна вестись не об умозрительной абстракции бытия, а о человеческом смысле бытия как условии возможности всех эмпирических проявлений «я»?
Конечно, только о человеческом смысле бытия, жизни! Но, помилуйте, что сказано и здесь Хайдеггером в качестве нового, кроме того, что сказано было его предшественниками? Ответ тот же: «Ничего!» Поскольку о человеческом смысле бытия, человеческом смысле жизни и т.п. говорится, можно сказать, еще чуть ли не со дня возникновения самой философии.
Но, с другой стороны, чтобы обосновать приоритет человеческого смысла бытия, нужно ли было отказываться от традиционного языка, придумывать какой-то другой, непонятный, и все равно не более, чем только исключительно рационалистический язык?
Так, Майкл Инвуд создал словарь хайдеггеровских терминов. Можно представить себе, какая это кропотливая и архитрудная работа. Но уже поступают сообщения, что к этому словарю у многих исследователей возникли существенные претензии. И вот эти исследователи оказались перед нелегким выбором. Сложилась ситуация, которую можно было бы назвать смешной, если бы не было так грустно: она сводится к тому, что, прежде, чем прочесть, а потом оценить по достоинству труды М. Хайдеггера, необходимо стать сначала специалистом, например, в области… криптологии.
При анализе творчества М. Хайдеггера иногда сами собой напрашиваются аналогии. Он также, как и вся западноевропейская философия до него, начиная с Ф. Бэкона, а в последующем с И. Канта, и особенно с Г. Гегеля, своей сутью сводилась лишь к тому, что постоянно отождествляла движение понятий в личном понимании с движением самой действительности (всей реальности).
А ведь в случае с М. Хайдеггером мы имеем примерно тоже самое. Он, следом за своими предшественниками точно также поменял понятия, но «воз (бытия) и ныне там». И если какие-либо изменения в бытии все-таки происходят, то только по другим причинам, а не вследствие понятийных спекуляций М. Хайдеггера.
В то же время что-то подсказывает, что если всю «новую» терминологию М. Хайдеггера перевести (от слова вернуть) в общепринятое традиционное русло, то всё его учение обретёт характер не более, чем ученической работы, то есть такой же профанации, как и… «Чёрный квадрат» Казимира Малевича.
Причем, профанации парадоксальной. Извините за очередное нефилософское сравнение, но обычно за руль автомобиля садятся через дверь, а вот Мартин Хайдеггер к давно известной, т.е. далеко не новой и весьма доступной философской истине полез почему-то не через открытую дверь, а через багажник. Другими словами, попытки Хайдеггера «нового прочтения бытия» так и не увенчались успехом, а потому и не привели к философской истине.
Но по факту мы имеем дело не столько с профанацией, не являющейся ни философией, ни даже учением. Мы имеем дело с … сатанизмом экзистенциализма.
На этом можно было бы закончить анализ учения «самого выдающегося философа ХХ века» Мартина Хайдеггера.
Но считаем необходимым не ограничиваться общим указанием о предмете и методе его учения, а дополнить, что позволит ещё лучше уявить его абсурдность, которую мы обнаруживаем уже в самих хайдеггеровских терминах. Итак:
Бытие для М. Хайдеггера – некое непредметное начало, не Бог, но нечто такое, что фундаментальней любого Бога. А если оно непредметно, то значит, и неопределимо. Извините, но это напоминает что-то типа «Принеси то, не знаю что…»
Бытию противостоит сущее – предметная действительность.
У них разные признаки; бытие – онтологическое, сущее – онтическое (???). Как наши переводчики (В. Бибихин) не бились, считаем, содержание термина «онтическое» продолжает оставаться неясным, причем, неясность его только возрастает при сопоставлении с гносеологией.
Мир – место, где бытие и сознание взаимодействуют, сплавляются и создают…амальгаму (???).
М. Хайдеггер видит цель в установлении смысла бытия. Для этого в мире есть единственное сущее, с которого можно считывать смысл бытия – это человеческая жизнь.
Человеческое бытие это Dasein – «вот-бытие, «тут-бытие», конечное, наличное бытие. Это сущее, которое в своём бытии, понимающе относится к своему бытию.
Сущность Dasein – экзистенция, открытость, устремленность к иному, переходность. Это экстаз, выход за пределы.
