Он собрал рюкзак за пятнадцать минут. Я сидела на кухне, смотрела и не плакала.
— Серёж, ну хотя бы оставь на хлеб, — сказала я.
— Сама заработала — сама трать, — бросил он, застёгивая молнию.
— У меня полставки. Дети болеют.
— Опять ты за своё.
Он хлопнул дверью. Я осталась с двумя детьми, пустым холодильником и чувством, которое уже не было болью.
Оно было пустотой.
Первый раз он ушёл через год после рождения старшего.
Сыну было два месяца. Я просила купить детскую коляску — наша развалилась. Не новую, б/у за три тысячи.
— Ты меня за дурака держишь? — спросил он. — Рожать надо было, когда обеспечить можешь.
Я ответила, что рожала вместе.
Он ушёл на два дня. Вернулся молча, бросил на стол три тысячи и включил телевизор.
Я купила коляску. Думала, что это случайность.
Второй раз — сын заболел. Месяц кашлял, потом температура под сорок. Врач сказал антибиотики. Я насчитала в аптеке две тысячи.
— Серёж, дай, пожалуйста. Я верну, когда получку дадут.
— А когда ты получишь? Твоей полставки на коммуналку не хватает.
— Я найду подработку.
— Ищи. А меня не грузи.
Он ушёл на три дня. Уехал к матери. Вернулся, когда сын уже поправился (мне помогла моя мама, прислала деньги переводом).
Я тогда впервые подумала: а почему я должна просить? Это же наши дети.
Но не сказала. Промолчала.
За шесть лет он уходил четыре раза по-крупному. И много раз по-мелкому — на вечер, на ночь.
Схема работала безотказно: я прошу деньги — он уходит. Я молчу и справляюсь сама — он возвращается.
Он возвращался всегда. Я радовалась. Готовила ужин. Думала: ну вот, наладилось.
Не налаживалось.
Когда родилась дочь, я сидела дома с двумя. Полставки в бухгалтерии еле тянула — 25 тысяч. На коммуналку уходило 8. На еду — 10. Оставалось 7 на одежду, лекарства, памперсы.
Сергей зарабатывал 45. Но я почти ничего из них не видела. Он говорил: «Самому надо. Машина — это расходы. Бензин. Кредит».
Я считала в уме: 45 минус кредит (8) минус бензин (5) минус его сигареты (3) — остаётся 29. Где они? Не знаю. Он не отчитывался.
Когда я спрашивала, он уходил.
Последний раз я попросила на первое сентября.
Сын идёт в первый класс. Нужна форма, обувь, рюкзак, канцелярия. Я насчитала примерно одиннадцать тысяч. У меня было четыре.
— Серёж, завтра в школу. Помоги, пожалуйста.
— А я что? — он не отрывался от телефона. — Ты мать, ты и думала.
— Я думала. У меня нет.
— А у меня есть? — он поднял голову. — Опять начинается? Ты меня как банкомат воспринимаешь?
— Я тебя как отца воспринимаю.
Он встал. Пошёл в прихожую. Достал рюкзак.
— Ухожу, — сказал. — Устал от этих сцен.
— Серёж, это не сцена. Это просьба купить ребёнку форму.
— Раньше надо было думать. Иди работай.
Он ушёл. Я смотрела на дверь и вдруг поняла: он не вернётся.
Не потому, что не захочет. А потому что я не позову.
Я достала телефон. Набрала маме.
— Мам, одолжи восемь тысяч. На форму.
— Что случилось?
— Ничего. Всё как обычно.
Она прислала переводом. Я купила сыну белую рубашку, брюки, туфли. Дочке — платье и колготки. Рюкзак нашла самый дешёвый, за 800 рублей.
Первого сентября я вела сына за руку. Он улыбался. Вокруг стояли папы с цветами. Моего папы не было.
Я не плакала. Я считала.
Через три дня Сергей позвонил.
— Как дети? — спросил.
— Нормально.
— Ты это, прости. Я погорячился. Приеду через пару дней.
— Не приезжай.
— Чего?
— Я подала на алименты.
Молчание. Потом:
— Ты с ума сошла? Я официально получаю 25. Тебе отдадут копейки.
— Пусть копейки. Зато каждый месяц. И не надо уходить.
— Ты меня шантажируешь?
— Я тебе говорю, как есть.
Он бросил трубку. Я выдохнула.
Я нашла полный рабочий день. Та же бухгалтерия, только теперь я сижу с девяти до шести. Детей забирает моя мама. Ей 62, она устаёт, но молчит.
Я плачу ей две тысячи в месяц «за нервы», но она не берёт. Кладёт в конверт и суёт обратно в мою сумку.
— На детей трать, — говорит. — Я своё отнянчилась.
Сергей прислал первые алименты. Три тысячи. Меньше, чем я просила. Но не надо просить.
Я купила дочке тёплые сапоги. Сын попросил конструктор. Я взяла самый маленький, за 500 рублей.
Он радовался.
А я смотрела на его радость и впервые за шесть лет не чувствовала вины.
Вчера Сергей пришёл забрать свои вещи.
Стоял в прихожей, мял в руках ключи.
— Наташ, может, ну его? Вернусь. Я исправлюсь.
— Как? — спросила я.
— Ну, работать начну больше. Помогать буду.
— Ты так говорил четыре раза.
Он замолчал. Потом кивнул, взял пакет и вышел.
Я закрыла дверь. На кухне варилась гречка. Дети рисовали за столом.
Я села рядом и взяла карандаш.
— Мам, нарисуй дом, — попросила дочка.
Я нарисовала квадрат, крышу, окошко. И дым из трубы.
— А где папа? — спросил сын.
— Папа в другом доме, — ответила я. — Но это не страшно. Мы справимся.
Он кивнул. Доверился.
А я подумала: лучше быть одной и знать, что рассчитываешь только на себя, чем жить с человеком, который уходит каждый раз, когда дети просят есть.
Сегодня утром я подала заявление на развод.
Мне не страшно. У меня есть работа, мама, дети и три тысячи алиментов в месяц. Это мало. Но это моё.
И я больше никого не буду просить.
Даже если придётся донашивать старую куртку ещё одну зиму.
На дочкины сапоги я уже отложила.
Маленькими суммами. По чуть-чуть.
Как и новую жизнь.