ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ» — № 05 2026 Г
ПАМЯТНЫЕ ДАТЫ
ИСТОРИЯ ВОЙН
ГРЕБЕНЩИКОВА Галина Александровна — заведующая лабораторией истории флота и мореплавания Санкт-Петербургского государственного
морского технического университета, доктор исторических наук, академик РАЕН (Санкт-Петербург. E-mail: inversiya@bk.ru).
G.A. GREBENSHCHIKOVA— «I have seen your troops. They are impressive. Once you defeat the Turks, they will agree to anything». On the 220th anniversary of the start of the Russo-Turkish War of 1806—1812
Аннотация. В статье с привлечением новых документальных материалов и редкой специальной литературы проанализированы особенности Русско-турецкой кампании 1806—1812 гг., изложены главные военные события на суше и на море, оценены действия российских военачальников, повлиявшие на ход кампании и на её итоги. Подчёркивается, что в результате этой войны Россия получила важные для неё территории и выгоды стратегического и оборонного значения.
Ключевые слова: Россия и Турция; Русско-турецкая война 1806—1812 гг.; штурм Браилова; взятие Анапы; сражение при Рущуке; взятие Измаила; взятие Поти; овладение Сухум-Кале и Суджук-Кале; сражения за Шумлу; сражение при Батине; сражение под Видином; Дунайская армия; Черноморский флот; А.П. Тормасов; взятие крепостей; Александр I; Наполеон; Махмуд II; Бухарестский мир; М.И. Кутузов; А.А. Прозоровский; П.И. Багратион; И.И. де Траверсе.
Summary. This paper, using new documentary materials and rare specialized literature, analyzes the specific features of the Russo-Turkish campaign of 1806—1812. It outlines the key military events on land and at sea, and assesses the actions of Russian military leaders that influenced the course of the campaign and its outcome. The paper emphasizes that, as a result of this war, Russia gained important territories and strategic and defensive advantages.
Keywords: Russia and Turkey; Russo-Turkish War of 1806—1812; storming of Brǎila; capture of Anapa; battle of Rustchuk; capture of Izmail; capture of Poti; capture of Sukhum-Kale and Sucuk-Kale; battle for Shumla; battle of Batin; battle of Vidin; Danube Army; Black Sea Fleet; A.P. Tormasov; capture of fortresses; Alexander I; Napoleon; Mahmud II; Treaty of Bucharest; M.I. Kutuzov; A.A. Prozorovsky; P.I. Bagration; I.I. de Traversay.
«Я ВИДЕЛ ВАШИ ВОЙСКА, ОНИ ПРЕКРАСНЫ, И КОГДА ХОТЬ РАЗ ПОРАЗЯТ ТУРОК, ОНИ СОГЛАСЯТСЯ НА ВСЕ»
К 220-летию начала Русско-турецкой войны 1806—1812 гг.
В ходе начавшейся в 1806 году войны с Османской империей Русская армия и Черноморский флот добились значительных успехов на суше и на море*. В 1808 году державы заключили перемирие. Однако занявший турецкий трон султан Махмуд II отказался выполнять главные требования Петербурга. Возобновление боевых действий было неизбежно.
22 марта 1809 года** командующий Молдавской (Дунайской) армией генерал-фельдмаршал князь А.А. Прозоровский приказом по армии объявил о прекращении перемирия с Турцией, и корпус генерала М.А. Милорадовича выдвинулся к крепости Журжа. 24 марта он приступил к штурму. История запечатлела отдельные его эпизоды: «Преодолевая неимоверные трудности, солдаты втыкали штыки в насыпь контр-эскарпа, подсаживая друг друга на плечах, вылезали изо рва и вступали на вал, не обращая внимания на сильный огонь из крепости». Но, несмотря на героизм воинов, штурм Журжи не увенчался успехом по причине прибывшего к туркам сильного подкрепления из Рущука. М.А. Милорадович отступил к Бухаресту. Князь А.А. Прозоровский приказал готовиться к осаде Браилова, гарнизон которого под командованием Ахмета-паши доходил до 12 тыс. человек. Крепость располагалась на территории бывшего греческого монастыря и имела форму пятиугольного зáмка. Она была укреплена башнями и бойницами и окружена глубоким рвом, и именно этот ров был для русских солдат главным препятствием. Для атаки Браилова Прозоровский мог выставить не более 7000 человек.
Пока шли военные приготовления, генерал-фельдмаршал встретился в Яссах с бывшим французским послом в Константинополе О. Себастиани. Француз обрисовал обстановку в турецкой столице: «Порта усиливается собирать войска, потому как народ не хочет согласиться уступить Молдавию и Валахию. Флот у турок прекрасный, но снабдить его нечем. Матросов нужно набрать, но никто не хочет командовать. Недостаток во всем, а денег нет. Порта ничего так не желает, как заключить мир. Я видел ваши войска, они прекрасны, и когда хоть раз поразят турок, они согласятся на все»1.
Тем не менее при штурме Браилова в мае 1809 года российские войска вновь потерпели неудачу: потеряв более 2000 человек убитыми, взять крепость они не смогли. Участник того штурма генерал-лейтенант граф Александр Фёдорович Ланжерон оставил «Записки», в которых повествовал: «Русские солдаты подверглись уничтожающему расстрелу со стороны осажденных турок. По тревоге турки спешно заняли свои места и залпами при свете горящих факелов и осмоленных бочек встретили штурмующих. Несчастные наши офицеры и солдаты очутились в ужасном положении, попав в глубокие рвы; они не в состоянии были не только идти на приступ, но даже вылезти из рвов; они умирали, не имея возможности ни защищаться, ни поражать врагов. Весь Браиловский гарнизон, видя, что ему нечего опасаться нападений с других сторон, собрался против атакуемого пункта и направил в русских самый ужасный огонь, почти все выстрелы которого оказались смертельны». Штурм Браилова продлился шесть часов и завершился только к 11 часам утра. Князь Прозоровский находился на одном из курганов, на расстоянии пушечного выстрела от крепости. По словам генерал-лейтенанта А.Ф. Ланжерона, Прозоровский постоянно «уверял себя в победе и каждую минуту посылал адъютантов узнать, что делается в колоннах. Никто не смел сказать ему, что надо отступать. Наконец, Кутузов сообщил ему, что штурм отбит. Услыхав это известие, Прозоровский был так убит горем, что, казалось, лишился чувств», а после вынужденно едва произнёс приказ: «Отступать». Русская армия отступила за реку Сереть, где расположилась лагерем; главная квартира фельдмаршала разместилась в Галаце. Другой участник штурма — генерал М.И. Кутузов утешал А.А. Прозоровского как мог, говорил слова поддержки, приводил примеры, «какие с ним и не такие беды бывали. Проиграл Аустерлицкое сражение, решившее участь Европы», однако духом не пал. Но престарелый фельдмаршал не выдержал поражения под Браиловом, которое серьёзным образом сказалось на его здоровье, и через три месяца после неудачного штурма скончался. Командующим Дунайской армией Александр I назначил генерала от инфантерии князя Петра Ивановича Багратиона.
