— Оля, ты ребёнка как одеваешь? На улице октябрь, а ты ей кофту тонкую.
Лидия Аркадьевна стояла в дверях второго этажа, держась за перила. Без стука, как обычно. Оля даже не услышала, как она поднялась — лестница в гараже скрипела только под Стасом, под свекровью молчала.
— На улице четырнадцать градусов, Лидия Аркадьевна. Я смотрела.
— Четырнадцать утром. А в садике сквозняки, я их садик знаю.
Лиза сидела на кровати в колготках и футболке, болтала ногами. Оля молча достала из шкафа кофту потеплее — ту, которую свекровь прошлой осенью купила сама. Лидия Аркадьевна одобрительно кивнула и пошла вниз. Лестница опять не скрипнула.
— Мам, я в садик хочу, — Лиза потянула руки.
— Сейчас, солнышко.
Они спустились на первый этаж — на общую кухню, в общую гостиную, в общую жизнь. Четыре года уже общую. Лиза побежала к своим игрушкам в угол, Оля открыла холодильник. На дверце — магниты с видами Геленджика, Анапы, Красной Поляны. Свекровь собирала их давно, ещё когда сдавала второй этаж отдыхающим. Олиных магнитов на холодильнике не было.
— Стасу контейнер положила? — Лидия Аркадьевна уже сидела за столом со своим чаем.
— Положила.
— Машину опять на улице оставили. Ночью дождь шёл, она вся в разводах. Зятья соседские в боксы загоняют, а наш — под открытым.
— У нас бокса нет, Лидия Аркадьевна.
— Можно было у Михалыча попросить, я ж говорила. Так нет, всё сами, всё сами.
Оля убрала Лизину чашку в раковину, открыла кран. Лиза тащила из угла куклу в синем платье — ту самую, которую обещала показать в группе.
— Лиз, давай куртку.
— Я сама.
— Сама так сама.
Лидия Аркадьевна отставила чай, посмотрела на внучку, потом на Олю.
— В пятницу Стас поможет шкаф наверху переставить. Я ему вчера сказала.
— Он мне не говорил.
— Ну вот, я говорю. Шкаф к стене надо, а то стоит посреди комнаты как памятник.
— Он у нас всегда там стоял.
— Стоял неправильно.
Оля не стала продолжать перепалку — себе дороже с утра. И вышла на улицу.
В этот жилой гараж они со Стасом въехали в декабре, через два месяца после свадьбы. Лидия Аркадьевна сама позвала: «Чего вам по съёмным таскаться, у меня второй этаж пустует, поживите, накопите». Тогда это звучало как подарок. Двухэтажный жилой гараж в кооперативе — снаружи ворота и забор, внутри нормальный ремонт, бойлер, кондиционер, плитка в санузле. Стас рос здесь, для него это был дом. Оля думала — на год. Максимум полтора.
Потом Оля забеременела. Цены на квартиры в Сочи поехали вверх. Стас сказал, что сейчас не время. Лизе исполнился год. Потом два. Потом три.
Стас уже сидел в «Ларгусе», грел печку. Печка дребезжала, как всегда. Оля пристегнула Лизу в кресле сзади, села вперёд.
— Опаздываем, — буркнул Стас.
— На пять минут.
Поехали. Лиза за спиной что-то лопотала про куклу, которую сегодня возьмёт в группу. Оля смотрела в окно на гаражные ворота кооператива. На воротах каждого бокса от руки краской был нарисован номер — у одних свежий, у других почти стёртый. Их номер семьдесят два. Она знала это наизусть, но за четыре года у неё так и не появилось своего брелока от въездных ворот кооператива. Если нужно было заехать на территорию или открыть ворота для машины, приходилось просить Стаса или Лидию Аркадьевну.
— Слушай, — сказала Оля, когда довезли Лизу до садика и поехали дальше. — Может, начнём смотреть варианты?
— Какие варианты?