Сразу вопрос: «Выход к чему»? М. Хайдеггер отвечает: «К Ничто!» Т.е. за пределы всякого сущего, всякой предметности.
Более того, постоянный выход в Ничто сопровождается изначальным Ужасом, который якобы всегда с нами. Т.е. «праздника, который всегда с тобой» (фраза заимствована нами у Э. Хемингуэя), не видать.
Устремленность к Ничто – это наша конечность, временность, но и одновременно вступление в истину бытия. Бытие открывает свой смысл именно через человеческую конечность, оно по сути есть Бытие к смерти.
Извините, но здесь сама напрашивается мысль о том, что если бы Жизнь и в самом деле была одним Ничто, то нам не оставалось бы ничего кроме как покончить свою жизнь самоубийством.
Существование человека в повседневном мире может быть как «собственное», так и«несобственное» («по типу других»).
Взгляд на личность как на предмет делает каждого заменимым. Возникает феномен «усредненности», фикция «среднего человека».
Субъект – это нечто среднее - das Man. В неподлинном бытии человек полностью погружен в сущее, и он не помнит о собственной смерти, потому что его мир обезличен.
«Собственное» бытие связано с осознанием своей смертности. Осознавший смерть – всегда впереди себя. Умирание – жизнь конечного. Н-да! Как трудно западным экзистенциалистам!
«Нам же Господь велел во всякое время быть готовым к смерти…» Поэтому и на жизнь, и на смерть мы смотрим с оптимизмом!
Целостность Dasein М. Хайдеггер именует Заботой. Пока человек живет в мире сущего, он всегда озабочен. Забота состоит из нескольких моментов:
1) Бытие-в-мире или прошлое. Оно – также впадение и заброшенность. Никогда не бывает чистым. Мы находим условия своего существования уже готовыми до нас.
Понятно. Мы являемся в мир, который создан до нас! И что с этого?
2) Забегание вперёд – будущее. Dasein всегда убегает от себя, не равно самому себе, не заперто, открыто.
Чувствуется, как притягивают за уши Гераклита, сказавшего: «Действительное прячется».
Это «проект». Быть впереди себя, предстоять смерти возможно благодаря совести. Совесть сродни истине.
Ну, и мы, т.е. человечество, задолго до М. Хайдеггера, тоже знали и не забывали, что совесть - глас Божий! И что?
3) Настоящее – бытие при внутримировом сущем, повседневность, мир Man. Модусами повседневности являются: болтовня, язык (информация), любопытство.
Ну, относительно языка и любопытства еще можно согласиться. Становится «обидно» по поводу болтовни. Хотя М. Хайдеггер мог бы третий модус изложить в следующей редакции: разговор (обсуждение), любознательность и язык.
Все три модуса составляют единство при доминировании будущего.
Ну, а если всерьёз, то в самом общем виде перед нами не учение, а какой-то тихий ужас, почерпнутый из знаменитой книги М. Хайдеггера «Бытие и время», которую практически все исследователи его творчества считают гениальной, а сам автор, уже несколько погодя после первой публикации, стал называть её «провальной»(!!!).
М. Хайдеггер уделял большое внимание теме нигилизма («Ницше»). Здесь, признаемся, он выглядит несколько убедительнее. Нигилизм – судьба новоевропейского человека, полностью погружённого в материальные интересы и … страстное целедостижение. Бог - всего лишь человеческая ценность (а ценности заменимы, что и делается сейчас в Европе – В.В.), человек же – не избранник бытия, а «пастух бытия».
Всё, что мы видим сейчас на Западе, предсказал не М. Хайдеггер, а задолго до него наши великие Святые!
Но утверждения Хайдеггера, что человек – не избранник бытия, а «пастух бытия», извините, - глупость!
Мы уже указывали, что человек – венец творческого акта Бога, который хотел, чтобы человек разделил с ним радость Бытия, чтобы в человеке как творении было познаваемо и уразумеваемо Его величие, и чтобы человек стал гармонизирующим началом и нёс в мир Божественную любовь.
История – Богочеловечесчкий процесс, составной которого является сотрудничество человека с Богом!