Война России с Османской империей принимала затяжной характер и, более того, совпала с войной Наполеона с Австрией. Император Александр, связанный с Наполеоном союзными обязательствами, поспешил оказать ему военную поддержку и двинул корпус в Галицию.
В 1809 году участились тревожные сигналы из района Анапы, где турки рассчитывали на поддержку абхазов и черкесов. В 1807 году военно-морские и сухопутные силы на Чёрном море овладели турецкой крепостью Анапа, но не закрепились там: командование приказало взорвать укрепления и оставить крепость. И горцы, воспользовавшись уходом российских войск, беспрепятственно совершали набеги на российские форпосты, селения и гарнизоны, расположенные вдоль Кавказской оборонительной линии. Исходя из обстановки, в Петербурге приняли решение о повторном овладении Анапой и срочной эстафетой уведомили о том черноморское начальство.
В середине июня 1809 года командование Черноморского флота направило к Анапе отряд из двух кораблей, двух фрегатов и бомбардирского корабля под общим командованием капитан-лейтенанта А.И. Перхурова. Перхуров получил секретную инструкцию: совместно с бригом «Лаврентий» выйти в район Анапы и ночью, соблюдая меры осторожности, подойти к крепости и нанести черкесам «всевозможный вред», уничтожить или взять в плен находившиеся там турецкие суда. Если таковых там не окажется, то высадить на побережье десант и «вооруженною рукою напасть на неприятеля, поражать, жечь и истреблять его». Командир фрегата «Воин» (270 человек команды, из них 14 офицеров и унтер-офицеров) капитан-лейтенант С.И. Стулли получил другой приказ: с бригом «Алексей» выйти в район Суджук-Кале и также под покровом ночи подойти туда, «распространить пожар по всему берегу, истреблять все на пути своем, наводить страх во всей окрестности и стараться получить пленных», после чего соединиться с фрегатом «Иоанн Златоуст»2. Фрегат «Воин» нёс сильную артиллерию — 18-фунтовые чугунные пушки нового литья в количестве 22 штук и медную артиллерию меньшего калибра: шесть 6-фунтовых и четыре 5½-фунтовых. В течение ночи «Воин» вёл обстрел побережья, но высадка десанта не состоялась: в густых зарослях и окрестных лесах находились большие партии стрелков. Командир не стал рисковать людьми.
Оба фрегата и бриг соединились в виду Анапы, стали на якоря «и начали палить в крепость из пушек ядрами». В вахтенном журнале «Воина» имеется запись: «Увидели множество абазинцов, едущих верхами к крепости, по которым палили ядрами, а с брига Лаврентия картечью. И продолжали палить по укрывающимся за развалинами стен неприятелю»3. На следующий день по крепости стреляли уже зажигательными снарядами, «а с лодки бросали бомбы, которые делали большой вред неприятелю». Одновременно под прикрытием огня с гребных судов высаживали десантные партии, которые вели ружейный обстрел противника, а со стороны Тамани подошли войска под командованием генерал-майора Ивана Давыдовича Панчулидзева, состоявшие из егерских и казачьих батальонов, 100 донских и 300 черноморских казаков. Депешей в Петербург от 18 июля 1809 года черноморское начальство доложило руководству: «Крепость Анапа сего июля 15 го нами занята и обеспечена от внезапного неприятельского нападения»4.
После повторного овладения Анапой россияне основательно закрепились там, а Черноморский флот продолжил крейсерские операции, которые имели свои особенности. В одном из предписаний главного морского начальника вице-адмирала Н.Л. Языкова командиру фрегата «Воин» капитан-лейтенанту С.И. Стулли говорилось: «Немедленно отправиться с вверенным вам фрегатом Воином и фрегатом Лилиею в крейсерство, предмет коего состоит по нынешним военным обстоятельствам с турками и англичанами, и по случаю известия, что в Черном море есть два маленькие турецкие военные корвета, по выходе в море начальное свое направление иметь на пути к Константинополю. Стараться отыскать те корветы, взять их в плен или истребить»5.
Выполняя приказы, командиры фрегатов «Воин» и «Лилия» остановили «у Румелийских берегов июля 6 дня две турецких шайки, идущих из Анадолии. Одна из города Пендераклии, нагруженная табаком, а другая из Трапезонта в Румелию с медными слитками весом примерно 3000 пудов, тюками разных товаров и наличными деньгами разною турецкою монетою 4091 пиастр». Согласно «Списку пленным туркам, взятым на двух турецких судах 6 июля 1809 года фрегатом Лилею» оказалось, что все греки являлись подданными султана Махмуда II — «турецкоподданные»: на первом судне 4 турка и 13 греков, на втором — 14 турок и 27 греков; всего 40 человек. Командование флота недоумевало: почему «турецкоподданные греки» провозили товары, «служившие во вред Империи Российской».
Задержанные суда (шаитии, шайки) моряки привели в Севастополь, и после прохождения карантина греков отправили в «Таврическое губернское Правление для надлежащего об них рассмотрения». Несколько греков передали прошение на имя херсонского военного губернатора генерал-лейтенанта Э.-О. Ришелье с объяснениями, к которым прибегали всякий раз, когда им требовалось «выйти сухими из воды». Они заявили, что их сотрудничество с турками в нынешнюю войну вовсе не означает их «единомыслия с турками нападением оружия противу Августейшего Всероссийского монарха, ибо мы по исповедаемой единогласно с россиянами религии имеем к российскому престолу самую неограниченную преданность». Но командование флота с недоверием отнеслось к словам задержанных «турецкоподданных»: по печальному опыту прошлой войны с Турцией в царствование Екатерины II, когда греки на Средиземноморском театре, прикрываясь единой верой с Россией, предавали её, занимались морским разбоем, позорили Андреевский флаг и сотрудничали с турками вместо того, чтобы сражаться с ними6.
Задержанные греки просили Ришелье вернуть им конфискованные товары, но образованная в Севастополе Призовая комиссия под председательством главного командира Севастопольского порта вице-адмирала А.П. Алексиано на основании высочайшего повеления признала конфискованные товары законными призами. В высочайшем повелении имелся пункт: «Могущие встречаться нашим крейсерам таковые купеческие суда от турецких портов идущие, брать, и с оными поступать на основании правил о призах изданных». В отчёте комиссии зафиксировано: «Никто из всех просителей, даже и те, кои лично в Призовую Комиссию явились, никаких документов на количество товаров, на принадлежность, также и на то, куда точно следовали, не представили, а отозвались, что оных не имели». Потом греки изменили показания и заявили, что все партикулярные документы у них отобраны при задержании, а свои товары они узнают по индивидуальным клеймам, имеющимся на них. Однако командир фрегата «Лилия» опроверг слова греков и назвал их вымыслом, потому как никаких документов он у них не изымал, поскольку их вовсе не оказалось7.
