Русик позвонил по видео. Это особый ритуал, который мама ввела почти сразу после его отъезда в Москву. Голосовой звонок - для подозреваемых и для тех, кто забыл поздравить тетю Зину с днем рождения. Видеозвонок - для родного сына, который учится во ВГИКе и за которым нужен глаз да глаз, даже если этот сын выше тебя на полголовы и физически напоминает античную статую.
- Я должна видеть его лицо, - объясняет мама каждый раз, когда я предлагаю просто набрать номер. - По лицу можно определить всё. Врёт человек или нет, хорошо ли он ест, есть ли у него долги, не влюбился ли в какую-нибудь московскую вертихвостку, которая будет отвлекать его от учёбы. Профессиональная деформация, скажешь? Возможно. Но в случае с Русиком это просто материнская забота.
Я не спорю. Спорить с мамой, когда она включает внутреннего следователя, всё равно что пытаться остановить поезд аргументом «мне кажется, вы не туда едете».
Экран засветился. На нём возник Русик. Он был в облегающей майке, которая трещала по швам от того, как серьёзно он подошёл к режиму тренировок. Русик вообще ко всему подходит серьёзно: к учёбе, к спорту, к своим творческим кризисам. Он не просто качок, он качок с глубокой рефлексией. Греческий бог, который читает сценарии.
- Кость, привет, - сказал он голосом, каким обычно объявляют о стихийном бедствии. - У меня творческий кризис.
Мама материализовалась рядом со мной быстрее, чем я успел открыть рот. Телефон был изъят из моей руки профессиональным движением - так в девяностые она выхватывала вещественные доказательства из рук стажёров.
- Русик, солнышко, - начала она, вглядываясь в экран с интенсивностью сканера, - ты похудел. Что ты ел сегодня? Только честно. Я вижу, когда ты врёшь. У тебя левый глаз чуть-чуть дёргается, вот как сейчас.
- Мам, я не вру, я просто моргнул!
- Вот именно. Слишком быстро моргнул. Значит, ты не обедал. Кость, ты слышал? Твой брат не обедает! Он в Москве голодает, а ты во Владикавказе...
- Мам, перебил я, возвращая разговор в русло, пока она не начала зачитывать полный список моих гастрономических грехов, - у человека творческий кризис. Давай сначала разберёмся с этим, а потом уже с его обедом.
- Творческий кризис, - фыркнула мама, но телефон мне вернула. - Творческий кризис лечится хорошим супом. Но вы меня не слушаете.
- Русик, - я посмотрел в экран, где брат выглядел как ожившая иллюстрация к учебнику «Античная скульптура и где её искать», - тебе девятнадцать. Ты Аполлон. Ты в Москве. У тебя вся жизнь впереди и пресс как стиральная доска. О чём тебе кризисовать? О том, что ты не знаешь, какой фильм снимать следующим?
- Преподаватель сказал, что у меня нет настоящего жизненного опыта, - Русик выдохнул так, будто ему только что вынесли приговор в окончательной инстанции. - Что я поверхностный. Что я не знаю жизни. Я, понимаешь? Не знаю жизни!
Я переглянулся с мамой. Она подняла бровь. Это был тот самый взгляд, который она использовала на допросах, когда подозреваемый говорил очевидную глупость.
- Конечно, поверхностный, - констатировала она, присаживаясь рядом и возвращаясь в кадр с чашкой чая. - Ты красивый, здоровый, талантливый. С такими исходными данными глубину не зарабатывают. Глубину зарабатывают те, кому приходится компенсировать. Посмотри на своего брата.
Она сделала широкий жест в мою сторону. Я сидел в растянутой домашней футболке, небритый, с тетрадью в руке и кружкой чая, которая уже остыла, пока я записывал очередную заметку для будущей книги.
- Вот, - мама указала на меня как на вещественное доказательство. - У него сплошная глубина. На лице, в талии, в его бизнес-планах, которые он называет «повышенной гибкостью». Ты думаешь, он родился таким ироничным? Нет. Это всё нажитое. Непосильным трудом.
- Мам, спасибо, - сказал я с чувством. - Очень поддерживающе.
- Не за что. Это комплимент. Я тебе сейчас объясню, а ты, Русик, записывай, тебе для сценариев пригодится. Женщины до тридцати охотятся на Аполлонов. Это биология. Им нужны красивые, здоровые, с искрой в глазах. Но после тридцати они вдруг понимают, что с Аполлонами скучно. Аполлон красив, но он не расскажет тебе про страховой случай, от которого хочется смеяться и плакать одновременно. Он не нарисует на салфетке схему бизнеса и не скажет с каменным лицом: «Это логистический хаб». А твой брат может. И когда женщина это понимает, она начинает искать глубину. И находит Костяна.
- Мам, ты меня сейчас как подержанный автомобиль описала, - заметил я. - «С пробегом, но в хорошем состоянии».
