Таверна «Западный вельд» уже вовсю гудела, как пчелиный улей. Эрина ДжерАНУС развлекала гостей, нет не своим анусом, слава богам, но тоже громко и Лимстим Питон, привыкший спать до обеда весь извелся даже на третьем этаже в самом дальнем номере.
— Что за люди! Орки! — не стерпел он и, накинув рясу на дряблое пузцо поспешил вниз по деревянному, скрипучему полу. Внизу, действительно, куралесили орки. Дворецкий графа, Шум гро-Йаруг, пытался на руках забороть бродягу Граклака гро-Буглумпа. Оба зеленых чудака на букву "м" разделись по пояс и кто тут дворецкий, а кто бродяга с первого раза не угадаешь. Эрина улюлюкала, принимая ставки.
— Я плачу за тишину и покой! — рявкнул Лимстим. Но ему никто не ответил. Выходные и праздники в Скинграде отмечали с размахом и ворчливый жрец не тот, кому под силу это изменить. Так и не дождавшись реакции, Лимстим Питон выскочил из таверны, хлопнув дверью так, что вывеска с серпом и яйцами (звёздами) крутанула несколько раз солнышко.
— Всех бы этим серпом тут оскопить! — процедил Питон, глядя на вывеску и рванул в храм.
Великая часовня ДжулиАНУСА — тот самый храм, посвящённый, нет не анусу, слава богам, а одному из Девяти Божеств, Джулианосу. Величественное здание возвышается над домами горожан и городскими стенами в юго-восточной части города. И там было то, за что Лимстим Питон любил Скинград. Тишина, умиротворение и вино братьев Сурими. Отмахнувшись от какого-то босмера попрошайки, возможно каломника и кивнув капитану Диону, жрец вошел внутрь и направился помолиться своему богу. Мара, Дибелла, Кинарет, Акатош, Аркей, Зенитар, Талос, Джулианос, Стендарр. Лимстим Питон замер. А кому молиться? Какого бога он жрец?! Девять дорог. И ни одна не ведёт к дому.
Акатош Бог-дракон времени. Великий отец, начало всех начал.
— Время, — прошептал Лимстим, стоя перед алтарём. — Я всегда хотел его замедлить. Чтобы подольше побыть на выходных. Чтобы не наступало утро, когда надо идти на работу.
Он положил руку на холодный камень.
— Но время — это не бог. Время — это тюрьма. И дракон её охраняет. Пошёл ты, дракон.
Лимстим Питон отошёл, не помолившись.
Аркей Бог цикла рождения и смерти. В его силах — переход души из одного состояния в другое. Жизнь — смерть — жизнь.
— Я бы был отличным некромантом, — Лимстим почесал голову. — Но уж больно мрачно всё это. Мрачнее только Милосердная Матушка Тёмного братства. А я что? Ассасин? Забудьте пожалуйста.
Он положил на алтарь кусочек вяленой рыбы-убийцы. Рыба не разложилась. Видимо, Аркею было всё равно.
Дибелла Богиня красоты, любви и… эстетики. Её храмы — самые красивые. Её жрецы — самые улыбчивые. Эх Дибелла.
— Но Дибелла на уду меня вертела, — Лимстим посмотрел на своё отражение в витраже.
Он поставил свечку. Дибелла не зажгла её. Видимо, решила, что он шутит.
Джулианос Бог мудрости и логики. На алтаре скромная пирамидка.
— Я выбираю мудро, — кивнул Лимстим Питон
Он чихнул. Пыль с алтаря попала в нос. Джулианос не проснулся.
Зенитар Бог работы и торговли. Его жрецы никогда не сидят без дела. И без золота.
— Золото хорошо, — признался Лимстим Питон. — Но работа плохо. Это не работа. Это — образ жизни.
Он положил дрейк на алтарь. Зенитар не ответил. Наверное, мало
Кинарет Богиня неба. Она управляет погодой, ветрами и дождями.
— Если бы я служил тебе, — Лимстим поднял голову к потолку, — я бы управлял погодой и наслал бы неплохую бурю на парочку орков.
Лимстим Питон помочился под алтарь. Кинарет не наказала. Может, не заметила. Может, ей всё равно.
Мара Богиня-Мать. Мать любви, плодородия, семейного очага.
— Мара, — прошептал Лимстим. — Когда в следующий раз одолеют лобковые вши, я к тебе вернусь.
Он погладил статую. Статуя не потеплела.
Стендарр Бог милосердия и терпения. Его жрецы ходят в грубых рясах и никогда не жалуются.
— Я терпел, — сказал Лимстим. — Десять лет терпел каргу и её кисель. Но это не милосердие. Это — безысходность.
Он вздохнул. Стендарр молчал.
Талос Бог войны и власти. Человек, который стал божеством. Его алтарь — самый строгий. И самый пыльный.
— Фалос не бог, — прошептал Лимстим.
Тишина.
— Не отвечаешь? — Лимстим усмехнулся. — Правильно. Потому что ты не бог.
Лимстим Питон повернулся и пошёл к выходу. Все боги, аэдра и даэдра симпатизировали жрецу. Но всё-то где-то было не то, не так, что-то смущало, расходилось и не состыковывалось. Чесалось и конфликтовало.
На выходе из часовни его окликнул примас Валандрус Абор, нет не вопросом про анус, слава богам.
— Ты выбрал, путник?
— Выбрал, — не оборачиваясь, бросил Лимстим. — Я выбрал себя. А боги... боги подождут.
Лимстим Питон, жрец Девяти, так и не проклял никого защёчной затрещиной. Он вернулся в Таверну «Западный вельд» и спустился в погреб, где его уже заждался алхимик Синдерион. Немного лунного сахара, скуумы и мысли о выборе божества и шумных орках, будто в поместье Гораков, ушли куда-то далеко. Наутро потребовался литр желудочного киселя и невозможно болел анус. Боги, спасите нас. И этот человек потом напишет опус «Анус Дранус».