Некоторые вещи и товары — такие как табак, орехи, ягоды, шёлковые и тонкие хлопчатобумажные ткани комиссия постановила продавать с торгов, а товары, считавшиеся в эпоху парусного флота товарами стратегического назначения — холсты бумажные, кожа, парусина, железные бруски, «знатное количество меди в 1156 ти слитках весом 2545 пудов 27 фунтов» — командование флота решило «обратить на нужды Адмиралтейств». К примеру, один слиток турецкой красной меди доставили из Севастополя в Херсон, где «физико-математических дел главный мастер Свешников» сделал пробу. Результат показал, что состав призовой меди близок к российской, «и из сей меди можно с пользою отливать к артиллерии калибры, для пуль формы, к блокам в шкивы втулки, делать компасы и другие математические инструменты, для судов петли и крючья рулевые»8.
Другой эпизод крейсерских операций судов флота в июле того же 1809 года запечатлён в вахтенном журнале фрегата «Поспешный», когда он привёл в Севастопольский порт взятое судно под турецким флагом. Хозяином судна являлся грек, который перевозил груз — хлопчатую бумагу, табак, маслины, лавровый лист, ладан и кофе. Все пассажиры и экипаж в количестве 25 человек также находились в подданстве турецкого султана, и, как в первом случае, у них «не оказалось законных бумаг». На этом основании командир фрегата арестовал судно9.
На сухопутном театре войны после прекращения перемирия события развивались таким образом. В августе 1809 года российские войска переправились на правую сторону Дуная, где находились турецкие крепости Рущук, Систово, Никополь и Орсова. 19 августа князь П.И. Багратион уведомил командовавшего корпусом генерал-лейтенанта М.М. Платова о намерении обложить турецкую крепость Мачин — в целях обеспечения свободного передвижения войск за Дунаем, а ему, Платову, приказал взять Гирсово, после чего соединиться и действовать совместными силами10. К концу августа армия П.И. Багратиона при поддержке Дунайской флотилии овладела Мачином и заняла почти все ключевые позиции и укреплённые пункты турок, а корпус генерал-лейтенанта М.М. Платова вступил в Гирсово.
23 августа 1809 года командир корпуса в Бухаресте генерал-лейтенант А.Ф. Ланжерон благодаря налаженной и хорошо организованной разведке узнал о сосредоточении 40-тысячной армии великого визиря Юсуфа-паши у Журжи и с частью войск выдвинулся туда. 29 августа близ деревни Фрасине (в Валахии) произошло сражение, в ходе которого отряд Ланжерона численностью около 6300 человек опрокинул турок (11 тыс. человек, из них свыше 6000 конницы). Противник, потеряв 900 человек, отступил к Журже. Смелой, энергичной и внезапной атакой корпус генерал-лейтенанта А.Ф. Ланжерона сорвал план Юсуфа-паши по захвату Бухареста и вынудил его отвести войска к Рущуку.
14 сентября 1809 года части Дунайской армии овладели сильной турецкой крепостью Измаил, гарнизону которой в 4500 человек российское командование предоставило возможность переправиться на правый берег Дуная. Взятие Измаила способствовало укреплению позиций российских войск, осаждавших Силистрию.
Нельзя обойти вниманием примечательный факт: в феврале 1810 года новый российский посол в Париже Алексей Борисович Куракин сообщил князю П.И. Багратиону о реакции Наполеона на успехи Русской армии: «Речь, произнесенная Императором Наполеоном при открытии Законодательного Собрания, которою он объявил Молдавию и Валахию уже присоединенными к России, и что он радуется успехам своего союзника и друга над турками»11. Однако здравомыслящие военные и политики знали цену словам Наполеона, от которых он с лёгкостью отказывался, и уже не сомневались, что он ведёт подготовку к войне с Россией. Разочарование постигло и императора Александра, убедившегося в лицемерии Наполеона. Кроме того, навязанная Наполеоном континентальная блокада приносила Российской империи колоссальные экономические убытки, приводила к упадку торговли и расстройству финансовой системы. Кабинет Александра I даже начал вести переговоры с амстердамскими банкирами на предмет получения внешних займов для покрытия государственных расходов, но те ответили отказом.
В кампанию 1810 года главнокомандующим главной Дунайской армией Александр I назначил генерала от инфантерии Николая Михайловича Каменского, а прибывший к новому месту службы главнокомандующий войсками в Грузии генерал Александр Петрович Тормасов застал на Кавказе крайне сложную обстановку. Турция и Персия соединёнными силами готовились совершить вторжение в пределы России, стало неспокойно в Дагестане и Абхазии, турки поднимали черкесов, снабжали их «орудиями, порохом, снарядами и деньгами для поощрения и подкрепления их вооружений», а в распоряжении Тормасова находилось не более 45 тыс. человек. Исходя из военной целесообразности, он принял решение овладеть приморской крепостью Поти, служившей связующей коммуникацией с Батумом и Трапезундом. К тому же на крепость базировалась турецкая флотилия. Гарнизон Поти доходил до 400 человек, но крепость была достаточно снабжена оружием, артиллерией и запасами продовольствия в расчёте на длительную осаду. 30 октября 1809 года начались бои за Поти: противник вводил в бой до 9000 человек против всего двух полков российских войск. Несмотря на многократное превосходство сил, наши воины опрокинули турок и обратили их в бегство. Гарнизон крепости капитулировал. Депешей от 4 декабря под № 132 А.П. Тормасов уведомил государственного канцлера Н.П. Румянцева о взятии 2 ноября крепости Поти после трёхмесячной осады. Противник потерял убитыми и утонувшими 1500 человек, пленными — 283, а также «весь лагерь и более 20 знамен»12. С потерей Анапы и Поти турки лишились главных опорных пунктов на восточном побережье Чёрного моря. Обладание этими форпостами дало возможность морскому и сухопутному начальству организовать регулярную пограничную, крейсерскую, а впоследствии и таможенную службу, пресекать сообщение горских народов с турками и их торговлю оружием и контрабандными товарами.
В документах того периода имеется подлинное отношение генерала А.П. Тормасова от 11 января 1810 года к адмиралу И.И. де Траверсе, ставшему управляющим Морским министерством: «За взятием нашими войсками на берегу Черного моря крепостей Анапы и Поти, кои заняты гарнизоном нашим, остались между ними еще три, а именно Анакрия, Сухум и Суджук Кале. Первая из них, будучи в руках покоренного нами абхазского народа, будет занята со стороны Грузии нашим гарнизоном, который я уже и приказал поставить. Вторая может также быть занята войсками, в Грузии находящимися, но по трудности дорог нужно содействие нескольких судов Черноморской флотилии. Третья уже за отдаленностию от Грузии и за неимением дороги для прохода к оной войскам не может быть иначе занята как со стороны кавказской линии по покорении закубанских народов, восстановленных против России действиями Порты. И так, чтобы преградить туркам всякое сообщение с горскими народами, которые только и остаются им посредством пристаней Сухума и Суджук Кале, весьма удобно и полезно было бы сие сделать через крейсирование около их берегов нескольких легких судов Черноморской флотилии. Они могут, смотря по обстоятельствам, или возвращаться в Таврические порты, или зимовать в Потийской гавани, откуда им удобно будет при первом открытии навигации крейсировать в одну сторону к Анапе, и другую к Трапезонту»13.
