Он считался гением, но на званых обедах соседи старались пересесть подальше — подальше от запаха, от мятого сюртука и от привычки сморкаться в хозяйский чепец. Странности Ивана Крылова стали притчей во языцех ещё при жизни. Но почему самый знаменитый баснописец России не то что друзей — простого желания находиться рядом вызывал с трудом?
Пёс на сене, который любил голубей
Современники описывали Крылова как «тучу», которая надвигается по набережной Фонтанки. Огромный рост, грузная фигура, седые растрёпанные волосы — однажды студенты за его спиной прямо так его и назвали. Он служил в Императорской публичной библиотеке, но рабочее место Крылова было больше похоже на голубятню: птицы спокойно залетали в его кабинет, садились на стол и клевали бумаги. В комнатах баснописца жили голуби, куры и даже обезьяна.
Иван Андреевич с ними разговаривал и явно любил их больше, чем людей. Однажды его знакомая, желая навести порядок в его жилище, выпустила пернатых в окно. Крылов обиделся на неё до конца дней — хотя она хотела как лучше.
«Не бритый, не чесанный»
Граф Хвостов, недаровитый стихотворец, зло пошутил в эпиграмме:
«Не бритый, не чесанный,
Взвалившись на диван…
Лежит совсем разбросанный
Зачем Крылов Иван:
Объелся он иль пьян?»
Хвостов поплатился. Крылов пришёл к нему на обед, съел за троих, а когда поэт начал читать свои вирши, гость просто повалился на диван и проспал до вечера. Но суть не в мести: действительно, Крылов не следил за собой. Его растрёпанные, нечесаные волосы и запачканные рубашки вызывали насмешки у знакомых. Он не любил мыться, и его собеседники нередко предпочитали стоять с подветренной стороны.
«Мой!»: история с блюдом и жилетом
Однажды на званом ужине Крылову подали горячее блюдо. Он набросился на него с такой жадностью, что сосед слева, пожилой генерал, из вежливости отодвинул свою тарелку. Крылов немедленно придвинул её к себе. «Да помилуйте, Иван Андреевич, это же моё!» — воскликнул генерал. «А чьё?» — спросил Крылов с набитым ртом. Генерал попытался доказать, что тарелка принадлежит ему. Тогда Крылов достал из кармана грязный носовой платок и принялся демонстративно вытирать им жилетное пятно. «Вот видите? — сказал он. — У меня пятно на жилете, а у вас чистый. Значит, вы уже поели». Довод был настолько абсурдным, что спор прекратился.
Почему с ним всё равно нянчились?
Парадокс в том, что при всех этих выходках Крылов был желанным гостем в лучших домах Петербурга. Его приглашали во дворец к императрице Марии Фёдоровне, он обедал с царской фамилией. Но на обедах царедворцы садились от него подальше — боялись не столько заразы, сколько неловкости: Крылов мог без спроса взять чужую порцию или громко рыгнуть.
Почему же его терпели? Потому что он был гениален. Его басни знала вся Россия, их пересказывали из уст в уста. Пушкин называл его «самым народным нашим поэтом» и заезжал к нему на квартиру, чтобы записать историю пугачёвского бунта из первых уст. Современники делали скидку на «чудачества гения».
Запах, о котором заговорили после смерти
Любопытная деталь: при жизни Крылова его неопрятность обсуждали вполголоса, как неловкую семейную тайну. Зато после смерти — заговорили в полный голос. В мемуарах и письмах друзей замелькали эпитеты «вонючий обжора» и «неряха». Исследователи объясняют это просто: после кончины баснописца никто не боялся его обидеть. Но правда, как это часто бывает, где-то посередине.
Стерляжья уха, которая всегда ждала дома
История эта известна многим. Крылов ужинал в гостях, съедал больше всех, а потом вскакивал и срывался домой со словами: «Меня дома стерляжья уха ждёт!». Он словно жил в двух измерениях: одном для еды, другом для литературы. И этой раздвоенности хватало на всех.
Крылов не был злым. Он был равнодушным к мнению других, и именно это равнодушие вкупе с неопрятностью и обжорством делало его невыносимым собеседником. Его не боялись — от него просто отворачивались. Но стоило открыть томик басен, как вся досада исчезала. Уж слишком хорошо он умел говорить правду — хоть на бумаге, хоть с набитым ртом.