Её выводили ко двору Георга V, а она читала Хаксли на светском вечере. Отец мечтал выдать её замуж за подходящего человека, а она сбежала с женатым художником, который был старше на двадцать шесть лет.
Потом были аресты, клиника, няня на подводной лодке, фиктивный брак в мексиканском посольстве, дом в Мехико с кошачьей шерстью, Таро, детьми, ткачами и картина, которую через много лет продадут за 28,5 миллиона долларов.
*В тексте много каруселей с работами Леоноры. Не пропустите, там настоящий сюр, взгляните хотя бы бегло.
Побег в мексиканское посольство
ВВ Лиссабоне Леонора ждала, когда её повезут дальше. После клиники в Испании семья решила отправить её в Южную Африку. Там она должна была жить под присмотром – далеко от войны, художников и Макса Эрнста.
С Леонорой была сопровождающая. Ей поручили следить, чтобы всё прошло по плану: дорога, посадка, Южная Африка.
Но в Лиссабоне Леонора ушла от неё и добралась до мексиканского посольства.
В посольстве был Ренато Ледук – мексиканский дипломат и писатель, с которым её раньше познакомил Пикассо. Ледук мог позвонить семье, вернуть Леонору сопровождающей или вызвать врача.
Он сделал другое: женился на ней.
Этот брак не был началом семейной жизни. Он дал Леоноре новый статус и документы. После свадьбы её уже было сложнее отправить в Южную Африку как больную дочь Гарольда Каррингтона. Теперь она могла уехать из Европы сама.
Девочка, которую вывели к королю
В детстве Леонора жила в Crookhey Hall, большом доме в Ланкашире. Утром в комнатах работали слуги. Девочке нанимали гувернанток. Отец, Гарольд Каррингтон, зарабатывал на текстильном бизнесе и хотел, чтобы дочь училась, держалась прилично и не устраивала сцен. Он платил за школы, нанимал наставниц и ждал, что после всех этих уроков Леонора выйдет замуж за подходящего человека.
Мать Леоноры, Морин, была ирландкой. От неё и от няни в дом попадали совсем другие истории. В детстве Леонора слушала про фей и превращения. В этих рассказах животные говорили, люди меняли облик, а в старых домах ночью лучше было не открывать лишнюю дверь.
В 1935 году Леонору представили ко двору Георга V. Потом был бал в Ritz. В зале играла музыка. Девушки танцевали, матери следили за дочерьми, мужчины присматривались к будущим невестам.
Леонора такие вечера не любила. На одном светском мероприятии она взяла с собой книгу Олдоса Хаксли и читала, пока вокруг танцевали, знакомились и улыбались нужным людям.
Со школами тоже не складывалось. Её отправляли учиться, потом забирали. Учителя писали жалобы. Из католической школы её выгнали за поведение и странный зеркальный почерк: она могла писать справа налево так, что читать приходилось через зеркало.
Потом была ещё одна школа. И ещё одна неудачная попытка. Отец снова платил за обучение, снова надеялся, что новый режим сработает, и снова получал дочь, которая не становилась удобнее.
Морин относилась к этому мягче. Она подарила Леоноре кисти и акварельные краски. Позже дала ей книгу Герберта Рида о сюрреализме. В этой книге была работа Макса Эрнста "Двум детям угрожает соловей".
Сначала Леонора увидела не самого Эрнста, а его картину в книге, которую дала мать. На картине были дети, дверь, лестница, птица и тревога. Это не было похоже на живопись для гостиной.
Леонора хотела учиться искусству. Сначала была Флоренция, потом Лондон и академия Амеде Озанфана. Родители ещё терпели это как часть образования, но отец всё равно ждал, что дочь остепенится и выйдет замуж. Сама Леонора уже думала о мастерской.
Женатый художник, которого отец не простил
В 1937 году Леонора встретила Макса Эрнста на званом обеде. На этот ужин её привела соученица. Леоноре было двадцать, Эрнсту – сорок шесть. Он был немецким художником, сюрреалистом и женатым мужчиной.
