Кукушки. Глава 111
С того дня что-то изменилось вокруг Сашко, что-то витало в воздухе тревожное, он это чувствовал, прислушивался к себе, но всё никак не мог понять, что же это такое. Шишковы благополучно сметали стога, не забыв помочь родным и начали потихоньку готовиться к уборке.
Настало то затишье, между сенокосом и уборкой, когда проводились обычно ярмарки и можно было немного отдохнуть перед важной для каждого крестьянина работой. В этот раз Яков решил далеко на ярмарку не ездить и прихватив старшего сына отправился в Шороховское, где планировал подзаработать и купить новую лошадь. В путь отправились раним утром, встретив по дороге несколько телег кокушенцев, направляющихся в том же направлении.
Ехал на ярмарку и Мишка вместе со своим отцом, которого тут же оставил, соскочив с телеги и пересев к Сашко, чуть позже, когда вереница телег растянулась по дороге они и вовсе пошли пешком, болтая друг с другом о чём придётся. Отец Мишки хоть и был недоволен действиями сына, но ничего тому не сказал, надеясь высказать своё недовольство чуть позже, он Сашко недолюбливал и был не рад этой дружбе. Хотя и вынужден был улыбаться другу сына и даже снимать шапку перед Яковом ведь без хорошего кузнеца в деревне, было как без серпа на жатве.
На ярмарке парням пришлось всё же расстаться, каждый встал со своим отцом, предлагая потенциальным покупателям свой товар. Яков и Сашко занялись привычным делом, ведь наковальню и всё необходимое для работы они привезли с собой. Попутно предлагали подходившим к ним мужикам на продажу косы, серпы, ножи и много разной мелочёвки, такой нужной в хозяйстве, а так как слыли они хорошими мастерами, то и людской поток к их телеге всё не уменьшался.
Отец Мишки, торговавший рядом всё покрикивал на сына, недовольно хмуря брови и Сашко ему ободряюще улыбался, стараясь поддержать так друга. Вечером обстановка немного разрядилась, отторговавшиеся мужики собрались в кружок у костра, а Сашко и Мишка были благосклонно отпущены отцами прогуляться по улицам Шороховского.
В селе было тихо и пустынно, далеко разносились лишь голоса тех, кто ночевал близ ярмарки и сидел сейчас у костров, обсуждая новости и ругая почём зря власть. Чем дальше уходили от них друзья, тем становилось тише и темнее.
-Надо было там остаться, -сказал Сашко, изрядно уставший днем. Мишка, просидевший на весь день возле телеги и бодрый, как молодой петух утром, лишь усмехнулся на его слова.
-Не гунди, как старый дед, я тут многих знаю и девки хорошие здесь есть, сейчас вон за тот дом повернем, потом направо чуток пройдём и мы на месте. Слышал, как шороховские парни меж собой договаривались о вечерке в доме вдовы Сыромятниковой, у них всё и разузнал, они же и нас с тобой пригласили, -пояснил Мишка.
-И охота тебе с чужими девками обжиматься, а как же Купава? Да и у них поди свои кавалеры имеются, на что мы им? - продолжал сомневаться Сашко, чувствуя себя неуютно в быстро холодеющей ночи. К тому же ныли плечи и болели руки, много раз поднимающие сегодня молот. Он с большим бы удовольствием выпил бы парного молока, крынку с которым отец купил у местных и завалился бы спать под телегой, не думая ни о чём и мечтая, чтобы ночь никогда не кончалась. Но разве Мишку переспоришь?
И вот они уже входят в избу, битком набитой местной молодежью, которая при свете свечей весело проводила время. Мишка тут же куда-то испарился, пытаясь найти парней, с которыми познакомился днём на ярмарке, а Сашко притулился на краю скамьи, стоявшей у входа, плечом упираясь в бок печь. Ему не хотелось не петь не играться, не знакомиться. Девки завели протяжную песню, входная дверь то закрывалась, то открывалась, впуская и выпуская людей, а он, поерзав на месте и устроившись поудобнее, откинув голову на печь, задремал.
