Пока федеральные каналы продолжают рисовать картину политической стабильности, внутри российской системы начинается совсем другой процесс — нервная перегруппировка перед выборами. И главным раздражителем для администрации президента неожиданно стала не несистемная оппозиция, давно выдавленная с поля, а вполне официальная и встроенная в систему КПРФ.
По словам источников, в Кремле всё хуже воспринимают ситуацию, при которой коммунисты снова начинают собирать вокруг себя протестный электорат. Раньше эта схема устраивала власть: КПРФ играла роль контролируемого резервуара для недовольных. Люди выпускали пар через «системную» оппозицию, не создавая реальных угроз конструкции. Но теперь ситуация изменилась.
Рейтинги Единая Россия в ряде регионов начали проседать настолько заметно, что в АП стали опасаться уже не протестов на улицах, а протестного голосования внутри самой избирательной системы. И именно здесь КПРФ внезапно превращается из удобного декора в потенциальную проблему.
Особое раздражение вызывает ситуация в регионах, где коммунисты традиционно сильны и обладают собственной сетью влияния, а не просто существуют в телевизоре. Самая напряжённая точка сейчас — Алтайский край. Там под серьёзное давление попало региональное отделение партии и депутат Госдумы Мария Прусакова, которую рассматривали как потенциального участника губернаторской кампании.
По словам собеседников, логика внутри власти сейчас предельно простая: если кандидат от КПРФ способен собрать вокруг себя слишком много раздражённых избирателей, значит, его нужно нейтрализовать ещё до начала полноценной кампании.
Похожие процессы, как утверждают источники, идут в Омской, Оренбургской и Липецкой областях. Формально речь не идёт о запрете партии или открытых репрессиях. Наоборот — система предпочитает работать аккуратно, через административное давление, проверки, суды, старые публикации, претензии к агитации и локальные конфликты.
Именно так ранее действовали против Лев Шлосберг и партии Яблоко. В Пскове Шлосберга признали «иноагентом», затем начали последовательно цепляться к любой публичной активности. В других регионах кандидатам поднимали древние публикации, фотографии с митингов, старые упоминания Алексей Навальный — после чего через административные дела оформляли обвинения в «демонстрации экстремистской символики».
Технология давно отработана до автоматизма. Снаружи всё выглядит юридически безупречно: протокол, суд, решение. Но внутри политической системы все прекрасно понимают смысл происходящего — нежелательных кандидатов стараются выбить из кампании ещё до того, как они успеют превратиться в точку консолидации недовольства.
Источники утверждают, что переговоры между Кремлём и руководством КПРФ в последние месяцы зашли в тупик. Геннадий Зюганов и Юрий Афонин рассчитывали сохранить в будущей Госдуме фракцию примерно на уровне 50–55 мандатов. В администрации президента готовы обсуждать для коммунистов куда более скромный коридор — около 35–40 мест.
На этом фоне регионам, по сути, начали давать негласную свободу действий: кого считать «слишком опасным» коммунистом, теперь можно решать на местах.
Для системы это становится попыткой заранее обезопасить себя от неприятного сценария, при котором падающая популярность партии власти автоматически начинает перетекать в поддержку даже не радикальной, а вполне встроенной в государственную конструкцию оппозиции.
Проблема лишь в том, что чем сильнее власть зачищает даже контролируемое поле, тем заметнее становится главный страх самой системы: она всё меньше уверена, что способна удерживать политическую лояльность уже привычными методами.