А.П. Тормасов перенёс штаб-квартиру в Тифлис, и пока войска размещались на зимних квартирах, установил взаимодействие с командованием Черноморского флота и выдвинул ряд важных военных инициатив для обеспечения безопасности побережья Кавказа. Тормасов рекомендовал Траверсе поручить черноморскому начальству отрядить несколько судов для регулярных крейсерских операций и «пресечения туркам сообщения с закубанскими народами». Ровно через месяц генералу доложили, что его предложение принято, и с наступлением весны малые отряды судов флота начнут не только конвоировать транспорты с провиантом, но и выходить на регулярное боевое дежурство.
В рассматриваемый период владетельным князем Абхазии являлся лояльный России Сефир Али Бек, «вступивший в вечное подданство Российской Империи». Он предупредил генерала Тормасова, что его младший брат Арслан Бек совершил убийство отца, захватил крепость в Сухум-Кале, заперся в ней «и усиленный присланными от Порты двумя кораблями и несколькими судами, намеревается переселить немалую часть абхазцев в Батум». Исходя из обстановки, на основании приказа от 17 июня 1810 года под № 83 19 июня из Севастополя к берегам Абхазии вышли корабль «Варахиил», фрегаты «Назарет» (44 пушки) и «Воин» (32 пушки), требака «Константин» (10 орудий) и две номерные канонерские лодки № 41 и № 46, имевшие на вооружении каждая по одной 18-фунтовой пушке на носу и по два фальконета. Отряд судов с десантом 863 человека 4-го морского полка вышел под общим командованием капитан-лейтенанта П.-А. Додта.
7 июля моряки подошли на вид крепости Сухум-Кале и после небольшой перестрелки увидели поднятые на бастионах переговорные флаги, однако вскорости заметили, «что большая часть жителей перебирается в горы, откуда стекались в крепость и форштат вооруженные люди». Капитан-лейтенант Додт приказал пройти вдоль крепости на расстоянии ружейного выстрела с целью определить состояние её обороны и осмотреть расположение артиллерии, «но лишь только отряд приблизился на пушечный выстрел к первому бастиону, как по нем открыт был сильный с крепости огонь». С наступлением ночи суда отошли от крепости и держались в море под парусами.
На следующий день «на буксирах приблизились к крепости и расположились на шпрингах на ружейный от нее выстрел и открыли огонь. К вечеру заметно было, что бастионные амбразуры развалились, а у многих пушек подбиты лафеты, но усилена ружейная стрельба». С заходом солнца стрельба с крепости прекратилась, но черноморские суда продолжали обстреливать побережье, «бросая в крепость бомбы и брандскугели». На рассвете противник возобновил огонь, а россияне приступили к высадке десанта. В это время крепостные стены Сухум-Кале, обращённые к морю, уже превратились в развалины, что облегчило действия десантным партиям. Началась перестрелка с отступавшим в горы противником, и когда десант находился у крепостных ворот, с близлежащих высот ринулась неприятельская конница, за ней пехота, которые, однако, были рассеяны огнём корабельной артиллерии. Ещё через некоторое время с крепости начали энергично размахивать белым флагом, и в 11 часов утра по вступлении в крепость войска подняли российский флаг. После овладения Сухум-Кале россияне заняли Суджук-Кале14.
На сухопутном театре главной задачей российского командования стало овладение стратегически важными узловыми пунктами противника на правом берегу Дуная — так называемым четырёхугольником крепостей — это Видин, Рущук, Силистрия и Шумла. Все четыре представляли собой крупные цитадели с многотысячными военными гарнизонами, но Шумла имела особое значение, поскольку прочно защищала подступы к Константинополю.
23 мая 1810 года два корпуса Дунайской армии обложили Силистрию, куда для демонстрации силы и оказания поддержки сухопутным частям подошла Дунайская флотилия и заняла позицию выше крепости. На всём плацдарме турки держали упорную оборону, но тем не менее во второй половине мая в ходе успешных боёв российские войска заняли важные укреплённые позиции противника Туртукай и Базарджик. По ходатайству Н.М. Каменского всех офицеров, участвовавших во взятии Базарджика, Александр I наградил золотым Базарджикским крестом для ношения на Георгиевской ленте, а нижним чинам распорядился выдать серебряные медали.
Взятие Туртукая и Базарджика дало возможность главным силам Дунайской армии сосредоточиться на осаде Силистрии, гарнизон которой доходил до 5000 человек. Прибывший к Силистрии генерал Н.М. Каменский направил в крепость парламентёра с требованием сдачи во избежание кровопролития, и 30 мая 1810 года комендант подписал безоговорочную капитуляцию на условиях России. Трофеями русских воинов стали 40 знамён, 190 орудий, 503 бочки с порохом, 70 тыс. патронов.
11, 12 и 26 июня шли ожесточённые бои за крепость Шумлу, обороной которой руководил сам великий визирь Юсуф-паша. Шумлу упорно защищали янычары и 5-тысячная конница. Трёхдневное сражение закончилось безрезультатно. Главнокомандующий Н.М. Каменский приказал отступить. Повторное сражение за Шумлу произошло через месяц, 23 июля, и вновь российским войскам не удалось овладеть сильнейшей крепостью противника.
Неудача под Шумлой, однако, не помешала Александру I выдвинуть султану Махмуду II условия мира сообразно интересам России, не исключая и компромиссных вариантов. Ещё во время перемирия российское командование планировало силами Черноморского флота и десантных войск совершить прорыв через Босфор к турецкой столице с целью вынудить султана подписать мир и потребовать 20 миллионов пиастров контрибуции15. По прошествии более года, предполагая, что султан согласится на переговоры, канцлер Н.П. Румянцев проинструктировал генерала Н.М. Каменского: «Сумму двадцать миллионов уменьшить по вашему рассуждению. В случае непреодолимых затруднений и совсем от статьи сей отказаться. Касательно Сербии Его Величество соизволяет, чтобы жребий сей нации не оставлять на произвол Турецкого Правительства»16.
К середине августа 1810 года значительные силы противник сосредоточил в районе селения Батин на реке Янтра в Болгарии, укрепившись там на позициях. Командовать войсками великий визирь доверил Гушанцли Али-паше, а сам остался в Шумле. 25 августа, накануне решающего сражения россияне захватили несколько турецких пленных, которые уверяли, что Гушанцли Али-паша собрал в Батине отборные войска численностью до 40 тыс. человек. Для атаки укреплений Батина Н.М. Каменский выставил 13 750 человек пехоты и 7000 конницы, а поддержку с моря оказывала Дунайская флотилия.
26 августа в 8 часов утра российские войска вместе с кавалерией и двумя казачьими полками двумя колоннами двинулись на правый и левый фланги противника и под шквальным огнём овладели редутами и укреплениями на левом фланге. Однако на правом фланге турецкие укрепления оказались значительно сильнее, да и турки стойко держали оборону и отчаянно сопротивлялись. Генерал Н.М. Каменский ввёл в бой Кинбурнский и 7-й Егерский полки, а также Белорусский гусарский полк, которые отрезали отступавшего противника от берега Дуная и уничтожили его. Казачьи и драгунский полки разгромили турецкую конницу, защищавшую Батин.