Для М. Хайдеггера истинное существование – существование «на земле», патриархальный крестьянский быт, что представляет собой особый опыт пространства, вместилищем которого является дом, храм, поле. Тут дышит почва, основа, наследуемая от предков. Здесь человек не властвует над миром при помощи техники, он ограничен и безвластен. Это мир, а не «образ мира» и потому он беспредметен. Пространство измеряется экзистенциальной единицей времени, которую Хайдеггер называет «путь».
Однако человек живет в ином, технизированном мире. Хайдеггер пишет очень много о технике. Техника – не средство, а произведение («поэйсис»), оно есть алетейя – раскрытие потаённого. Таким образом, техника – место, где сбывается истина. Техника – пространство поставления энергии, которую могут хранить земля, вода, воздух.
Никогда бы даже и не подумали, но вот, по Хайдеггеру получается, что уже не электростанция стоит на реке, а река встроена в электростанцию.
А что, если и нам попробовать и… потребовать от нашего правительства встроить ту или иную реку в какую-нибудь электростанцию? Сразу почему-то вспоминаются слова из популярной замечательной песни: «…Если гора не идет к Магомету, Магомет идет к горе».
Могут показаться интересными рассуждения М. Хайдеггера о добывающем производстве, которое делает все «состоящим в наличии» для всеобщего использования. И сам человек является «состоящим в наличии» (т.е. «личный состав» или «человеческий материал»). Именно в технике содержатся ростки спасительного.
Вот это да! Все, чем располагает наша необъятная страна, её недра, леса, моря и реки – все это «состоящее в наличии», причем, для всеобщего использования. Не знали этого ни наши предки, не знали этого и мы до М. Хайдеггера. Да, при этом не забудем забыть, дорогой читатель, что человек – Искра Божия. Потому как не наш Живой Бог Иисус Христос является нашим Спасителем, а … техника!
Мы даём себе отчет, что техника в жизни человечества играет постоянно возрастающую роль. Попробуйте забрать у людей смартфоны… Их можно только заменить на более совершенные устройства. И, тем не менее, спасает человека не техника, а Бог!
Признаемся, очень, очень тяжело перечислять весь этот бред, «давший работу» многим «философам», в т.ч. и нашим. Можно представить себе, что они скажут в наш адрес! Нам известна большая популярность учения М. Хайдеггера в нашей стране. Ещё в 1989 году в АН СССР даже организовывался «Круглый стол», посвященный его учению и т.д. Одни только имена Арсения Гулыги, Владимира Бибихина чего стоят. Но не убоимся, готовы ответить на все, как говорится, непопулярные вопросы!
Знакомство с другими работами автора – «Время и бытие», «Письмо о гуманизме», а также с работами, посвященными философам Гераклиту, Пармениду, Ницше, позволяет сделать вывод о том, что позиция М. Хайдеггера по основополагающим вопросам его учения в целом так и не изменилась. Да и сам он категорически отрицал разницу между Хайдеггером первым и Хайдеггером вторым, т.е. послевоенным. Для нас же, прежде всего, важно то, что, как и всегда, в его «учении» не нашлось места Богу. Место Бога по-прежнему занимает Бытие, которое по сути является предельным понятием, т.е. Богу здесь делать нечего.
Ну, а без Бога бытие Мартина Хайдеггера, как и всё «учение», – не наше бытие, и поэтому его «учение» как мировоззрение нам глубоко противно; оно не более, чем факт очередного сатанизма в истории философии, с которым мы обязаны неустанно бороться!
Сейчас ведется большая работа с так называемыми «Черными тетрадями» М. Хайдеггера, которые он писал, надо полагать, «в стол». Этой работе сопутствует и большая полемика. Из некоторых публикаций, сделанных по материалам этих …тетрадей, также видно, что взгляды М. Хайдеггера и после Второй мировой войны не претерпели какие-либо существенные изменения.
А знакомство с поэзией М. Хайдеггера в переводе наших соотечественников оставило весьма тягостное впечатление, словно прочитали чужие предсмертные записки в стихах.
В чём еще, помимо сказанного, можно упрекнуть учение М. Хайдеггера?
- В очередной неумелой попытке построить другую онтологию, причём, таким же путем, каким строит её рациональная философия, хотя сам по себе экзистенциальный подход исключает возможность какой-либо онтологии.
