Глава 12 / Начало
Купив в магазине холодильник и телевизор, я оформил доставку на шесть вечера и тут же заказал мастера, чтобы установил технику. Глянул на часы — второй час дня. Успею и с Ленсей погулять, и товар встретить. Главное, чтобы никто не постучал.
Поднявшись к своей квартире, нажал на кнопку звонка. Тишина. Я прислушался: Ленсю дома одну оставили? Позвонил снова. Дверь открылась, но не моя, а в квартире напротив. Выглянула Танюха Виталькина жена. Скандальная бабёнка, каких поискать. В домашнем засаленном халате, с мокрой тряпкой в руках, похожая на рассерженную наседку.
— Вам кого? — вкрадчиво поинтересовалась она, окидывая меня долгим, липким взглядом с ног до головы, будто вора на рынке высматривала.
— Мне Лену, Леру... Они где? Гулять ушли?
— Кто? Ленка? — Танюха хихикнула, но смех вышел злым. — Да она парализована. Кто её гулять-то потащит? А вы, простите, кто будете?
— Участковый врач, — быстро поправился я.
— Да? — Она прищурилась, ещё раз ощупала меня взглядом, задержавшись на ботинках.
— А вы Голова Татьяна, я читал вашу карточку, — сказал я это смело, потому что знал: Танюха любительница посещать местную больницу, а потом орать на каждом углу, какие нынче доктора бездари.
— Что-то я не встречала вас там. Молодой больно.
— Я новенький. Так Лена где?
— Участковый терапевт, — протянула она с издёвкой. — А что в больницу её на скорой увезли — не знаешь? Только штаны там просиживаете.
Дослушивать я не стал. Сердце ухнуло куда-то вниз. Выскочил на улицу. В больницу — это же на самой границе моей функции!
Машину поймал быстро. Интересно, «Волгу» продали или всё ещё в гараже стоит? Да не до того сейчас. Пока ехали, я отчётливо чувствовал, как в голове раскручивается рулетка, безжалостно отмеряя метры. Если Ленся лежит в новом крыле, я к ней даже не попаду. Это ещё пятьсот метров, которые я не преодолею. Сидя на заднем сиденье, я молился всем богам, чтобы Ленся была хотя бы на самой границе.
И мне повезло!
На ступеньках старого больничного корпуса я столкнулся с Лерой. Она стояла бледная, с красными глазами, и в первую секунду я испугался, что опоздал.
— Где мать? — с ходу спросил я.
— Вы кто?! — Лера вся подобралась, как зверёк, и глаза её стали колючими. — Вы не наш участковый! Мы навели справки! Это из-за вас мама в больнице. У неё давление подскочило! Что вам от неё надо? Вы извращенец?
— Лера, успокойся, — я поднял руки ладонями вперёд. — Что я плохого сделал? Только то, что представился врачом? Но я же не делал назначений! Мне просто очень надо увидеть твою маму. Я её люблю всю жизнь.
— Чего?! — опешила дочь, и вся её агрессия разбилась о мои слова, как волна о скалу.
— Дочь, поверь мне...
— Я не ваша дочь, — проговорила она, но как-то неуверенно, растерянно, уже не веря себе.
— Но в дочери мне годишься. Я вас не обманываю. Мне Ленся нужна. Как воздух.
— Так папа звал маму, — пролепетала Лера и сникла, плечи её опустились. — Меня Ирка убьёт. Кто вы? — Из её глаз покатились слёзы, крупные и беспомощные.
— Ириша сказала вызвать полицию? — улыбнулся я, чувствуя, как от этой улыбки ноет в груди.
— Ага, — всхлипнула Лера.
— Не надо, — я не выдержал и прижал дочь к себе. Она не стала сопротивляться, а уткнулась мне в плечо — совсем как маленькая, когда плакала, — и громко всхлипнула. Но тут же опомнилась, отдёрнулась, вытерла лицо рукавом. — Мама где? — с надеждой спросил я.
— Вон её окно, — указала она на первое окно второго этажа. — Оттуда облака видно.
— Спасибочки, — подмигнул я дочери и помчался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Задыхался, в груди кололо, голова шла кругом — вот что значит граница функции.