К вечеру после многочасового сражения четыре из пяти укреплений противника были взяты, а в последнем в окружении находилось до 500 человек. В полночь 27 августа начальствующий над ними паша прислал к Каменскому парламентёра, и после переговоров турки сложили оружие. В итоге сражения при Батине из 40-тысячного войска турки потеряли убитыми и потопленными в Дунае до 15 тыс.; потери в российских войсках составили убитыми 15 офицеров и 380 нижних чинов. Генерал Н.М. Каменский высоко оценил блестяще одержанную при Батине победу: «Нельзя достаточно изобразить мужества, неустрашимости и твердости духа всех вообще войск, равно как искусного и быстрого действия артиллерии нашей».
К осени 1810 года отдельные части Дунайской армии помимо Силистрии овладели и другими стратегически важными позициями и крепостями противника — Рущуком, Журжей, Никополем, Плевной и Ловчи. 1 сентября комендант Систово Селим-паша сдал без боя крепость с полуторатысячным гарнизоном, малой флотилией, 42 полевыми орудиями, знамёнами и бочками с порохом. 15 сентября, в девятую годовщину коронации Александра I сдались Рущук и Журжа, что произошло как нельзя вовремя по той причине, что на подкрепление тех крепостей великий визирь направил значительные силы, которым Н.М. Каменский мог противопоставить не более 20 тыс. человек. Взятие Рущука и Журжи позволило главнокомандующему перебросить резервы на оказание поддержки Сербии, куда со стороны Боснии готовилась совершить вторжение 30-тысячная группировка противника для овладения Белградом.
4 мая 1811 года главнокомандующим Дунайской армией Александр I назначил генерала от инфантерии Михаила Илларионовича Кутузова, которого знали в войсках как сподвижника великих полководцев — П.А. Румянцева-Задунайского и А.В. Суворова-Рымникского. Кутузов намеревался действовать стремительно и перенести наступление за Балканы, но в то же время по опыту прошлых кампаний опасался, что великий визирь направит флот с десантом к устьям Дуная, а к его низовьям двинет главные силы и сломает операционную линию русских. Кутузов хорошо понимал, что турки уже не те быстро побеждаемые, как во времена П.А. Румянцева, — они приобрели боевой опыт и с помощью иностранных инструкторов усовершенствовали тактику сухопутного боя, стойко держали оборону крепостей и научились быстрой перегруппировке войск. Не случайно ещё со времён Екатерины II за взятие сильных турецких крепостей полагался орден Святого Георгия 1 или 2 класса.
Общая численность главной Дунайской армии едва достигала 60 тыс. человек, но Кутузов руководствовался правилом своих великих учителей: «Ежели бы туркам удалось разбить наш корпус из 25 000 человек, то и 50 000 получили бы ту же участь». Действуя по обстановке, он разделил силы на три корпуса: первому, в 25 тыс., назначил перейти Балканы и следовать к Адрианополю. Этим движением он рассчитывал отрезать крепость Шумлу, остававшуюся в руках турок. Второй корпус, также в 25 тыс., должен был двинуться прямо к Шумле, а третий, резервный, корпус Кутузов направил к Софии для дальнейшего наступления на Адрианополь, где после падения Шумлы должна была сосредоточиться вся русская армия и маршем проследовать на Константинополь, из-под стен которого государь продиктует султану мир.
На Кавказском театре в связи с присоединением к России приморских крепостей и территорий «от берегов Мингрельских до Анапы», включая Суджук-Кале и Сухум-Кале, генерал А.П. Тормасов вошёл с ходатайством к морскому министру И.И. де Траверсе о продолжении крейсерства судов Черноморского флота с расширением района патрулирования. Отношением от 29 января 1811 года под № 22 Тормасов адресовался к Траверсе:
«Милостивый государь мой маркиз Иван Иванович!
С покорением крепостей на берегах Черного моря Поти, Анакрии, Сухума и Анапы, с коими приобретены также и гавани сих мест, положена преграда Оттоманской Порте иметь свободное сношение с горскими народами, населяющими все пространство земли начиная от берегов Мингрельских до самой Анапы, кои ныне находятся уже под зависимостию Российской империи. Но как народ сей непокоренный и нами в землях их не поставлена еще твердая нога, то я признаю полезным и даже необходимо нужным, чтобы прилагать все меры к пресечению туркам пути иметь где либо с ними сообщение.
Лучший же к сему способ, по мнению моему, есть тот, чтобы у берегов сих иметь наши крейсерские суда, кои бы не пропускали прорываться и приставать к берегам Абхазским легких турецких судов, кои Порта Оттоманская старается подсылать с возмутительными письмами и подарками, дабы развратить сих горцев и поставить их против России.
По каковому случаю я счел долгом обратиться к вашему высокопревосходительству с покорнейшею моею просьбою о том, дабы вы, милостивый государь мой, следуя пользам службы Его Императорского величества, благоволили сделать зависящее от вас распоряжение о назначении из Черноморской флотилии несколько легких военных судов в гавани Потийскую и Сухумскую, кои с открытием на будущую весну навигации по Черному морю, прибыв в оные, могли от толь крейсировать от берегов Мингрельских до самой Анапы, и не допущать турецкие суда где либо приставать у берегов сих ново покоренных народов»17.
Траверсе уважил просьбу Тормасова и, кроме того, предписал командованию флота в летнюю кампанию 1811 года активно взаимодействовать с генералом М.И. Кутузовым. Морякам-черноморцам предстояло нарушать коммуникации противника, производить досмотры торговых кораблей и не допускать прорыва к Абхазии лёгких турецких судов.
У западного побережья Чёрного моря моряки также несли боевое дежурство и оказывали поддержку сухопутным частям. Так, 23 мая 1811 года из Севастополя выходили 44-пушечный фрегат «Назарет» и бриг «Евлампий» с приказом: «Обеспечивать коммуникацию судов наших, в Дунай с провиантом следующих. Неприятелю же стараться наносить возможный вред и страх, и суда их, находящиеся в стороне Варны и в других местах, где бы ни находились или повстречались, истреблять или брать в плен. В крейсерстве находиться до тех пор, пока придет смена. Но ежели достоверно узнано будет, что флот турецкий вышел в Черное море, в таком случае следовать немедленно в Севастополь для соединения с флотом, наблюдая должную предосторожность, чтобы не быть отрезанным от своих портов»18.
В середине мая генералу М.И. Кутузову доложили о движении армии верховного визиря Азиза Ахмета-паши к Рущуку. Визирь пополнил войска свежими резервами, прибывшими из Адрианополя, Варны и Албании, за счёт чего увеличил группировку до 80 тыс. человек, а Кутузов мог выделить для действий у Рущука не более 15 тыс. человек. Адресуясь к вице-адмиралу Н.Л. Языкову письмом из Бухареста от 20 мая 1811 года, Кутузов просил не допустить усиления противника на Дунае и «воспрепятствовать сильными способами» его свободному передвижению по морю19.