- В очевидной постановке человека в положение «богоотставленности», лишении его возможности устремления, прорыва в бесконечность, в сферу божественного.
Бердяев Н.А. увидел в учении М. Хайдеггера «христианскую метафизику без Бога», якобы аналогичную метафизике Л. Фейербаха, хотя согласиться с этим доводом вряд ли можно, потому как в учении М. Хайдеггера нет не только Бога, но и самой христианской метафизики. Есть лишь одни лишенные всякой реалистичности фантазии относительно бытия.
Гегель говорил: «Каковы философы, такова и их философия». Как только Гитлер и его нацистская партия пришли к власти в Германии, Хайдеггер тут же, «по зову сердца» или «по зову бытия», подал заявление о приеме его членом этой партии. Не для проформы, конечно, а для «плодотворного сотрудничества», которое все-таки имело место. «Глубоко-страдальческой» рефлексии по поводу нацизма, как в случае с католической церковью в молодости, у него не возникало. О преступлениях нацистского режима Хайдеггер знал, а сотрудничество с нацизмом плюс заведомая осведомленность о его преступлениях против человечества и молчание об этом – есть уже как минимум духовное соучастие в этом преступлении. Выражаясь его же «новым языком», он был в «личном составе» нацистского режима, причем, в качестве всего лишь обыкновенного и обезличенного man, т.е. «человеческого материала». Невольно приходит в голову мысль, что в случае их победы над нашей Великой Россией в ипостаси СССР в этой жесточайшей войне, они все как один плясали бы от радости на наших могилах. И ведь все, все были нацистами («наци»), жадно глядевшими на Восток. А как только советский солдат вступил на германскую землю, все по-хазарски вдруг быстро «перекрасились» в… жертвы нацизма. Но вот уже сейчас «подросшие» эсэсовские последыши типа Мерца пытаются учить нас, как надо жить, чтобы потом все равно уничтожить… И совершенно открыто готовятся к войне с нами. Можно с полным правом сказать, что в Германии нацизм не уничтожен до сих пор! Да с ним никто и не боролся! Жили и продолжают жить, нелюди, томимые жаждой исторического реванша!
Все это имело и имеет место также и потому, что«скрывались и скрываются» за густой листвой всевозможных спекулятивных рассуждений учения Канта, Гегеля, Хайдеггера и др., которые, будем откровенны, уже обнаружили «на практике» свою жестокую человекобожескую, сатанинскую суть!
Это нам с Вами вместо подарка гримаса дьявола! Но не дождутся!
А тогда у нашего Мартина всё было хорошо! Совесть его не мучила! Правда, потом у него не срослось что-то с нацистами по поводу его карьерного роста, но заявления о выходе из партии он не подавал, дверью не хлопал в знак протеста. Продолжал быть нацистом. То, что он, будучи членом нацистской партии, якобы ограничивался лишь уплатой членских взносов, - наглое враньё! Быть в партии просто её членом нельзя! Можно быть только работающим нацистом! И он работал! По окончании войны с покаянием за сотрудничество с нацистским режимом не выступал. И совесть его не мучила!
Поэтому более, чем одиозными, являются предложения некоторых наших «философов» для русской философии начать свое становление и последующее развитие… с Мартина Хайдеггера (???). Шахматным языком выражаясь, совершенно слабый ход!
И тут невольно возникает вопрос, а не водит ли их рукой международная закулиса? Это же надо, такое предложить!
Очень вдохновляет нас и убеждает в правильности нашей позиции молчание великого русского философа Лосева Алексея Фёдоровича относительно учения Мартина Хайдеггера.
При жизни в его обществе часто находились многие известные философы, в т.ч. и знатоки и исследователи учения Хайдеггера (А. Гулыга, В. Бибихин и др.), однако во время разговоров о Хайдеггере он ограничивался…молчанием! И это хорошо! Все наши поиски каких-либо его высказываний о Хайдеггере не увенчались успехом, что также явилось для нас весьма отрадным фактом. Для Алексея Фёдоровича, православного философа и феноменолога, не-философ и не-феноменолог - сатанист Хайдеггер был никто и звать его никак!
В письме Фрицу Хайдеггеру от 15 января 1945 года, когда неизбежность предстоящего поражения гитлеровской Германии становилось все более очевидной, М. Хайдеггер допускал «высокую вероятность того, что будущее хайдеггероведение окажется несостоятельным, столкнувшись с величием германской мысли».