Лена лежала на кровати у самого окна и смотрела на пробегающие облака. Худенькая, бледная, но глаза — живые, лучистые. Я остановился в дверях, и сердце моё пропустило удар.
— Здравствуй, — сказал я, чуть не добавив «родная». — Я так спешил, что ничего не прихватил даже.
— Ты? Вы? — её губы сами собой расползлись в улыбке — той самой, от которой у меня всегда подкашивались ноги. Так было всегда: она начинала улыбаться, лишь заметив меня. И всегда ворчала потом: «Иду как дура, лыблюсь, и ничего с собой сделать не могу». Сейчас слёзы смешались с этой улыбкой, и лицо её стало самым прекрасным, что я видел в жизни.
— Ты чего это решила?
— Это не я. Это давление, — тихо прошептала Ленся, протягивая ко мне руки — такие тонкие, с посиневшими венами.
— Гони его в шею, — усмехнулся я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я пришёл гулять, а тебя нет. Обманула.
— Серёж... — она произнесла моё имя, словно пробуя на вкус драгоценное вино. — Зачем я тебе?
— Потому что я с Луны свалился, и мне нужна только ты, — тихо произнёс я свою любимую присказку времён молодости, и вдруг понял, что это никогда не было шуткой.
— Так не бывает, — прошептала Лена и заплакала уже в голос, не стесняясь. — Вдруг...
— Ничего не бывает вдруг. Всё всегда кем-то или чем-то запланировано, — выдал я ещё одну свою присказку и взял её руки в свои.
— Так не бывает, — опять прошептала она, но глаза её сказали «бывает».
— Бывает, — поднеся её руки к своим губам, прошептал я. — Ты же веришь в чудеса.
— Верила... пока не похоронила... — она не договорила.
Ленся смутилась, быстро отняла руки и обвела взглядом палату. Я тоже оглянулся на соседок.
Женщины в палате были разными, но смотрели они одинаково. В углу на койке сидела грузная старуха с добрым, измождённым лицом, похожая на печёное яблоко. Она, не отрываясь, глядела на нас, и по её щекам текли слёзы, которые она вытирала уголком грязноватого пододеяльника. Напротив, ближе к двери, лежала худая, злая на вид женщина с чёрными глазами — она даже привстала на локтях, чтобы лучше видеть, и губы её кривились то ли в усмешке, то ли в зависти. У окна напротив дремала молодая девчонка с переломом, но она не спала — она смотрела на нас широко раскрытыми глазами, и в них читалось такое изумление, будто она увидела кино про любовь вживую.
— Мне сейчас надо идти, — сказал я, с трудом разжимая пальцы. — Сюда я прийти не могу, но буду каждый день интересоваться о твоём здоровье у девчат. Встретимся дома. У тебя, — уточнил я.
Мне и самому было нехорошо. Гул в ушах, сердце колотилось где-то в горле, я никак не мог восстановить дыхание. Граница функции, почти конец. А мне нельзя — у меня ещё много планов.
Лера ждала меня на лавочке у входа. Она вскинула на меня заплаканные глаза и тихо спросила:
— Что мама?
— Всё хорошо, — выдохнул я, садясь рядом, потому что ноги меня уже не держали. — Доча, ой, прости, вырвалось, — сделал вид, что смутился. — Я не смогу сюда ходить. Причину пока не объясню. Но это пока, — уточнил я. — Дай мне свой номер телефона. Я буду звонить. И как только маму выпишут, приду к вам домой.
— А может, не надо? — неуверенно возразила она, но голос её дрогнул.
— Хочешь, я нотариально заверю письмо, что мне не нужна ваша квартира и мамины семнадцать тысяч пенсии? — подхватив Леру под руку, я повёл её на выход из больничного городка. Быстрее. Как можно ближе к дому. Быстрее. Вот что хотела изменить Вера. Четырнадцать километров и ещё десять сантиметров — и я труп...
Хотя Вера же без функции живёт. Нет, вернее — гниёт. А я не хочу. Я хочу свою жену. Это я теперь знаю точно.
Но вот что я за болван? Прожить сорок лет и только сейчас понять, что она была моей единственной половиной с первых минут нашего знакомства. Дурак.