Он всё пропустил. И причину, и начало скандала, проснувшись от криков Мишки и визгом девок, и с трудом разглядев спросонья как его волокут прочь из избы два здоровых парня. Губы у него были разбиты рубаха порвана и волосы торчали вверх, слипшиеся от крови. Несколько секунд Сашко соображал, что здесь происходит, а потом резко вскочил со скамьи и бросился вслед за ними. Парни тащили Мишку за ворота, Сашко рванул за ними выдернув из земли у крыльца рогатину, на которой хозяйка сушила ведра.
-А ну, разошлись, православные, -бешено крикнул он, крутя ею над головой, видя, как упавшего на землю друга пинают несколько человек. Они было отпрянули, но разглядев, что перед ними стоит вовсе не силач, бросились и на него. Сашко крутился, приседал, кого-то огрел рогатиной по спине изо всех сил, но исход драки был предрешен, их с Мишкой сильно побили, так, что они ползком сползли к забору от того, что ноги их не держали. Плюнув в их сторону шороховские парни разошлись, а один, уходя, зло сказал:
-Будете знать теперь, как наших девок щупать!
-Это что же получается, я за то пострадал, что ты не головой, а одним местом сегодня думал? –тяжело спросил Сашко, вытирая подлом рубахи окровавленный рот.
-Выходит, что так, -ответил ему Мишка.
-Вот же ты балбесина такая! Что теперь отец мне скажет? И рубаху, что матушка перед дорогой мне сшила всю, изорвали! –Сашко кряхтя попытался встать ему удалось это с трудом. Он протянул руку другу, помогая тому встать.
-Идём, я по дороге сюда болотце видел, хоть умоемся, - сказал он, выходя на дорогу. Мишка охая шагнул вслед за ним.
-Да, видок у нас тот ещё, как бы не нарваться на кого-нибудь ещё, напугаем, -усмехнулся разбитыми губами Сашко, подхватывая шатающегося друга под руку, -пошли что-ли, –сказал он, ведя его к воде.
Что сказал отец Мишке он не знал, а Яков разозлился. Работать сегодня сын не мог, разбитые костяшки кровоточили при малейшем прикосновении к ним, перебитая правая рука плетью висела вдоль тела. Мужчина вскипятил на костре котелок и запарил в нем травы, предусмотрительно положенные Акилиной в пестерь с едой. Затем, заставив Сашко снять рубаху и штаны внимательно осмотрел его тело, ощупывая жесткими от работы на кузне пальцами. Синяки он смазал мазью, царапины обработал тряпкой, смоченной в кипятке, раны прикрыл тряпицами.
-В целом можно сказать, что отделался ты легко, -сказал он сыну, подвешивая его безжизненную руку на самодельную перевязь, которую он сделал из его рубахи, пострадавшей в драке.
-То, что за друга вступился, хвалю, -Яков снял с костра котелок и бросил в него щепотку трав, -только сдается мне, чаво, не о том ты думаешь –сказал он, присаживаясь на землю и рукой показывая, чтобы и Сашко тоже сел, -не то ты делаешь. Помнится, как-то в одном селе стоял дом. Хороший, добротный. И жила в нём семья. Большая семья, дружная. Но вот беда, в балке на потолке завелся жук, древоточец. Такой поганец, я тебе скажу, всю балку изъел.
И тогда семья решила эту балку спасать. Они разобрали крышу и обшили балку новыми досками, этого им показалось мало. Они частично разобрали стены, чтобы древоточец не добрался до них, планируя заменить старые бревна в них на новые. Они продали скот чтобы купить дорогие опоры, поддерживающие балку. Но тут у них не осталось больше монет и нечего было больше продать, поэтому они оставили всё как есть, уповая на Бога.
