Серёжа начал спрашивать про бабушку с утра.
— Мам, она во сколько приедет?
— После обеда, — говорила Марина, накрывая на стол.
— А она нам что-нибудь привезёт?
— Не знаю, Серёж. Она издалека едет, это уже подарок.
Серёжа подумал секунду и ушёл в комнату — явно не вполне удовлетворённый ответом. Ему было пять, и в его картине мира бабушка и подарок были понятиями почти неотделимыми друг от друга. Не потому что его так учили — просто так складывалось всегда: дедушка с бабушкой со стороны Марины никогда не приезжали без чего-нибудь, хотя бы пакетика конфет, хотя бы книжки.
Вика, которой было восемь, про подарки не спрашивала. Она была старше и понимала больше. Но Марина видела, что дочка тоже ждёт — причесалась с утра без напоминания, надела любимое платье.
Тамара Ивановна позвонила три дня назад. Голос был спокойный, без особой теплоты — она вообще говорила по телефону всегда как-то официально, будто диктовала сообщение.
— Марина, я буду в городе в субботу. Проездом. Хотела бы заехать, увидеть внуков. Если не против.
— Конечно, приезжайте, — сказала Марина. — Мы будем рады.
Алексей, когда узнал, не обрадовался и не расстроился — просто кивнул. Отношения с матерью у него были такими всегда: ровными снаружи и напряжёнными внутри. Она растила его одна, работала много, была строгой и закрытой. Объятий он не помнил. Похвалы — тоже почти. Просто рядом была, кормила, одевала, учила. Это она считала достаточным.
Может, и было достаточно. Только близости не получилось.
Марина приготовила обед — нормальный, с первым и вторым, поставила пирог. Не для того чтобы произвести впечатление, просто так было правильно: человек ехал шесть часов, надо встретить по-людски.
Тамара Ивановна позвонила в домофон в половину третьего. Марина открыла дверь, дети выбежали в коридор — Серёжа впереди, Вика чуть сзади.
Свекровь вошла в куртке, с дорожной сумкой на плече. Поцеловала внуков в лоб — быстро, аккуратно. Пожала руку Алексею — они именно так здоровались, Марина за семь лет так и не привыкла к этому рукопожатию. Кивнула Марине.
И всё.
Серёжа сразу посмотрел на сумку — с той детской прямотой, которую ещё не успели воспитать.
— Бабушка, ты нам что-нибудь привезла?
Тамара Ивановна посмотрела на него сверху вниз.
— Я сама приехала. Разве этого мало?
Серёжа помолчал секунду, явно обдумывая ответ. Потом развернулся и ушёл в комнату. Вика осталась стоять, смотрела на бабушку — спокойно, без обиды, но как-то оценивающе, по-взрослому.
— Вика, покажи бабушке, как ты подросла, — сказала Марина, заполняя паузу.
— Я вижу, — сказала Тамара Ивановна. — Большая уже.
Прошли на кухню. Марина разлила суп, нарезала хлеб. Тамара Ивановна села, расправила салфетку на колени, огляделась.
— Ремонт делали?
— В прошлом году, — сказал Алексей.
— Ясно.
Обедали. Тамара Ивановна рассказывала про свой посёлок — про то, что в их районе наконец заменили трубы, про соседку Валентину, которая сломала ногу, про очередь в поликлинике. Говорила ровно, как человек, выполняющий обязательную программу. Дети ели молча. Серёжа попросил добавки и снова ушёл — у него был мультфильм на планшете.
Вика сидела за столом до конца, слушала. Иногда отвечала на вопросы — учится хорошо, в секцию ходит, подруг много. Тамара Ивановна кивала.
После обеда прошли в комнату, посидели ещё час. Свекровь выпила чай, съела кусок пирога, похвалила — коротко, одним словом: «Вкусно». Серёжа показал ей игрушечную машину, которую ему подарили на День рождения. Тамара Ивановна посмотрела, сказала «хорошая» и вернулась к разговору со взрослыми.
В пять часов она встала, застегнула куртку.