Великий визирь рассчитывал форсированным маршем пехоты и быстрым натиском конницы обрушить оборону русских под Рущуком, сковать их там, а затем разбить вне крепости или взять Рущук штурмом. М.И. Кутузов, чтобы нарушить замыслы противника, руководствовался другим принципом своих учителей — А.В. Суворова и П.А. Румянцева: «Лучшим средством остановить наступление неприятеля является движение ему навстречу». Поэтому на планы Ахмета-паши полководец отреагировал движением войск на Журжу — в сторону той дороги, по которой двигался визирь, и расположил войска на открытой возвышенности. В первой линии Кутузов выставил пехоту в пять каре, во второй — четыре пехотных каре; третью линию составила кавалерия.
На рассвете 22 июня 1811 года 30-тысячная конница Ахмета-паши предприняла атаку одновременно на все позиции русских — центральную и обе фланговых; позади конницы выдвинулась пехота с подвижным артиллерийским обозом. Позже Кутузов в реляции императору высказал похвалу своему противнику: «Движения неприятеля были расположены так мудро, что могли бы служить славою самому искусному генералу»20. 10-тысячный конный отряд турок, отделившийся от главных сил, стремительным натиском смял два русских полка — гусарский и драгунский, но им оказал поддержку русский гарнизон Рущука и отбросил конницу противника. Сражение закончилось полным поражением визиря, который отступил с большими потерями: 4000 убитых и раненых.
Победы Кутузова на Дунае подорвали боевой дух турецкой армии. К общему смятению противника добавились падёж лошадей, изнурение пехоты, ропот и недовольство в войсках и открыто высказывавшееся желание янычар прекратить войну. Турецкое командование направило Кутузову предложение о переговорах, однако, когда по приказу султана в войсках распространили слух о прибытии его самого в Адрианополь и поднятии там знамени Пророка для воодушевления воинов, турецкие уполномоченные на переговорах изменили тактику. Они уже другим тоном заявили Кутузову, что «султан не согласится ни на какие уступки своих земель, даже если бы русская армия уже стояла у стен Константинополя», и прекратили переговоры. Военные действия на суше и на море продолжились.
В своё время российское командование установило контакты с пашой крепости Видин Муллой-пашой, оплачивало его расходы, дарило дорогие подарки, подкупало окружение, и М.И. Кутузов решил восстановить те контакты. Взаимодействие с пашой он начал с того, что строжайше запретил под любым предлогом впускать в крепость дополнительные силы и не допустить вторжения турецких войск в Малую Валахию. Другим важным условием паше Кутузов выставил удерживать многочисленную флотилию, стоявшую под Видином, и не позволить противнику воспользоваться ею. Владельцами судов флотилии являлись частные торговые люди, и Кутузов обязал пашу продать суда русскому командованию в случае возникновения угрозы захвата их турками.
О подробностях контактов с пашой Видина Кутузов сообщил в очередном донесении в Петербург под грифом «секретно»: «Связь, между нами с ним существующая, приносила ту выгоду, что Мулла противно почти открытым образом султанским повелениям удерживает средства к вторжению турков в Малую Валахию, ибо до 400 судов, на которых единственно переправа через Дунай сделана быть могла, находятся в его руках. С его же стороны коммерция, производимая им с Австриею, и корыстолюбие удерживали его в дружбе с нами, вопреки гнева султанского. Я искал все способы удостовериться в искренности его к нам расположения, и убедился в том». Затем Кутузов провёл переговоры с Муллой-пашой на предмет продажи флотилии русским, но паша уклонился от сделки и ограничился обещанием «скорее сжечь суда, нежели передать их» туркам21.
Добротная торговая флотилия, стоявшая под Видином, не могла не беспокоить Кутузова, и он продолжал уговаривать пашу продать суда. Паша всячески уклонялся и откровенно признался, что Селим-бей — губернатор Салоник, находившийся по приказу султана недалеко от Видина с двухтысячным отрядом, уже прислал в Видин письмо с выражением «Мулле паше удивления» по поводу его бездействия. Контакты Муллы с русскими генералами были тщательно законспирированы, но тем не менее паша понимал, что сильно рискует, что подтверждало адресованное ему Селим-беем письмо22. В итоге паша не устоял перед соблазном получить хорошие деньги и запросил 50 тыс. червонцев. Кутузов предложил 25 тыс. и ни червонца больше. Паша согласился и потребовал гарантий безопасности ему и его семье. Михаил Илларионович твёрдо пообещал ему это, и сделка состоялась.
Вскоре Мулла-паша уведомил Кутузова о получении приказа великого визиря подготовить 100 больших транспортных судов для перевозки десанта «и по первому повелению спустить их». Сам визирь с 25-тысячным войском находился в Турлаке и ожидал подхода из Константинополя ещё 12 тыс. для вторжения в Молдавию и Валахию. В середине июля 1811 года Михаил Илларионович доложил начальству, что Мулла-паша продал ему 29 судов, но уже «не имеет ни силы, ни отважности что нибудь сделать значащего в пользу нашу». Выполняя приказ великого визиря, Мулла спустил на воду 60 единиц23. В это же время турки на 20 судах подошли к берегу на параллели Силистрии и высадили там войска, двинувшиеся к Рущуку. Кутузов короткой депешей дал знать руководству: «На сей дистанции неприятель [теперь] силен, и щитать его можно тысяч до 70 ти»24.
На обширном Дунайском театре положение русских войск становилось крайне опасным, особенно после того, как противник нарастил группировку для действий под Видином под общим командованием Измаил-бея. Дополнительно турки собрали до 12 тыс. человек и придвинули их к границе с Боснией, что вынудило сербского лидера Чёрного Георгия перебросить туда главные силы от Неготина, оборонявшие Белград.
22 июля 1811 года генерал-лейтенант А.П. Засс наголову разбил группировку Измаил-бея под Видином, за что Засс получил от Александра I награду — орден Св. Владимира 3-й степени. Огневую поддержку с моря войскам оказывала Дунайская флотилия (10 барказов) под начальством лейтенанта П.Д. Акимова, которые подкрепили левый фланг «и открывали канонаду по неприятельскому лагерю»25. С барказов моряки произвели бомбардировку порта и прибрежных строений.
Важным последствием сражения под Видином стал срыв плана вторжения Измаил-бея в Молдавию и Сербию и отвоевания Рущука. Большую роль на том театре сыграли сербские повстанцы, которые оказали российским воинам не только военную помощь, но и поддержку продовольствием и лекарствами. О значимости и эффективности действий сербов свидетельствует поступившее Кутузову с эстафетой короткое известие: «Конфиденты турецкие уже стараются о привлечении сербов на свою сторону»26. Окончательно русские войска выбили противника из-под Видина 26 августа 1811 года, когда штурмом взяли расположенный неподалёку малый островок, где турки сохраняли сильные позиции.
