К 170-летию главного музея отечественного искусства – обозреватель «Абзаца» Игорь Караулов.
Замоскворечье – район с богатейшей историей. Здесь Иван III провозгласил независимость нашей страны, растоптав ханскую басму. Здесь ополчение Минина и Пожарского билось с войсками гетмана Ходкевича. Здесь Фанни Каплан стреляла в вождя мирового пролетариата. Но ни государи, ни народные герои не оставили на карте района столь значительного следа, как Павел Третьяков, купец и собиратель.
Основанная им галерея разрослась: теперь это и старое здание с фасадом, созданным Виктором Васнецовым, и стоящие рядом с ним новые корпуса, и Третьяковка на Крымском Валу, окруженная парком «Музеон».
На краю парка стоит дом, в котором родились Павел Третьяков и его младший брат Сергей, тоже коллекционер. Их отец Михаил Захарович, купец и староста соседнего храма Николы Чудотворца, был незаурядным человеком. Он выпустил книжку наставлений юношеству, в которой были, например, такие слова: «Сила любви к Отечеству препобеждает силу любви ко всему, что нам драгоценно и мило, – к женам и детям нашим и к самим себе». Словом, сыновей в этом доме воспитывали правильно.
Павлу было 18, когда отец умер. На его плечи легла забота о семейном бизнесе. Освоившись в купеческом деле, приумножив отцовский капитал, Третьяков начал заниматься тем, к чему у него лежала душа: собиранием предметов искусства.
Был ли он в этом оригинален? Ни в коей мере. К середине позапрошлого века замоскворецкое бизнес-сообщество повально увлеклось коллекционированием. Бородатые купчины бегали по аукционам и вернисажам и считали за честь познакомиться с настоящим художником. Почему же именно этому молодому предпринимателю в итоге удалось стать основателем великого музея?
Поначалу Третьяков действовал бессистемно. В 1854 году купил зачем-то девять полотен западных мастеров. Но потом у него созрела концепция. Он задумал создать галерею, которая стала бы общедоступной и в которой было бы представлено исключительно русское искусство во всей полноте его исторического развития.
Это была революционная идея, но дух времени ей благоприятствовал. Русское национальное чувство было уязвлено неудачным ходом Крымской войны и требовало компенсации. «Россия сосредотачивается», – писал глава русской дипломатии Горчаков. Россия художественная сосредоточилась на фигуре Павла Третьякова – и уже через два месяца после подписания мирного договора, 22 мая 1856 года, он покупает первую картину для своей будущей коллекции. Это было полотно Василия Худякова «Стычка с финляндскими контрабандистами». Третьякову тогда было 23 года.
Начало смелое и многообещающее. Мало того что Третьяков собирал русское – он обратил внимание на современное, злободневное искусство. И здесь он опередил время. Когда в Академии художеств возник бунт, в конце концов приведший к возникновению Товарищества передвижных художественных выставок, богатый и влиятельный покровитель для нового течения был уже тут как тут.
Для передвижников Третьяков стал и меценатом, и критиком, и вдохновителем, и заказчиком. По своему влиянию на художественный рынок он не уступал императорской семье. «Грачи прилетели», «Не ждали», «Охотники на привале» – все родное, все мемное собрал Павел Михайлович.
Приобретенные картины Третьяков размещал в собственном доме. Сначала они висели в столовой, потом заняли гостиную, затем заполонили остальные комнаты и для последующих пополнений коллекции пришлось несколько раз сооружать пристройки к зданию. Однако публику стали понемногу пускать в эту сокровищницу только в 1874 году, а в 1881-м исполнилась мечта мецената: галерея стала общедоступной.
Павел Михайлович передал ее в дар Москве еще при своей жизни, после того, как умер его брат Сергей, также завещавший свое собрание городу. И даже при советской власти, когда галерея была национализирована, из ее названия не посмели удалить фамилию русского капиталиста.
За время после смерти ее основателя в галерее многое изменилось, но его замысел сохранен. До сих пор мы приходим в Третьяковку для того, чтобы не только насладиться искусством как таковым, но и попытаться понять русскую историю, впитать национальный дух. Приходим, чтобы посмотреть на русские лица: вот такими они были в XVIII веке, а такими – в XIX. А потом взглянуть друг на друга: достойны ли мы наших предков, ставим ли мы любовь к Отечеству выше всего на свете?
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.