Леонора уехала с Эрнстом. Когда она покидала семейный дом, отец сказал, что после этого она больше не часть семьи. Больше они не увиделись, также родители перестали её финансировать.
Сначала Леонора и Эрнст жили в Париже. Эрнст давно был знаком с сюрреалистами, и через него Леонора быстро оказалась в их кругу. Она встречала Бретона, Дали, Пикассо, Ман Рэя, Миро, Ли Миллер, Пегги Гуггенхайм. С кем-то знакомилась в гостях, с кем-то – в кафе или на выставках.
Эрнста там уже знали, у него было имя. Леонору рядом с ним быстро стали представлять как молодую англичанку, которая сбежала из богатой семьи ради знаменитого художника.
Но она уже писала свои картины.
В 1938 году Леонора продала несколько работ и купила дом в Сен-Мартен-д’Ардеш на юге Франции. Дом купила именно она – на деньги от своих картин.
Они с Эрнстом стали менять его под себя. На стенах и фасаде появились рыбы, ящерицы, единорог, рельефы и странные фигуры.
К ним приезжали друзья. В доме говорили до ночи, работали, рисовали, оставляли изображения прямо на стенах. В комнатах и на фасаде появлялись существа, которых нельзя было представить в английской гостиной Каррингтонов.
В тот период Леонора написала "Автопортрет". На картине – комната, женщина с тёмной гривой волос, гиена перед ней, лошадка-качалка позади и белая лошадь за окном.
В детстве у неё была деревянная лошадка Тартар. В семье ходил рассказ, что отец однажды уничтожил игрушку: решил, что дочь уже слишком взрослая для таких привязанностей. Потом похожий сюжет появился в "Овальной леди", где девочку наказывают за любовь к своей лошадке.
О Леоноре рассказывали много странного.
Говорили, что в юности она ходила в зоопарк и подружилась там с гиеной. Потом появилась история, будто она захотела отправить эту гиену на бал вместо себя.
В рассказе "Дебютантка" похожий сюжет стал ещё жёстче. Девушка не хочет идти на приём. Гиена соглашается заменить её. Чтобы никто ничего не заметил, гиена съедает служанку и надевает её лицо.
Для дома Каррингтонов такой сюжет был бы катастрофой. Девушку выводили в Ritz, а она писала историю, где светский выход заканчивается съеденной служанкой и гиеной в человеческой коже.
Про Леонору ходили и другие байки. Рассказывали, что она приходила на вечеринки в простыне. Могла принять гостей после душа, не сняв одежды, и спокойно говорить, пока с неё стекала вода.
По другой истории, она подавала гостям омлет с волосами, которые остригла у них во сне. Ещё говорили, что в ресторане она могла намазать ноги горчицей. В детстве, по рассказам, подложила брату в кровать крокодила.
Эти истории ходили рядом с её именем годами. Семья хотела дочь, которую можно спокойно показать обществу. Вместо этого люди пересказывали истории про гиену, простыню, горчицу, волосы, душ в одежде и крокодила в кровати.
В кругу сюрреалистов такие выходки не выглядели совсем чужими. Там любили странные поступки, сны, скандалы и игры с приличным поведением. Но даже там женщину часто видели рядом с мужчиной: как возлюбленную, модель, музу.
Леонора писала сама. Сальвадор Дали называл её значительной женщиной-художницей. Андре Бретон включил её рассказ в "Антологию чёрного юмора". Среди авторов антологии она была единственной женщиной.
Её работы показывали на сюрреалистических выставках. Но рядом всё равно стоял Эрнст. Его имя уже знали. Его прошлое обсуждали, её имя ещё часто произносили после его имени.
Во французском доме Леонора была хозяйкой, художницей, писательницей, любовницей и беглянкой из богатой семьи. Потом началась война, и за Эрнстом пришли.