В кампанию 1811 года результативно действовали моряки у восточного побережья Чёрного моря. Главнокомандующий войсками в Грузии генерал А.П. Тормасов срочной эстафетой от 7 августа предупредил вице-адмирала Н.Л. Языкова: «Турки со стороны Трапезонта сухим путем и морем приготовляются сделать нападение на Мингрелию, состоящую под моим начальством». Со своей стороны, Тормасов усилил гарнизоны береговых форпостов, а от черноморского начальства ожидал обеспечения должного взаимодействия флота и войск и усиления крейсерства у берегов Мингрелии: «Весьма бы полезно было, чтобы крейсерные суда Черноморской флотилии всегда находились в разъездах при Мингрельских берегах до самой поздней навигации по Черному морю для охранения наших побережных крепостей, а также для пресечения абхазским народам иметь с турками сообщение. Два же малых судна я признаю полезным оставлять всегда и на зимнее время в гаванях Потинской или Сухумской»27. Языков выполнил просьбу генерала Тормасова.
Со второй половины августа 1811 года в Бухаресте возобновились переговоры о мире. Туда же прибыл и бывший Чрезвычайный посланник и Полномочный министр при Порте Оттоманской Андрей Яковлевич Италинский для оказания содействия генералу Кутузову. По согласованию с императором они решили «дать туркам денежный трактамент». Депешей от 2 сентября Италинский доложил в Петербург: «Порта расположена к миру, но ищет получить оный пожертвованиями не столь чувствительными для нее». Именно — без больших территориальных и финансовых потерь. Италинский подчеркнул: турки готовы идти на уступки, но с денежной компенсацией. Примечательный факт: на сентябрьских переговорах о мире российская делегация полностью содержала на свой счёт (кошт) османских чиновников и закупала для них продовольствие — «горох, муку, кур, баранов, хлеб, водку сладкую, кофе, сыр хороший, посуду хрустальную и фарфоровую» и даже «хомуты для лошадей». Возглавлял турецкую делегацию Гамид Эфенди, которому Италинский платил отдельно28.
Но, несмотря на щедрость российской стороны, Гамид Эфенди не торопился подписывать мир, очевидно, в ожидании фирмана султана. А Кутузову и Италинскому тем временем доставили в Бухарест известия из Севастополя — «Выписки из Константинопольских ведомостей», которые извещали публику: «Турецкий флот ожидает только благоприятного ветра к выходу из канала. Султан до сего времени отделывался благовидно и под разными предлогами от начальников мятежных янычар, но с неделю он преследует их открыто и даже безо всякой пощады. Он велел взять и посадить на военные суда всех бродяг и тунеядцов, так что все сии мятежные и наглые янычары или умерщвляются или сажаются на суда. Сия строгая мера доставляет не только матросов турецкому флоту, но и десантные войска, ибо султан хочет, чтобы флотский экипаж, кроме морских войск, составляли и янычары, которые в нужном случае должны служить десантом». Но из-за сильных встречных ветров турецкий флот всё ещё не мог выйти в море и оставался в Босфоре29.
Несговорчивость турецкой стороны и затягивание переговоров побудили Кутузова обратиться к императору с просьбой — позволить продолжить кампанию, на что он получил высочайшее согласие. Письмом от 30 сентября 1811 года под № 1644 и грифом «секретно» государственный канцлер Н.П. Румянцев коротко уведомил М.И. Кутузова: «Государь соизволяет дать туркам решающее сражение, чтобы принудить их к миру»30.
2 октября 1811 года российские войска разбили крупную группировку противника под Рущуком и окружили её остатки на обоих берегах Дуная. От отборного 36-тысячного войска великого визиря Ахмета-паши в живых осталось не более 12 тыс., и визирь вновь запросил Кутузова о перемирии.
По итогам кампании 1811 года российским морским и сухопутным силам не удалось овладеть приморской крепостью противника Варной на западном побережье и крепостью Шумлой, но Черноморский флот оказывал содействие войсковым операциям на других плацдармах и приобретал боевой опыт. В сложных погодных условиях моряки находились на боевом дежурстве у побережья Анапы, Суджук-Кале, Сухум-Кале и Поти, где оказывал поддержку нашим укреплённым пунктам, погранзаставам и форпостам, подвозили провиант и боеприпасы гарнизонам, нарушали коммуникации противника, захватывали призы. Среди взятых призов наиболее ценными считались медная корабельная артиллерия — турецкие медные единороги и пушки разных калибров, чугунная шведская и английская артиллерия, а также «ружья турецкие разных маниров стволов». В ходе той войны формировалась и развивалась регулярная крейсерская служба судов Черноморского флота у восточного побережья, во время которой моряки делали промеры глубин, наносили на карты береговые рельефы, а гравёры и картографы составляли превосходные атласы и карты.
В феврале 1812 года возобновились переговоры в Бухаресте, однако турки проявляли упрямство и несговорчивость. Канцлер Н.П. Румянцев в письме от 4 февраля подтвердил М.И. Кутузову высочайшую волю: требования к Порте остаются прежними — граница по реке Сирет (Серет, левый приток Дуная) и расширение автономии для сербов. Позиция Александра I оставалась неизменной: Россия — великая держава, и дважды в царствование его великой бабушки императрицы Екатерины II успешно громила и побеждала турок, а потому не намерена отступать от условий мира31. В Петербурге вспомнили первую войну в царствование Екатерины II, когда в 1774 году, во время переговоров в местечке Кючук-Кайнарджи под Силистрией турки также проявляли упрямство в подписании мира. Но когда терпение П.А. Румянцева-Задунайского иссякло, и он пригрозил османским чиновникам маршем на Шумлу и ведением переговоров на бивуаках, когда его войско будет останавливаться на отдых, то более не раздумывали и согласились подписать мир на условиях России.
Тем не менее прекращение кампании с Турцией стало жизненно важным для Кабинета Александра I. К началу 1812 года военные и государственные чины России, имевшие прямое или косвенное отношение к большой политике, отчётливо осознавали неизбежность войны с Наполеоном. Один из них — друг юности Александра I и его сподвижник Николай Николаевич Новосильцев подал государю «Всеподданнейшее представление по случаю угрожаемого нападения неприятеля на Россию»32, в котором предостерегал:
«Всемилостивейший Государь!
Россия в опасности, в опасности великой, необыкновенной. После столетних побед и триумфов пределы Империи угрожаемы близким нападением сильного врага. Горестная истина сия раздирает сердце каждого россиянина. Прусская монархия, сия сомнительная и злосчастная союзница, близка к совершенному разрушению. Французы заняли уже ее провинции, король, оставаясь с горстию людей, не имеет ни владения, ни способов к своей обороне. Наполеон с победоносным воинством стремится через Данциг к Кенигсбергу и Мемелю, Курляндия и Лифляндия, быв беззащитны, подвергаются ужасам возмущения. Одно слово вольности, произнесенное Бонапартием, в сих провинциях будет сигналом отторжения и кровопролития».