— Квартиру.
Стас вздохнул так, будто она это в сотый раз спрашивала. Может, и в сотый.
— Оль, ну мы же обсуждали. Ипотека сейчас неподъёмная, ты в курсе?
— А съём в Адлере?
— Съём сорок тысяч минимум за нормальную однушку. Сорок тысяч в трубу.
— А здесь у нас труба не идёт?
— Здесь у нас крыша. Бесплатная. Оль, ну ты сама подумай — у нас условия нормальные. Ремонт сделан, два этажа, кухня, санузел. Другие в Сочи за такое сорок тысяч в месяц отдают, а у нас свобода — копим спокойно. Куда тебе ещё?
— Четыре года копим.
— Ну так и копим. У меня вон «Ларгус» сыпется третий год, я к клиентам на нём подъезжаю — стыдно. Сначала машину поменяю — нормальную возьму, рабочую. Потом квартиру. Год, ну полтора.
— Год, — повторила Оля.
— Ну да.
Она отвернулась к окну. Между двумя зданиями мелькнуло море — серое, осеннее. Стас высадил её у частной клиники, где она четвёртый год работала администратором, чмокнул в щёку, уехал к первому клиенту в Хосту.
Оля постояла на крыльце, поправила ремешок сумки. Внутри ждали утренние пациенты, бумаги, страховые, телефонные звонки. Знакомое, понятное.
Только одна мысль крутилась в голове и не отпускала: он не ищет выход. Он ищет причину остаться.
День в клинике прошёл как обычно — пациенты, страховые, телефон не замолкал. Оля отработала смену на автомате, мысли крутились вокруг утреннего разговора в машине.
В шесть за ней заехал Стас. По дороге забрали Лизу из садика. Дочка всю дорогу рассказывала, как девочка Соня сегодня перевернула на себя суп.
К гаражу подъехали уже в начале восьмого. Внутри пахло жареным — Лидия Аркадьевна сделала котлеты.
Ужинали втроём. Лиза рядом ковыряла макароны вилкой, Стас уплетал свою порцию, Лидия Аркадьевна сидела во главе стола — как всегда.
— Стас, я тебе ещё положу.
— Мам, я наелся.
— Ничего ты не наелся.
Она подложила ему добавку, не спрашивая. Оля молча налила себе чаю.
— Оль, — свекровь обернулась, — ты Лизу когда последний раз к врачу водила? Что-то она бледная третий день.
— Лиза в норме, Лидия Аркадьевна. Педиатр в прошлом месяце смотрела, всё хорошо.
— Один месяц — это не показатель. Я в её возрасте — кровь с молоком, а она у тебя бледненькая ходит.
— Она такая же, как была неделю назад. И две. И месяц.
— Вот именно. Я каждый день её вижу — тебе сбоку не видно.
Оля поставила чашку.
— Лидия Аркадьевна, я её мать. Мне видно лучше, чем сбоку.
В кухне стало тихо. Лиза подняла глаза от макарон, посмотрела на маму, потом на бабушку. Стас перестал жевать.
— Оль, ну ты чё, — он сказал это вполголоса, будто извиняясь перед матерью. — Мама же о ребёнке.
— Я тоже о ребёнке. И о себе. И ещё о том, что в этом доме я четыре года ни одного решения сама не приняла.
— Это ты сейчас к чему?
— К тому, Стас, что я устала.
Лидия Аркадьевна отложила вилку.
— От чего ты устала, Оль? От того, что я тебе ужин готовлю? От того, что ребёнок у бабушки под боком? От того, что вы тут как у Христа за пазухой?
— От того, что я в этом доме как ребёнок, которого вечно отчитывают.
Лидия Аркадьевна откинулась на стуле.
— Вот оно как, значит. Ребёнок. Я её четыре года кормлю, второй этаж под них отдала, с Лизой сидела когда вам надо — и я плохая.