Но пришла осень и начались дожди, вода начала заливать дом через разобранную крышу, стены под её воздействием покосились, а у семьи не было сил чтобы поддержать свой дом. И тогда они обратились с вопросом к старому плотнику, в надежде, что он даст совет, как спасти их дом. И старик сказал:
-Вы всё время старались спасти только балку, а нужно было спасать дом. Иногда спасение одной части сохраняет целое, но и также попытка удержать одну часть разрушает то, ради чего её хотели сохранить. В этой истории, чаво, самым трудным для семьи оказалось не решение чинить балку или отказаться от него, а понять, где проходит грань между любовью и саморазрушением. Вступаясь за друга, ты чинишь балку, мой сын, но разрушаешь свой дом, себя -сказал Яков, который во время рассказа заварил травы и сейчас подавал сыну настой в глиняной кружке.
-Глупая история какая-то, -возразил ему Сашко, отхлёбывая из кружки и морщась от боли, ты сам меня учил поступать так, как велит сердце. Разве мог я бросить друга в беде, когда его избивали другие? Как бы ты поступил на моём месте? Ответить ему Яков не успел, к ним приближались хромающий Мишка, которому никто так и не помог перевязать раны и его отец. Последний сердито размахивал руками и уже издалека начал кричать:
-Вы мне за всё ответите! –вопил он, -посмотрите на сына, да на нём места живого нет! –выкрикнул он, подойдя поближе.
-А всё ты, ты! Цыганский выбл*док! –выплюнул он с ненавистью глядя на удивленного Сашко, с трудом поднимающегося с земли.
-Мне сын всё рассказал! Всё выложил! Как ты за шороховскими девками приударил да непристойности разные им сказывал, за то тебя и наказали парни и правильно сделали! А Мишка мой, дурак, за тебя вступаться кинулся и на том пострадал! Во! Глядите на него, избит, истерзан рубаху порвал и штаны! Картуз новый потерял! Кто! Кто за это отвечать будет? Что мочишь, поганец? –сказал он, обращаясь к Сашко.
-Подождите, уважаемый, но чаво мне совсем по-другому рассказывал –попытался остановить его Яков, делая шаг вперед и заслоняя собой сына. При этом он не видел, как умоляюще смотрит на Сашко Мишка, выглядывающий из-за спины отца.
-Сашко, -обратился он к сыну, обернувшись на него -расскажи, как дело было?
-Дядька Лукиян прав, это я драку затеял, а Мишка за меня вступился, -тихо сказал он, пожалев друга. Лукиян славился жестким характером и мог сурово наказать сына. Одними извинениями и обещаниями здесь бы не обошлось и выросший в старообрядческой семье он вполне мог наложить на него епитимью или даже отправить в ямы.
Яков внимательно посмотрел на сына помолчал и сказал Лукияну:
-За рубаху и штаны можешь не переживать, новые купит, сегодня же. Картуз тоже получишь. Новый. За сына своего прошу прощения, он будет наказан и весьма сурово, можете не беспокоиться.
-Так-то лучше, -сказал Лукиян, остывая, -и ты это, полутче за сыном своим смотри, сам учить уму-разуму не желаешь, так другие быстро научат! Гости развернулись и пошли прочь. Сашко молчал. Молчал и Яков, считая, что он всё что хотел уже сказал сыну ранее.
Вернувшись в Кокушки парни несколько дней не виделись, усердно залечивали раны. Акилина, поохав принялась кормить сына, словно еда могла бы быстрее их заживить. Яков ничего не рассказал жене о том, что произошло в Шераховском, только всё поглядывал на сына, словно пытаясь в нём что-то рассмотреть. Сашко втайне от всех гордился собой, всё-таки он защитил своего друга не только от шороховских парней, но и от собственного отца. Хотя где-то внутри иногда саднило, особенно, когда он вспоминал историю о доме и балке, рассказанную на ярмарке отцом.