- Подержанный автомобиль, который заводится с пол-оборота и не подводит в мороз, - парировала мама. - А Аполлоны часто глохнут на середине пути. Так что, Русик, не переживай. У тебя ещё всё впереди, и кризисы будут, и падения. А пока просто пользуйся тем, что у тебя есть брат, который уже набил все шишки за вас обоих.
Русик, который слушал этот монолог с раскрытым ртом, наконец рассмеялся. Это был хороший смех - не нервный, не обиженный, а искренний. Так смеются люди, которые только что осознали: их проблема - не проблема вовсе.
- Русик, - сказал я, подавшись вперёд, - если тебе нужен жизненный опыт, я могу поделиться. Серьёзно. У меня его столько, что хватит на десять дипломов и одну автобиографию, которую я, возможно, когда-нибудь напишу, если бизнес окончательно встанет.
- Только не начинай опять про страховку, - простонал Русик, но глаза у него уже горели.
- Не только про страховку. Я тебе таких персонажей подгоню - никакой ВГИК не отличит, где правда, а где сценарий. Вот смотри: есть у меня знакомый бармен Заур. Он разливает пиво и параллельно излагает теорию футбола с таким лицом, будто защищает докторскую диссертацию по философии. Говорит фразами типа «диалектика офсайда» и «экзистенциальный пенальти». Хочешь сними его в коротком метре? У него лицо как у человека, который видел вечность и она была разливная.
- Это... гениально, - выдохнул Русик. - А кто ещё?
- Сосед снизу, Аслан. Изобретатель. Он уже три года мастерит устройство, которое должно одновременно чистить картошку и заряжать телефон. Пока что оно только искрит и пугает его жену, но он верит. Говорит, что мы просто не доросли до его замысла. Это тебе не беллетристика - это готовая притча о прогрессе.
- Ещё!
- Есть мой бывший клиент, который пытался застраховать урожай от белок. Я тебе рассказывал. Он, кстати, до сих пор со мной не разговаривает, считает, что я в сговоре с грызунами. Но для искусства, думаю, простит.
- Он тебе такое расскажет, - подтвердила мама, которая всё это время слушала с довольным видом куратора, наблюдающего за успешной операцией. - Что ты свой ВГИК закончишь досрочно с красным дипломом. Сценарий «Хроники одной квартиры во Владикавказе». Записывай, пока он не ушёл в очередной логистический хаб.
- Правда поделишься? - оживился Русик. - Я серьезно. Я приеду, и мы запишем. И Заура этого, и Аслана, и белку эту вашу.
- Белку не обещаю. Она всё ещё на свободе. Но всё остальное в моей тетради. Приезжай на каникулы - устроим читку. Там все форс-мажоры нашей семьи и не только. Включая историю про синий армированный шланг, который до сих пор лежит в кладовке как памятник педагогике экшн-жанра. Думаю, это будет артхаус с элементами хоррора. Или психологический триллер. Или чёрная комедия, тут уж ты сам решишь, ты режиссёр.
- Договорились! - Русик явно повеселел. Творческий кризис отступил, оставив после себя лёгкое послевкусие грядущего хаоса. - Мам, я тебя тоже сниму. Ты у нас главный аналитик. Скажешь пару слов о политике для массовки. Представляешь: кадр - ты сидишь в кресле, фоном Первый канал, и говоришь что-то про международную обстановку. Это будет гениально.
- Я скажу, - согласилась мама с королевским достоинством. - Но только при одном условии: в кадре не будет лица твоего брата после ночного дожора. А то у него и так стратегический запас глубины, а тут ещё и пропаганда ожирения получится. Мы же не хотим, чтобы твой диплом обвинили в подрыве общественного здоровья.
Она подмигнула мне. Профессионально, точно, с прицелом на моё самолюбие. Удар достиг цели. Я машинально втянул живот, чисто рефлекторно, хотя сидел в свободной футболке и под ней всё равно ничего не было видно.
- Ладно, - сказал Русик. - Тогда до каникул. И Кость, накидай мне пока список персонажей. Я буду готовиться.
- Скину. Только обещай, что не превратишь нашу семью в ситком.
- Не могу обещать. Ситком - это тоже искусство. Мам, пока. Кость, пока. И не заглядывай в холодильник перед сном.
- Вот, - мама удовлетворённо кивнула. - Даже он это понимает.
Экран погас. Я положил телефон на стол и открыл тетрадь. Мама вернулась к телевизору, где очередной эксперт бодро рассказывал про экономические перспективы. Через минуту раздалось приглушённое: «Ну что ты несёшь, там же всё по-другому было». Я улыбнулся и записал в тетрадь: «Русик приезжает на каникулы. Готовить материал. Бармен Заур, сосед-изобретатель, беличий Наполеон. И шланг. Возможно, это станет книгой».
Так и живём. Один снимает кино. Вторая разоблачает телевизор. Третий записывает. Идеальная семейная экосистема. Если бы ещё партнёр не звонил каждый день с новой идеей было бы совсем хорошо. Но об этом в следующий раз.