— Я не сказала, что вы плохая. И давайте уж по-честному — кормите вы не нас, а Стаса по привычке. Я сама готовлю, продукты мы со Стасом покупаем, по дому я тоже всё делаю. Речь не об этом. Речь о том, что мне надоело быть тут на правах младшей. Но я, если честно, не хочу сейчас это всё разбирать.
Лидия Аркадьевна поджала губы. Открыла рот, закрыла. Возразить не нашла что.
Оля сняла Лизу со стула.
— Лиз, пойдём, мультик включу.
Поднялись наверх. Оля устроила дочку с планшетом, села на край кровати. Через минуту скрипнула лестница — Стас.
— Ты чё сейчас устроила?
— Я устроила? Я ответила. Один раз за вечер.
— При маме.
— А когда не при маме, ты меня тоже не слышишь. Я тебе утром про квартиру — ты про машину. Я тебе сейчас про себя — ты про маму.
Стас сел рядом, потёр лицо.
— Оль, ну что ты хочешь? Чтобы я с ней поругался? Она нам крышу четыре года даёт. Она в Лизе души не чает. Куда мы пойдём?
— Я не говорю, чтобы ты с ней поругался. Я говорю, чтобы мы съехали.
— И на что? Сорок тысяч в месяц за съём? Или ипотеку на двадцать лет вешать?
— Что-нибудь да придумаем. Люди как-то живут.
— Люди по-разному живут. Мама обидится смертельно, ты понимаешь? Она нам столько помогла.
— Стас, помощь — это когда дают и отпускают. А когда дают и держат на коротком поводке — это уже не помощь.
Он встал, не глядя на неё.
— Поговорим завтра. Утро вечера мудренее.
Спустился вниз. Оля слышала, как он включил телевизор, как мать что-то сказала ему, как он буркнул в ответ. Старая схема: проблему перевернуть на завтра, на через неделю, на через год.
Она встала, прикрыла дверь и набрала матери.
Тамара Викторовна взяла после второго гудка.
— Оль, ты чего так поздно?
— Мам, привет. Просто услышать тебя хотела.
— Так. А ну выкладывай.
— Что выкладывать, мам. Всё нормально.
— Оль, я же слышу. Не темни. Что случилось?
Оля коротко рассказала про ужин, про то, что устала быть в этом доме на птичьих правах, про то, что Стас опять увёл разговор в «потом». Без жалоб — по фактам. Тамара Викторовна слушала молча.
Тамара Викторовна вздохнула в трубку.
— Оль, я тебе с самого начала говорила — жить надо отдельно. Две хозяйки на одной кухне не уживутся. Никогда не уживались.
— Я знаю, мам. Я готова съехать. Стас не слышит.
— А что Стас? Стасу там удобно. Мать готовит, крыша даром, машину можно покупать.
— Ну а мне-то что делать.
— Не переживай, доча. Мы тут с отцом уже про вас говорили. Я тебе завтра перезвоню, всё расскажу. Ладно? Всё будет хорошо.
— Мам, вы что задумали?
— Завтра, Оль. Ложись спать. И Лизу от меня поцелуй.
Ночь Оля почти не спала. Утром собрала Лизу, поехала на работу. День тянулся медленно — между пациентами она ловила себя на том, что ждёт звонка. Мать обещала перезвонить — значит, перезвонит.
Тамара Викторовна позвонила на следующий вечер. По видеосвязи — мать и отец сидели рядом за кухонным столом, Оля сразу поняла: серьёзно. Родители жили в Казани, и такие разговоры по видео у них обычно не случались без причины.
— Оль, мы тут с папой посоветовались. Решили нашу двушку продать, давно уже решили еще весной, и вот сейчас уже точно.
— В смысле — продавать?
— В прямом, дочка, — отец смотрел в камеру спокойно. — Возьмём себе однушку, нам вдвоём хватит. Разницу — вам на квартиру.
Оля растерялась.