Как всегда, и здесь М. Хайдеггер говорит на непонятном языке. Но заметьте, осознавая неизбежность поражения гитлеровской Германии в войне, не унимается, а всё еще говорит о каком-то «величии германской мысли». Вот с этого «величия германской мысли» и начнём! Если быть внимательным, то нельзя не заметить, что в немецкой духовной жизни в течение длительного времени царствовал сатанизм в самых разных ипостасях. Были, конечно, исключения, но он их подавлял! А «бытийным» доказательством этого «всепобеждающего» немецкого сатанизма служат страшные мировые трагедии, к которым он приводил всё человечество! То есть величия немецкого духа и его составной – мысли не было! Как нет его и сейчас! Хотя, откуда ему взяться, если немцы опять готовятся к большой войне, чтобы, как и прежде, получить русскими граблями по зубам! То есть, правильные выводы из полученных уроков они не извлекли. И ведь все это, в конечном счете, вследствие забвения Бога и его Идеи Богочеловечества!
Обратите внимание, противопоставляя «величие германской мысли», которого не было и нет, своему учению, М. Хайдеггер как бы говорит о «невеличии» самого учения. А где и когда ему быть великим, если оно тоже … сатанинское?
Так что, в Германии хайдеггероведению сталкиваться не с чем и поэтому оно чувствует себя вольготно и комфортно!
Наша обязанность не позволить хайдеггероведению распространять у нас это сатанинское учение как мировоззрение. А для этого необходима крепость нашего русского православного духа и наша твёрдая решимость на полное отторжение этого, как и любого другого сатанинского учения.
Но сделать это будет очень нелегко. Уж слишком далеко зашли наши философы в распространении этого глубоко враждебного нам учения.
Вот, вроде и все! Тем не менее, считаем необходимым уделить внимание отношению к Мартину Хайдеггеру нашего известного философа, фронтовика, имеющего боевые государственные награды, литературоведа, члена Союза писателей СССР, доктора философских наук, профессора, Гулыга Арсения Владимировича (1921-1986 гг.), вся философская научная деятельность которого была посвящена изучению истории философии, в т.ч. немецкой классической философии, творчества Гердера, Гегеля, Канта, Шеллинга и др. Незадолго до смерти им была опубликована книга «Русская идея и её творцы». М., 1995.
Основную позицию по М. Хайдеггеру и его учению Арсений Владимирович изложил в своей статье «Дело Хайдеггера», опубликованной в Литературной газете 30 ноября 1988 г. № 48, с. 15., которая, к сожалению, в какой-то мере дала ход бурному развитию «хайдеггериады» в нашей стране.
Отметим сразу, что в статье ничего такого чисто философского нет, преимущественно одни только общие рассуждения. Статья начинается с того, что автору во время его зарубежной командировки на прощание подарили небольшую книжицу – Мартин Хайдеггер «Полевая дорога» (стихотворение в прозе).
В этом стихотворении М. Хайдеггер как бы вслушивается в «зов бытия», описывает блуждание поэта, извилистость пути, возникновение непроходимых дебрей, засасывающие трясины, а потом появление чистого поля, где легко дышится и чистый горизонт.
Честно признаемся, наши русские поэты в «зов бытия» вслушиваются лучше и правильнее, наверное, потому, что они «ходят под Богом»! Читаешь Хайдеггера, но сразу слышишь, как начинают струиться откуда-то из Поднебесья «Шёпот, робкое дыхание…» Афанасия Фета, или… «Утро» Ивана Никитина… Нет, это не «зов» какого-то безликого бытия! Это… Небесная Песня…, и даже Небесная музыка Бытия! Русского Православного Бытия! Нам могут сказать, что процитированные русские стихи и слышимая нами льющаяся музыка «не из той оперы.» Нет, Господа! Из той, из той самой Оперы, Автор которой Бог! И Вам этого видимо не понять!
А что касается стихов в прозе «Полевая дорога» М. Хайдеггера, утяжелённых отвлеченными философскими «вставками», то, говоря словами М.Ю. Лермонтова («Родина»), стихи эти «…не шевелят во мне отрадного мечтанья».