— Мне надо ехать. Автобус в шесть.
— Может, останетесь до завтра? — предложила Марина.
— Нет, я не могу.
Попрощалась с внуками — снова быстрый поцелуй в лоб. Серёжа сказал «пока, бабушка» без особого выражения. Вика обняла — сама, первая. Тамара Ивановна обняла в ответ, чуть неловко, как человек, которому это непривычно.
Алексей проводил её до лифта. Вернулся молча, закрыл дверь.
Марина мыла посуду. Слышала, как он прошёл на кухню, сел за стол. Не говорил ничего — просто сидел.
— Чаю? — спросила Марина.
— Налей.
Она поставила кружку, села напротив. Серёжа смотрел мультики в комнате, оттуда доносилась музыка.
— Мне было стыдно, — сказал Алексей.
Марина не ответила сразу.
— Она шесть часов ехала, — осторожно сказала она.
— Я знаю. — Он смотрел в кружку. — Но она ехала к детям. Моим детям. На вокзале киоск — я знаю, я там был сто раз. Шоколадка стоит копейки. Книжка — дороже, но тоже не космос. — Он помолчал. — Серёжа ушёл в комнату. Ты видела его лицо?
— Видела.
— Он пятилетний ребёнок. Он ждал бабушку. Ждал гостинец.
Марина молчала. Говорить было нечего — он был прав.
— Она никогда не умела, — сказал Алексей после паузы. — Голос стал другим. — Ни со мной не умела, ни теперь. Я в детстве тоже ждал — не подарков, просто чтобы она пришла на утренник. Или спросила, как дела. Не для отчёта, а так. — Он поднял глаза на Марину. — Она ни разу не спросила у Серёжи, как зовут его друзей. Ни разу. Он же рассказывает всем — про Диму, про Артёма. Всем интересно, кроме неё.
Марина кивнула.
— Она просто ехала мимо. Буквально мимо — по дороге в санаторий. Заскочила всего на два часа…
Марина не ответила. Тут нечего было отвечать.
Алексей долго смотрел в окно — там был серый вечер, зажигались фонари во дворе.
— Деньги на путёвку в санаторий есть, — сказал он наконец. — А на шоколадку внукам — нет. Понятно.
— Алёш, может, она просто не подумала.
— Может. — Он встал. — Но это уже не первый раз, когда она не подумала. И не второй.
Он позвонил матери на следующий день. Марина не слышала разговора. Алексей рассказал ей вечером:
— Она сказала, что имеет право на свою жизнь. Что она не обязана отчитываться. Что мы её не ценим.
— А ты?
— Я сказал, что именно так и есть. Взаимно. — Он помолчал. — Не кричали. Просто сказали друг другу то, что давно нужно было сказать. Лет двадцать назад нужно было.
Марина налила ему чаю, села рядом. За стенкой Серёжа и Вика о чём-то спорили — судя по голосам.
— Она приедет ещё? — спросила Марина.
— Не знаю. Наверное. Когда остынет.
Алексей подумал.
— Но я больше не буду делать вид, что всё нормально, когда не нормально. Хватит.
Марина кивнула.
Тамара Ивановна написала из санатория через неделю — коротко, что доехала хорошо, что воздух хороший, что процедуры помогают. Алексей ответил: «Хорошо, отдыхай». Марина ничего не сказала.
Дети про бабушку не спрашивали. Серёжа как-то вечером сказал — не Марине, а просто в пространство, пока собирал конструктор:
— Бабушка Тома какая-то не такая.
— Какая? — спросила Марина.
— Ну, не такая как баба Люда. Баба Люда обнимается. А бабушка Тома просто смотрит.
Марина не нашла, что ответить.
— Все люди разные, — сказала она наконец.
Серёжа подумал и согласился. Взял детальку, прицепил на место.
— Ладно, — сказал он. И больше не возвращался к этой теме.
Марина стояла в дверях его комнаты и думала, что дети всё чувствуют точнее, чем взрослые. Не анализируют, не объясняют — просто чувствуют. И делают выводы.