Дом с рыбами не смог спрятать от войны
Макса Эрнста арестовали во Франции как немецкого гражданина. Дом в Сен-Мартен-д’Ардеш остался с рыбами, ящерицами, единорогом и рельефами на стенах, а Эрнста увезли в лагерь для интернированных.
Леонора осталась в доме одна. Она ждала новостей, писала письма, искала людей, которые могли помочь, добивалась свиданий. Потом Эрнста отпустили, но ненадолго и снова забрали.
После второго ареста Эрнста Леонора уехала в Испанию. Она всё ещё пыталась ему помочь и пошла в британское посольство просить визу для него.
В посольстве она сорвалась: кричала, спорила, требовала, чтобы ей помогли. После этого Леонору отправили в психиатрическую клинику в Сантандере. Там её удерживали насильно. Ей давали лекарства, делали уколы, держали под надзором и не выпускали, когда она хотела уйти.
Позже Леонора написала об этом книгу "Внизу". В ней она рассказала, как больница, страх, лекарства и видения смешались для неё в один кошмар.
Пока Леонору держали в клинике, Эрнст уже спасался сам. В Европе ему помогали Пегги Гуггенхайм и Вариан Фрай – человек, который вывозил из Франции художников и писателей.
В 1941 году Эрнст добрался до Нью-Йорка. Вскоре он женился на Пегги Гуггенхайм.
Из клиники Леонору выпустили под поручительство представительницы семьи. Ходила история, что это была няня, прибывшая в Испанию на подводной лодке. Семейный план был таким: Леонору надо отправить в Южную Африку.
Лиссабон был остановкой перед Южной Африкой. Леонору везли дальше под присмотром, и рядом с ней была женщина, которую отправила семья.
В Лиссабоне Леонора ушла от сопровождающей и добралась до мексиканского посольства. Там она встретила Ренато Ледука – мексиканского дипломата и писателя. Их когда-то познакомил Пикассо.
Ледук не стал возвращать её семье. Он женился на ней.
Этот брак не был про любовь и общий дом. Он дал Леоноре документы и новый статус. Теперь она могла уехать из Европы не как дочь Каррингтонов, которую семья отправляет под надзор, а как жена мексиканского дипломата.
Сначала она оказалась в Нью-Йорке. Туда в те годы приезжали художники, писатели и фотографы, которые бежали от войны в Европе. Кто-то жил у знакомых, кто-то искал новые документы, кто-то пытался понять, где теперь его дом.
В Нью-Йорке Леонора снова встретила Эрнста – уже после Франции, клиники и лиссабонского побега. Он к тому времени был женат на Пегги Гуггенхайм.
Они обменялись картинами. Леонора подарила ему его портрет. Эрнст отдал ей "Леонору в утреннем свете".
После этого Леонора уехала в Мексику.
Кухня, детская, спальня и собачья конура
В 1942 году Леонора поселилась в Мексике. Ледук остался в прошлом. Позже она вышла замуж за фотографа Эмерико Вайса, которого называли Чики. У них родились два сына – Габриэль и Пабло.
После английского особняка, французского дома, испанской клиники и лиссабонского побега у неё снова появился дом. Теперь там были дети, гости, работа, счета и постоянный беспорядок.
Британский коллекционер Эдвард Джеймс писал, что её студия в Мехико была похожа сразу на кухню, детскую, спальню, собачью конуру и склад мусора. Беспорядок он называл апокалиптическим.
В студии легко было наткнуться на чашку рядом с рисунком. На столе могли лежать детские вещи, краски, тряпки, книги и листы с недоделанной работой. По дому ходили животные. Кто-то говорил на кухне, дети шумели в соседней комнате, а Леонора среди всего этого писала, рисовала и собирала своих существ.
Леонора делала кукол и набивала их кошачьей шерстью. Читала про алхимию, раскладывала Таро, лепила, рисовала, делала коллажи, гобелены и книги.
Десять лет в доме жила семья ткачей. Они работали рядом с её детьми, гостями и животными. Ткани, бумаги, карты, книги и наброски постоянно переходили из комнаты в комнату.