Тем не менее, Гулыга А.В. говорит, что «Мартин Хайдеггер – последний представитель великой философии, взращенный на немецкой земле.»
Может быть и последний представитель, но только не великой философии! Не было этой великой философии в Германии, как и во всей Западной Европе; была лишь иллюзия её, а реально же имела и имеет место лишь совокупность сатанинских учений!
Автора статьи привлекло то, что М. Хайдеггер призывает «вернуться к истокам, к изначально простым устоям человеческой жизни». Но к этому призывал ещё, например, Эдмунд Бёрк в своей книге «Размышления о революции во Франции», изданной в 1790 году, т.е. сразу после этой революции. Призывы к этому также раздавались в разные времена, в разных местах и из разных уст! И что здесь нового сказал М. Хайдеггер?
Арсений Владимирович предлагает взглянуть на М. Хайдеггера через стекла здравого смысла, материалистически, как Ленин в своё время якобы материалистически читал Гегеля.
Мы помним, статья «Дело Хайдеггера» написана в 1988 году, когда все ещё дружно строили коммунизм, с каким-то остервенением критиковали Сталина и страстно стремились «назад, к Ленину», мечтая о «диктатуре совести».
Поэтому здесь необходимо сделать небольшое, но существенное уточнение. Мы уже показали, что пантеизм привёл Гегеля к… самоопровержению, к отрицанию Бога и тем самым погрузил его с головой в …материализм. Так что, Ленину не представило большого труда истолковать учение Гегеля чисто материалистически, поскольку Гегель к этому моменту по сути уже не был «объективным идеалистом», а был вполне законченным материалистом.
Что касается М. Хайдеггера, то ноги его учения, в конечном счете, росли из Канта и Гегеля. И отец у них один – сатана!
Гулыга А.В. вопрошает: «Кто знающий тексты Хайдеггера посмеет приписать ему апологию тоталитаризма?»
А мы и не приписываем ему эту апологию. Приписки вообще не в нашем стиле! Мы говорим, что М. Хайдеггер служил этому тоталитаризму (нацизму) верой и правдой, причём, то ли «по зову сердца своего», то ли по «зову бытия». Но в любом случае служба тоталитаризму (нацизму) и апология этого тоталитаризма (нацизма) для нас – одно и тоже!
Гулыга А.В. пишет, что если обвинять М. Хайдеггера в сотрудничестве с Гитлером, то также надо будет обвинять всех советских людей в сотрудничестве со Сталиным.
И это говорит нам не только ученый – философ и историк, но и фронтовик, который ставит своего Верховного Главнокомандующего, Генералиссимуса Советского Союза Сталина И.В. на одну доску с… Гитлером?
Ошибаетесь, профессор! Советским людям, которым посчастливилось работать со Сталиным И.В., можно только позавидовать!
Ничего, ветер перемен уже сметает весь мусор клеветы и грязи с могилы Защитника и Спасителя Великой России, Воина Духа, Неопалимой Искры Божественного Света, Послушника Божиего и Солдата, не случайно, а по Божиему Промыслу совершавшего свои великие подвиги в этом подлунном мире под именем «Сталин» во Славу Бога, Великой России и его самого!
Если относительно недавно мы сносили все памятники Сталину, то сегодня и всегда будем их восстанавливать, возводить новые памятники, а также возводить и Православные храмы в его Честь! Дайте время, и он будет причислен к Лику Святых! Сталин, как никто другой, ближе всех нас ко Христу!!!
Гулыга А.В. далее ставит в заслугу Хайдеггеру то, что он выступал против национализма («эгоизма народов») и против национальной обезличенности».
Да, такие мысли были! Но в них не было искренности!
После окончания Первой и Второй мировых войн, после соответственно Версальского мирного договора (1919 г.) и капитуляции в мае 1945 г., т.е. после страшных бед, причиненных человечеству немцами, у последних, отчасти вкусивших последствия своих злодеяний, появился «повод» поднять вопрос о необходимости обуздания «эгоизма народов» (от слова эгоизма англосаксов), который буквально опускал немцев до уровня непереводимого на русский язык хайдеггеровского man, но если уж очень постараться, то получается что-то вроде усреднённого, «стремящегося» к русскому «оно».