— Пап, нет. Вы что, последнее?..
— Не последнее, Оля. Двушка нам велика, коммуналка душит, вторая комната пять лет пустая стоит. Мы своё под себя меняем, а тебе с этого помогаем встать. Считай — справедливый обмен.
— Мам...
— Дочка, не спорь. Я тебе вчера сказала — всё будет хорошо. Вот это и будет.
Оля смотрела на экран и не находила слов.
— Мам, пап... спасибо. Я даже не знаю, что сказать.
— А ты не говори. Делайте, — Тамара Викторовна махнула рукой. — Мы покупателя на квартиру уже нашли. И себе вариант присмотрели — в другом районе, но хорошая, нам подходит. Так что деньги скоро будут, сразу вам переведём.
— Так быстро?
— А чего тянуть? Со Стасом поговори. И не тяни.
— Хорошо, мам. Спасибо вам обоим.
— Целуй Лизу. Пока, дочка.
Оля положила телефон, посидела минуту на кровати, собираясь с мыслями. Потом вышла на лестницу. Стас сидел перед телевизором внизу, Лиза рядом с ним строила что-то из кубиков, Лидия Аркадьевна возилась с тестом на кухне.
— Стас, поднимись на минуту.
Он удивлённо встал, поднялся за ней наверх. Оля прикрыла дверь комнаты.
— Представляешь, мама с папой нам дают денег на квартиру. Ну, вернее, помогут с первым взносом. Они решили свою квартиру продать, взять поменьше, а из разницы нам помочь.
Стас сел на край кровати, моргнул.
— Подожди. Они что, серьёзно решили свою квартиру продать ради нас?
— Серьёзно. Уже и покупателя нашли, и себе вариант поменьше присмотрели.
— И сколько разницы получается?
— На первый взнос нам хватит. Остальное возьмём в ипотеку.
Стас потёр шею ладонью, помолчал.
— Оль, я честно говоря не ожидал такого от твоих родителей. Это серьёзный поступок. Но мне теперь перед матерью неудобно. Ты сама знаешь, как она это воспримет. Может, не будем пока торопить события? Может, о машине сначала подумаем — она у меня совсем сыпется, я на ней к клиентам ездить уже не могу.
— Стас, ты сейчас о чём вообще? У нас шанс появился съехать и купить жильё. Я каждый день об этом мечтала четыре года. А ты сейчас про какую-то обиду твоей матери и про машину.
Стас отвёл глаза.
— Эти деньги — на квартиру. Не на машину, не на «пусть полежат». Если ты опять начнёшь тянуть — я родителям всё верну до копейки. И уеду к ним с Лизой одна.
Стас посмотрел на неё, понял, что она не шутит.
— Ладно. Берём квартиру.
Через два дня вечером сели ужинать втроём. Лиза уже спала наверху. Оля поставила чай, дождалась, пока Лидия Аркадьевна разольёт по чашкам.
— Лидия Аркадьевна, нам нужно сказать. Мы со Стасом решили покупать квартиру. Мои родители помогают с первым взносом.
Лидия Аркадьевна замерла с ложкой над сахарницей.
— Какую квартиру? Вы чего придумали?
— Свою. Мы подаём документы в банк на следующей неделе.
— Зачем вам квартира? У меня живите, я вам все условия дала, второй этаж отдельный, всё своё.
Стас положил вилку.
— Мам, мы уже всё решили. На следующей неделе подаём документы в банк. Будем брать ипотеку.
Свекровь повернулась к сыну.
— Сынок, и ты туда же? Я ж этот гараж под вас обустраивала, второй этаж отдала — а ты теперь в ипотеку на двадцать пять лет лезешь? Это её идея, да?
— Мам, — Стас поковырял вилкой в тарелке. — Оля права. Нам своё надо.
— Своё! Мало вам моего? Я ж вам ничем не мешала!