В Мехико у неё появились близкие подруги – Ремедиос Варо и Кати Хорна. Обе тоже прошли через Европу, войну и эмиграцию. Они приходили к Леоноре, ели, спорили, показывали работы.
Разговор мог начаться с рецепта, а через десять минут уйти к Таро, алхимии, майянским историям или снам. Дети шумели рядом. На кухне что-то остывало. Кто-то приносил книгу, кто-то вспоминал сон, а Леонора потом уносила эти разговоры в свои тексты и картины.
Дни в Мехико были обычными только снаружи. Утром Леонора кормила детей. Потом садилась работать. Вечером приходили гости. Иногда разговоры заканчивались поздно, и ночью она записывала то, что застряло в голове.
В Мексике странные вещи не лежали только в книгах. На рынке продавали свечи для алтарей, травы, сахарные черепа, фигурки святых. На День мёртвых дома ставили фотографии умерших, еду и свечи. О них говорили так, будто они просто ушли в соседнюю комнату.
В детстве Леонора слышала ирландские сказки – про фей, превращения, старые дома и животных из ночных историй. В Мексике к этому добавились ацтеки и майя, целители, маски, алтарные свечи, разговоры о смерти за семейным столом. Она жила среди этого годами: слушала, спрашивала, записывала, ходила по рынкам, смотрела на обряды.
Постепенно Мексика стала для неё не местом побега, а домом.
Письмо Матиссу вместо открытия выставки
В 1947 году в Нью-Йорке, в галерее Пьера Матисса, прошла первая крупная выставка Леоноры. Художники обычно приезжают на такие открытия, встречают гостей, слушают комплименты, отвечают на вопросы и улыбаются покупателям.
Леонора не поехала.
Она писала Матиссу, что боится внешнего мира и уже два года почти не выходит из дома.
Дома были дети, работа и счета. Картины надо было дописывать, сыновей – кормить, письма – отправлять.
В 1944 году она написала картину "Чики за всё платит" и посвятила её мужу. Название звучало почти как домашняя реплика: Чики снова платит за еду, дом, детей и жизнь, пока Леонора работает и ждёт продажи картин.
Леонора работала не только с живописью.
С Алехандро Ходоровски вышла "Пенелопа". Он предложил ей сделать пьесу по "Овальной леди", и она написала текст. Потом Ходоровски поставил его на сцене.
В кино она попала через Хуана Лопеса Моктесуму. В 1973 году он снимал "Особняк безумия" по Эдгару По. Леонора вместе с сыном Габриэлем подготовила для фильма костюмы и декорации.
После таких работ её всё ещё могли спрашивать об Эрнсте. Но это уже выглядело странно: роман давно закончился, а Леонора продолжала работать в Мехико.
Почему её всё-таки считают большой сюрреалисткой
У Леоноры на картинах не было нормальной комнаты, где диван, ваза и красивая женщина для красоты. В комнате мог сидеть зверь, за окном бежать белая лошадь, за одним столом собраться женщины, птицы и существа с человеческими руками. И это не выглядело как набор случайных чудиков: они возвращались снова и снова, будто у каждого было своё место в её мире.
Эти существа переходили из картины в картину, из рассказов в скульптуры, из детских сказок в большие музейные работы. Поэтому её картины узнавали не по подписи.
В сюрреализме и до неё хватало странных снов, голых женщин, кошмаров и красивых загадок. Леонора принесла туда кухню, детские страхи, старость, женское тело, животных, домашнюю магию, еду, болезнь, рождение и смерть. Всё то, что обычно считали не большим искусством, а частной женской жизнью.
Она не копировала Эрнста, Дали или Бретона. Рядом с ними она могла бы остаться красивой молодой девушкой из скандального романа, но вместо этого годами строила свой мир. В нём даже старуха могла быть главной фигурой, а животное – не украшением, а существом с характером.