Неискренность возмущения М. Хайдеггера «эгоизмом народов» выразилось в том, что в нём не подразумевался уже проявивший себя кровавый «германский эгоизм», пытавшийся «обезличить» другие страны и народы! Где решительное осуждение нацизма, его зверств, преступлений против мира и человечности? А где личное покаяние самого М. Хайдеггера?
В статье говорится относительно взглядов Хайдеггера и по поводу других фактов и обстоятельств, но они уже не представляют собой какого-либо большого интереса.
В целом Гулыга А.В. заключил, что «по делу Хайдеггера» история уже вынесла оправдательный приговор с частным определением о необходимости глубокого изучения его философского наследия».
Категорически не согласны с таким заключением! С приговором истории не знакомы! Да и был ли он на самом деле? Наконец, не будем забывать, что история очень часто отменяет или пересматривает свои приговоры…
И настоящая статья – вполне достаточный повод и основание для отмены оправдательного приговора истории, если такой приговор в отношении Хайдеггера был постановлен.
Что касается так называемого «частного определения» истории, то его резолютивную часть следует изложить в иной редакции, «вменив» в обязанность изучить не являющееся философским сатанинское учение М. Хайдеггера и последовательно и неустанно бороться с ним!
Близкие к М. Хайдеггеру люди вспоминали, что незадолго до смерти его отношение к Богу несколько изменилось «в лучшую сторону». Как говорится, спасибо и на этом!
Но не изменилась сатанинская суть его «учения»!
При всём том, что учение М. Хайдеггера стало популярным в нашей стране, тем не менее, считаем своим долгом заявить, что оно глубоко враждебно нашему Православию, нашему Русскому Духу!
И в порядке заключения к этому разделу статьи, которое можно было бы озаглавить так: «О русском экзистенциализме замолвите слово».
Мы категорически против западного сатанинского экзистенциализма. Но мы не возражаем против экзистенциальных подходов. О том, что экзистенциальные подходы наблюдались в творчестве наших отечественных авторов - А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова и др. мы уже говорили.
В русском философском мире считается, что у истоков отечественного экзистенциализма стоит проф. Казанской духовной академии Несмелов Виктор Иванович (1863-1937 гг.), новомученник и исповедник, автор многих замечательных богословско-философских трудов, среди которых особое место принадлежит фундаментальной работе в 2-х т. «Наука о человеке» (1898 г.). Именно в ней нашел свое завершение проект православной антропологии, где особое место уделялось событию традиции философской мысли так, как она должна формироваться в пространстве богословского постижения мира и человека, в то же время это и итоговое для ХꞁХ века утверждение ценности свободной философской рефлексии в деле обоснования православной доктрины и оригинальная попытка «православной философии», развития антропологического богословия, исходя из внутреннего опыта, и экзистенциальных подходов к решению проблемы веры и разума путем синтеза философии и богословия при «верховном начале истин откровения», что было по достоинству оценено в церковных кругах.
Русская антропология уже не только в лице Несмелова В.И., но и Ухтомского Алексея Алексеевича (1875-1942 гг.), пришедшего в науку из богословия (в монашестве Алипия, епископа Охтинского, в какой-то мере повторившего судьбу философа Лосева А.Ф.), была направлена на выявление сознательных пластов психической жизни человека, в отличие от западноевропейской, которая больше углублялась в подсознание, бытийное экзестирование (осознание своего бытия) личности. Наиболее последовательно это проявлялось в учениях сатанистов З. Фрейда и М. Хайдеггера). В русской антропологии перевес брала идея уникальности, самобытности человека, а в западноевропейской – обезличивание человека, как уже нами отмечалось, усреднение до уровня «как все» (man).
С точки зрения русского экзистенциализма, вопреки хайдеггеровскому, мир есть Божий мир, и что все существующее в мире есть Божие творение, и что все разумное в существующем может жить и развиваться лишь в направлении свободного познания и отображения Бога как полноты вечной жизни и бесконечного совершенства. И в таком случае оно никогда не будет богоотставленным. И это возможно всегда, если человек будет сообразовывать свою волю с Волей Божественной.
Коротко, ясно и прекрасно! И это, так сказать, всего лишь небольшой фрагмент наднациональной Русской Православной философии как Вселенского события!
Продолжение следует.