— Не мешали, — спокойно сказала Оля. — Просто жили рядом по своим правилам. И мы по вашим.
Лидия Аркадьевна отодвинула чашку.
— Я для вас всё. Второй этаж — могла бы как раньше отдыхающим сдавать, нормальные деньги получать в сезон. А я вам отдала, четыре года ни копейки с этого не имею. А вы что? Собрались меня тут одну оставить.
— Лидия Аркадьевна, вы сейчас сами слышите, что говорите?
— Слышу, всё слышу. И твои родители тоже хороши. Лучше бы они эти деньги в правильное русло пустили, благо есть куда. У вас Лиза растёт, ей в школу скоро, потом институт, обучение нынче дорогое. А вы — в ипотеку, в кабалу на двадцать пять лет.
— Спасибо за совет, Лидия Аркадьевна. Только мы как-нибудь сами разберёмся, куда наши деньги пускать.
Свекровь побагровела. Резко встала, оттолкнула стул так, что он скрипнул по полу. Ушла к себе в комнату, хлопнула дверью.
Через месяц банк одобрил ипотеку без проблем — у Стаса белая зарплата, у Оли тоже. Взяли на двадцать пять лет, но решили платить больше минимального, чтобы закрыть быстрее. Однушку нашли в Адлере, недалеко от Олиной работы — новостройка, дом только сдали, чистый подъезд, лифт пахнет ремонтом. Первый взнос собрали из денег родителей и материнского капитала за Лизу. На мебель отдельно оформили небольшую рассрочку — только самое нужное: кровать Лизе, диван, кухонный стол и шкаф в прихожую. Остальное решили докупать постепенно, без спешки. Родители Оли деньги перевели вовремя, как и обещали.
С Лидией Аркадьевной отношения остыли. Она перестала разговаривать с Олей вообще, со Стасом — только через раз, по делу. На сборы не помогала, ходила обиженная, бросала через плечо что-то про неблагодарность. Оля не отвечала. На сборах и без того дел было по горло.
В день переезда Стас грузил коробки в кузов нанятой газели. Лиза бегала между этажами, тащила свои игрушки в пакетах. Лидия Аркадьевна стояла у окна на кухне, смотрела во двор и не вышла попрощаться.
В новую квартиру приехали к вечеру. Внутри пахло свежим ремонтом — краской, новым линолеумом. Стас занёс последнюю коробку, поставил у стены. Лиза сразу побежала по квартире — заглянула в комнату, в ванную, на кухню. Везде пусто, гулко, но своё.
Стас положил связку ключей на полку в прихожей. Своих ключей. От своей двери.
Оля прислонилась к косяку и наконец-то выдохнула. В душе было странно — и радостно, и тревожно одновременно. С одной стороны — впереди ипотека на двадцать пять лет, голые стены, тысяча дел. С другой — никто больше не зайдёт без стука, никто не скажет, что и как готовить, как одевать Лизу, куда переставить шкаф. Четыре года она прожила в гараже свекрови как в клетке — пусть в обустроенной, с ремонтом и кондиционером, но в клетке. А свекровь ведь и правда помогала — крыша, тепло, бабушка под боком. Только за эту помощь Оля каждый день платила собой.
Теперь — всё. Своя дверь. Свой ключ. Своя жизнь. Пусть в долг на четверть века, пусть с дребезжащим «Ларгусом» под окном, пусть с обиженной свекровью на другом конце города. Но своя.
Лиза подбежала, обхватила маму за ногу.
— Мам, а где моя кровать?
Оля показала в другой конец комнаты — там был выступ, как раз под небольшую детскую зону.
— Вон там, солнышко. Сделаем перегородку, и у тебя будет своя маленькая комнатка.
Лиза кивнула, побежала к выступу, начала прикидывать руками, где будет стоять её кровать. Оля смотрела на дочку, на пустые стены, на Стаса, который разбирал коробки у входа. И от этой картины становилось спокойно.