Вот почему её работы выдержали время. Не из-за одного романа с Эрнстом и не из-за биографии с побегами, клиникой и гиеной на балу. Леонора создала целый мир: узнаваемый, странный, упрямый, населённый теми, кого больше никто бы так не придумал.
Майя, феминистки и дешёвое мороженое
В начале 1960-х Леоноре заказали мурал для Национального музея антропологии в Мехико. Работа называлась "Магический мир майя". Это было большое музейное полотно, не картина для частной гостиной.
Перед работой Леонора ездила в Чьяпас – южный мексиканский штат, где жили майянские общины. Смотрела, какие травы используют местные целители, слушала рассказы, записывала обряды, разглядывала животных, маски, домашние вещи. Потом всё это вошло в мурал: люди, духи, звери, медицина, мифы и обычная жизнь рядом.
В Мексику Леонора приехала после войны, клиники и фиктивного брака. А через годы ей уже заказывали мурал для Национального музея антропологии – большую работу о мире майя.
Бывали периоды, когда Леонора уезжала из Мехико и подолгу жила одна в Нью-Йорке и Чикаго. Это было уже позже, когда ей было за пятьдесят и за шестьдесят.
С деньгами тогда бывало совсем плохо. Потом она вспоминала, что покупала мороженое не как десерт, а как самый дешёвый способ набрать калории.
Мексика всё равно оставалась её главным домом. Она возвращалась туда – к работе, друзьям, семье и дому в районе Рома.
В 1970-е Леонора сделала работу "Женское сознание" – для мексиканского женского движения. Оригинал был выполнен гуашью на картоне, примерно 75 на 49 см. В 1973 году изображение напечатали как плакат.
В центре композиции – две женские фигуры, светлая и тёмная. Они обмениваются яблоками, и старая история про Эдем и грехопадение здесь уже читается иначе. Позади них поднимается змея, прорастающая из креста. Рядом – древо познания, похожее на египетский анкх, знак жизни.
Плакат говорил не об агрессии, а о женской солидарности и осознанности. Леонора верила, что если женщины объединятся, они смогут контролировать демографию, предотвращать войны и спасать планету от разрушения.
Старуха на кухне и гараж со скульптурами
К старости Леонора жила в Мехико, в районе Рома. В доме копились книги, бумаги, фотографии, рабочие материалы, скульптуры и следы людей, которые приходили туда годами.
В последние годы она уже не могла писать картины и ушла в скульптуру. К ней приходили на чай на кухню, а потом она вела гостей в гараж, где вместе с помощником работала над бронзовыми существами.
В 2005 году её картина "Жонглёр" ушла за 713 тысяч долларов. Тогда эту сумму называли рекордной для работы живого сюрреалиста. В том же году Леонора получила Национальную премию Мексики в области науки и искусства.
Она умерла в Мехико в 2011 году. Ей было девяносто четыре.
В 2018 году в Сан-Луис-Потоси открылся музей Леоноры Каррингтон. В её доме в Мехико разбирали мебель, бумаги, книги и рабочие материалы. Дом хотели открыть для посетителей, потом оставили центром для работы с архивом и наследием.
В 2022 году Венецианская биеннале взяла название из её книги "Молоко снов". Истории, которые она когда-то писала для детей, оказались на афишах одной из главных художественных выставок мира.
В 2024 году картину "Развлечения Дагоберта" ("Les Distractions de Dagobert") продали на Sotheby’s за 28,5 миллиона долларов. Покупателем стал аргентинский бизнесмен Эдуардо Костантини. Торги длились около десяти минут.
В детстве у Леоноры отняли деревянную лошадку. В школах жаловались на её поведение, отец платил за гувернанток, балы и будущий брак.
А дороже всего в итоге оказались как раз те странности, которые из неё пытались убрать: лошади, гиены, старухи, феи, тревожные комнаты, женщины с чужими лицами и звери с человеческими руками.
Из них выросли книги, муралы, бронза, музей и картина за 28,5 миллиона долларов.