Когда Серёге было около года отец надел на него летную фуражку своего друга, и сфотографировал, лишив в дальнейшем выбора, который многих мучает в молодости.
С выбором лётного училища тоже особых проблем не было. Известное училище закончил родной дядька некоторое время спустя после надетой фуражки. К моменту Серёгиного поступления он был уже командиром авиационной эскадрильи с орденом за пуски. Так что путь лежал вперёд, в определённое место с конкретной задачей — практически как по рельсам.
Правда, перед поступлением кольнула грешная мыслишка. В то время открылось высшее училище гражданской авиации. Но конкурс, соизмеримый с конкурсом в какой‑нибудь театральный вуз, сразу лишил всех иллюзий. Нет, не всех, конечно. Однако именно с этого события у Серёги начался пожизненный каскад исчезновения иллюзий. И так, в процессе дальнейшей службы, они пропадали одна за другой — то помногу, а то по одной.
А был он в то время очень наивным, очень доверчивым и очень доброжелательным пацаном — носителем мировоззрения коллективизма, сказали бы специалисты по классовой борьбе.
В выбранном училище конкурс тоже был — практически шесть человек на место. Тем не менее Сергей чувствовал себя уверенно: за плечами — заочная математическая школа при МГУ имени Ломоносова и активные занятия спортом.
Но всё было отнюдь не просто.
На письменном экзамене по математике за половину отведённого времени Сергей решил задания абитуриентов, сидящих впереди, сзади, слева и справа. Своё же задание прорешал двумя вариантами — каждый пример. И в спешке в одном из вариантов ошибся. За что тут же получил «четыре». Преподаватели как‑то сразу дали понять: «Не высовывайся, дурашка». Но разве можно научить молодого балбеса одним щелчком?
На устном экзамене пришлось отвечать преподавателю с «железки» в звании полковника. Билет был наилегчайшим, а задача к нему — простейшей. Сергей решил её, используя упрощённую формулу.
— Такой формулы нет, — сообщил полковник.
— Есть, — упёрся Сергей.
После непродолжительных «боданий» пригласили начальника кафедры математики.
— Есть, — подтвердила она.
— Иди, «четыре», — подытожил преподаватель с «железки» в звании полковника.
— За что?!
— За язык.
А какое весёлое оживление охватило членов мандатной комиссии, когда на вопрос: «Готовил ли себя поступающий к лётному обучению?» — Сергей с гордостью заявил, что старательно изучал математику и занимался спортом. Это к вопросу об иллюзиях.
Вот так в душе будущего авиатора начала появляться сначала виртуальная корочка, а потом и явно не виртуальная броня, которая отличает восприятие окружающей действительности у военных, и в том числе у лётного состава.
Сдача физики в выбранном вузе ВВС очень походила на водевиль. Было всё: горячо желающие поступить, но напрочь не знающие физики дуболомы, обладающие железным здоровьем и имеющие первую и вторую группы профотбора. Последние просто влюбили в себя руководство училища, желающее заполучить под своё управление малообразованный, но здоровый, крепкий материал для ковки воздушных бойцов.
Тут был и записной «злодей» — начальник кафедры физики, влюблённый в свой предмет и «ошибочно» считавший, что знание физики позволит будущему военлёту лучше освоить аэродинамику, так необходимую в сложном полёте. Противостояние этих сил приводило реально к опереточным сценам.
Командование, например, отправляло завкафедрой на какие‑нибудь научные посиделки. Тот, явившись на них, быстро понимал, что тема не его. Возвращался стремительно, на такси, и, когда он возник в дверях, заставал операцию по приёму вступительного экзамена по физике у группы «неандертальцев», уже по нескольку раз заваливших этот процесс. Один из «сдающих» просто поднырнул под его руку, прижимая к груди заветный экзаменационный лист с вожделенной тройкой. Оставшимся не удалось сдать физику в очередной раз.