Н.Н. Новосильцев обращал внимание царственного товарища на то, что Наполеон набрал множество польских, венгерских и хорватских наёмников и снабдил их «возмутительными прокламациями». Варшава наводнена французскими агентами и шпионами, чьими услугами активно пользуется Наполеон для реализации своих планов. В частности, как предполагал Новосильцев, «император французов» намеревался «возродить Польское королевство, а корону надеть на голову своего брата Жерома, которому отдает руку Саксонской принцессы, признанною по Конституции Инфантою Польскою». Поэтому в связи с явственной угрозой Новосильцев предлагал без промедления «привести в действие все способы могущества», которые доступны в обширной Российской империи, образовать оперативный штаб по подготовке и проведению будущих операций и в конце концов разрушить планы Бонапарта. Предпринятый алгоритм действий, резюмировал Новосильцев, «усугубит уважение к Кабинету в Иностранных державах и посеет страх и трепет» во французских войсках.
16 мая 1812 года в Бухаресте состоялось подписание мирного договора, завершившего продолжительную войну России с Турцией 1806—1812 годов. Император Александр I ради доставления политических выгод Сербии и сербскому народу пожертвовал крепостями, завоёванными российскими моряками и сухопутными частями в ходе тяжёлых боёв — Анапой и Поти, и вернул их Турции. Но М.И. Кутузов и А.Я. Италинский добились для России приобретения плодородных земель в Бессарабии, а также бывших турецких крепостей на Дунае и Днестре — Измаила, Хотина, Бендер и левого берега Дуная от Ренни до Килии33. В стратегической перспективе это значительно облегчало войскам развёртывание наступления к турецким границам, а отошедший к Российской империи левый берег Дуная позволял развернуть флотилию на Дунае как вспомогательную для Черноморского флота. Не случайно Бухарестский мир стоил головы главному драгоману Высокой Порты греку-переводчику Мурузи. Его арестовали в Шумле, когда он возвращался из Бухареста, и под усиленным конвоем доставили в Константинополь. Мурузи обвинили в государственной измене и предательстве интересов Османской империи и по приказу султана Махмуда II обезглавили у ворот сераля, выходивших к Софийскому собору. Голову драгомана выставили на всеобщее обозрение, а над ней поместили надпись: «Зная все политические дела, он вместе со своим братом уведомлял обо всем врагов государства. Изменник заплатил за свое преступление головой, которая здесь и выставлена»34.
2 июля 1812 года Махмуд II ратифицировал мирный трактат — и как нельзя вовремя: французская армия уже находилась на марше от Смоленска к Москве. Кампания с Турцией завершилась, но начиналась война с Наполеоном — Отечественная война. А в 1813 году окончилась и кампания с Персией подписанием 12 октября в местечке Гюлистан (Карабах) мирного договора, выгодного России. Текст скрепили подписями со стороны России главнокомандующий войсками в Грузии генерал-лейтенант Н.Ф. Ртищев, со стороны Персии — дипломат Абуль Хасан хан Ширази. По Гюлистанскому мирному договору Персия признала за Российской империей ряд ханств, в числе которых были Дербентское, Карабахское, Бакинское, Кубинское, и подтвердила нахождение в составе России Дагестана, Мингрелии, Имеретии, Грузии (Картли-Кахетии), Гурии и Абхазии35. В результате присоединения значительной части Закавказья Каспийское море стало относительно безопасным для подданных императора Александра I, а христианские народы Закавказья фактически были избавлены от набегов персов и турок.
__________________________
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Российский государственный архив Военно-морского флота (РГА ВМФ). Ф. 25. Оп. 1. Д. 69. Л. 23.
2 Там же. Ф. 870. Оп. 1. Д. 2986. Л. 12—13. Там же. Ф. 243. Оп. 1. Д. 748. Л. 1—3.
3 Там же. Ф. 870. Оп. 1. Д. 2986. Л. 23 об.
4 Там же. Ф. 166. Оп. 1. Д. 4214. Л. 12.
5 Там же. Ф. 243. Оп. 2. Д. 103.
6 Подробнее о тех событиях см.: Гребенщикова Г.А. Российский флот и дипломатия Екатерины II. Т. 3. СПб., 2023. Глава третья.
7 РГА ВМФ. Ф. 243. Оп. 2. Д. 75. Л. 42—43.
8 Там же. Ф. 166. Оп. 1. Д. 4218. Л. 1—4.
9 Там же. Ф. 243. Оп. 2. Д. 81. Л. 30, 30 об.
10 Архив внешней политики Российской империи(АВП РИ) Ф. 321. Оп. 580/4. Д. 7. Л. 7—8, 11 об.
11 Там же. Д. 43. Л. 26.
12 Там же. Л. 18. Указом от 4 июля 1811 года Александр I причислил Анапу к крепостям 2 класса.
13 РГА ВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 4244. Л. 1—2, 6, 6 об.
14 Там же. Ф. 243. Оп. 2. Д. 84. Л. 1—2. Дублировано: там же. Ф. 166. Оп. 1. Д. 4244.
15 См: Гребенщикова Г.А. Босфор в военных разработках при Екатерине II и Александре I // Наука. Общество. Оборона. 2024. Т. 12. № 3(40).
16 АВП РИ. Ф. 321. Оп. 580/4. Д. 11. Л. 83—84.
17 РГА ВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 448. Л. 37—38.
18 Там же. Л. 166, 166 об.
19 Там же. Л. 176, 176 об.
20 Цит. по: Петров А.Н. Война России с Турцией 1806—1812 годов. СПб., 1887. Т. III. С. 270.
21 Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 846. Оп. 16. Д. 2952. Л. 195—196.
22 Там же. Л. 197.
23 Там же. Л. 218, 264.
24 Там же. Л. 260—263.
25 Там же. Л. 308—310.
26 Там же. Л. 310.
27 РГА ВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 449. Л. 28—29.
28 АВП РИ. Ф. 380. Оп. 4. Д. 14. Л. 136, 136 об., 328 об, 334—336, 340.
29 РГА ВМФ. Ф. 166. Оп. 1. Д. 449. Л. 22—24 об.
30 АВП РИ. Ф. 380. Оп. 4. Д. 15. Л. 28.
31 РГВИА. Ф. 846. Оп. 16. Д. 2958. Л. 147, 151—154.
32 Отдел рукописей Российской национальной библиотеки. Ф. 526. Д. 6. Л. 2—8.
33 Юзефович Т. Договоры России с Востоком, политические и торговые. СПб., 1869. С. 49—57.
34 Цит. по: Петров А.Н. Указ. соч. Т. III. С. 397, 398.
35 Подробнее см.: Айрапетов О.Р. Русско-персидская война 1804—1813 годов // История внешней политики Российской империи 1801—1825. М., 2017.
* О начале Русско-турецкой войны 1806—1812 гг. и её ходе до заключения перемирия в 1808 г. см.: Гребенщикова Г.А. «Первый Консул ищет довести Порту до нещастия коварными внушениями против России». К 220-летию начала Русско-турецкой войны 1806—1812 гг. // Военно-исторический журнал. 2026. № 3. С. 4—17.
** Здесь и далее все даты приводятся по старому стилю.
ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ 05 2026 Г