У каждого читателя есть невысказанное представление о том, как нужно обращаться с книгой. Для одних она почти священна: предмет, который полагается беречь. Для других это рабочая вещь, которой пользуются, пока она не износится. И мало что выдаёт эту разницу так быстро, как один загнутый угол страницы.
Этот спор длится, наверное, столько же, сколько существуют бумажные книги. Для одной стороны загнутый угол это варварство, неуважение к автору и к типографскому труду, след, который невозможно разгладить. У таких людей на столе аккуратная стопка закладок, а корешки стоят на полке ровно, как солдаты.
Другие пожимают плечами: книга куплена, книга моя.
И затёртый, помятый томик с загнутыми углами и кофейным пятном на обложке для них не книга-жертва. Это книга-соратник. Она прожита, а не простояла на полке для красоты. Согласитесь, в этом есть своя правда.
***
За мелочью прячется вопрос покрупнее
На первый взгляд спор пустяковый, почти смешной: ну какая разница, загнут угол или нет? Но за этой мелочью прячется вопрос куда серьёзнее. О том, что вообще значит «уважать книгу».
Кто прав? Прежде чем отвечать, стоит заглянуть к человеку, который понимал в чтении больше, чем многие из нас когда-либо узнают.
***
Набоков у доски
Владимир Набоков преподавал литературу в Корнеллском университете с 1948 по 1959 год. Его лекции славились дотошностью. Он чертил на доске план квартиры Замзы из «Превращения» Кафки, схему вагона из «Анны Карениной», чтобы студенты буквально видели пространство, в котором живут герои. Требовал, чтобы книги лежали открытыми прямо на занятии. Текст для него не существовал «вообще» и «в целом», он существовал на конкретной странице, в конкретном абзаце, в конкретном слове.
Студентам Набоков давал знаменитый тест: что делает человека хорошим читателем? Среди вариантов были «состоит в книжном клубе», «отождествляет себя с героем», «видел экранизацию». Набоков считал верными другие ответы: воображение, память, словарь, художественный вкус. Ни в одном из них не фигурировало бережное обращение с переплётом.
Лекции вышли отдельной книгой уже после его смерти: «Лекции по зарубежной литературе». Она стала чем-то вроде манифеста осознанного чтения.
***
Две фразы, которые меняют контекст
Набоков не оставил, насколько известно, прямого высказывания именно о загнутых уголках. Но он сказал кое-что важнее, и это ставит весь спор в другой контекст.
В эссе «О хороших читателях и хороших писателях» он формулирует:
«Читатель должен замечать подробности и любоваться ими.»
Любоваться. Не пробегать глазами, не «знакомиться с содержанием», а разглядывать каждую деталь, как ювелир разглядывает камень на свет.
И дальше: «Хороший читатель, читатель отборный, соучаствующий и созидающий, это перечитыватель.»
Соучаствующий. Вот ключевое слово. Для Набокова чтение никогда не было пассивным потреблением. Он считал, что книга заслуживает работы: пометок, возвращений, вдумчивого разбора. Студентов он учил вскрывать текст, как часовщик вскрывает механизм, чтобы понять, почему стрелки движутся.
Набоков поклонялся не бумаге. Он поклонялся тексту. А бумага была для него рабочим инструментом. Он сам писал романы на каталожных карточках, перекладывал их, переставлял, менял порядок. Если физический носитель служит мысли, значит, он выполняет свою задачу.
***
А что же загнутые углы
Из этого вытекает любопытный поворот.
Загнутый угол ведь маркер: здесь что-то зацепило. Фраза, от которой перехватило дыхание. Мысль, к которой хочется вернуться через месяц. А иногда читатель просто встаёт, потому что поезд подъехал к нужной станции, и проще загнуть, чем рыться на дне рюкзака в поисках закладки.
Вам знакомо это ощущение? Одну книгу хочется зачитать до дыр, а другую беречь. И текст в обоих случаях одинаково ценен.
Но вот что по-настоящему важно. Весь этот спор о загнутых углах уводит от настоящего вопроса. А настоящий вопрос не в том, как вы обращаетесь с книгой. Он в том, как вы обращаетесь с текстом.
Книга с идеально гладкими страницами, которую поставили на полку после единственного рассеянного прочтения. Это уважение? Или равнодушие?
А затёртый до мягкости покетбук с кофейным кольцом на обложке и загнутыми углами на самых важных страницах? Варварство? Или именно то «любоваться подробностями», о котором говорил Набоков?
Есть люди, которые никогда не загнут ни одного угла и при этом помнят из прочитанного каждую строчку. А есть те, кто загибает всё подряд и не помнит ничего. Способ обращения с бумагой говорит не о глубине чтения. Только о привычке.
***
Несколько вопросов напоследок
Вот несколько вопросов, которые стоит оставить вам.
Вы загибаете углы? Во всех книгах или только в некоторых?
Есть ли у вас книга, зачитанная до того, что переплёт едва держится, и при этом вы считаете её самой ценной на полке?
А если для вас важнее книга как вещь: стоит ли у вас красивая, безупречно чистая книга, из которой вы не помните ни одной строчки? И что это говорит о вашем отношении к ней?
И последнее. Если бы Набоков увидел, как вы загибаете угол страницы его романа, он бы рассердился? Или спросил бы: «А что именно вас там зацепило?»
Кажется, он бы спросил. Потому что для него единственное настоящее неуважение к книге заключалось в невнимательном чтении. Загнутые углы, закладки, карандашные пометки на полях это инструменты. Не больше. Но и не меньше.
А на чьей стороне вы?