Сергей с физикой тоже дружил не очень. Однако, поплавав в ответах на вопросы, мгновенно вывел размерность — сказалась ЗМШ при МГУ. Это сильно удивило экзаменатора. Обычно поступающие с размерностью не «сотрудничали». Поэтому удалось получить ту самую заветную тройку с первого раза.
А вот сочинение, которое вообще не вызывало никаких опасений, неожиданно чуть не поставило крест на будущей лётной карьере. Темы были наипростейшие. В течение часа, накидав черновик, перед чистовой работой Сергей решил перекурить и попросился на выход. Курилка в туалете содержала в себе второкурсников, рассказывающих «салабонам», как героически они, матёрые лётчики, выполняли наисложнейшие полёты программы первоначального лётного обучения.
О, там было что послушать!
Вернувшись к сочинению через полчаса, Сергей узнал, что он уже удалён с экзамена за недопустимо долгий выход по надобности. Так «удалось» влиться в отряд «рекомендованных к лётному обучению» профотбором и медицинской комиссией, но не рекомендованных результатами экзаменов.
Отряд был сначала небольшим, однако неуклонно рос, пополняя свою численность новыми «дуболомами». И очень скоро оказалось, что конкурс для поступающих стал приобретать отрицательные значения. Некоторых, «опрометчиво» отправленных домой ранее, начали зазывать «назад» телеграммами.
Для поступления необходимо было по четырём экзаменам и аттестату набрать 15 баллов. Но был уже один носитель первой группы профотбора, только на двойках, которые получал при очередных попытках сдачи вступительных испытаний, набравший шестнадцать. И его зачислили! Правда, спустя полгода преподаватели УЛО «восстали» с требованием убрать его с их глаз. И уникума исключили. Потом говорили, что он стал директором ресторана в Геленджике. Наверное, жалел страшно.
В конце концов начальство нашло какой‑то ключик к сердцу влюблённого в физику заведующего кафедрой. Говорят, если не врут, что среди абитуриентов нашёлся какой‑то уникум с глубокими и обширными знаниями физических наук.
— Молодой человек, вам нельзя учиться с неучами, рвущимися без знаний в небо. Вам нельзя зарывать свой талант. Ваше место — в МГУ, в науке, — говорил доктор наук абитуриенту.
Но абитуриент был заражён мечтой о небе и не слышал голоса разума. Зато руководство училища, как, собственно, и всегда, голос разума слышало хорошо и внятно, и, главное, так же внятно и хорошо могло действовать. Заведующему кафедрой предложили компромисс, от которого не удалось отказаться.
Абитуриента вызвали на мандатную комиссию и объявили о невозможности обучения в лётном училище с выдачей академической справки о сдаче всех предметов на отлично, позволяющей быть зачисленным в любой технический вуз СССР. В свою очередь, на кафедре физики «прикрыли глаза» на годных к лётному обучению, но не знающих физику дуболомов. Одну единицу «сырья», хорошо знающую физику, заменили десятком единиц «сырья», весьма подходящих для ковки лётных кадров.
Не сдавших экзамен по сочинению вообще оказалось слишком много. Их собрали в спортзале, установив там столы. Раздали по одному листу А4. Категорически запретили заполнять лист с двух сторон.
— Писать только с одной стороны, — командовали экзаменаторы. — И тему, и план, и само сочинение.
А сами ходили между столами и следили, чтобы кто‑нибудь не написал «лишнего». Все сочинения, скорей всего, носили вид: «Маша ела кашу. Мама мыла раму». Результатов конкретно этого испытания участники не узнали. Но главное они узнали позже: ОНИ ЗАЧИСЛЕНЫ!
Счастье было настолько сильным, что казалось, уже ничего и никогда не может быть лучше. Под влиянием этого состояния курс молодого бойца, несмотря на все его тяжести, пролетел как одно мгновение. Однако, как выяснилось в дальнейшем, впереди Сергея ждало ещё и счастье первого самостоятельного вылета. И это точно была вершина вершин.