Продолжаем вспоминать апрель 2007 года. Сегодня новый материал— Первая Русская весна (Часть 6).
Время стирает, интернет уничтожает, а спецслужбы, как с видео-архивом Олега Беседина — просто удаляют неудобную историю.
Давайте вместе напишем правду. Она не должна исчезнуть.
Если помните — пишите. Если были рядом — откликнитесь. Если есть что сохранить — присылайте.
Предыдущие части доступны по ссылке https://baltija.info/.../nochnomy-dozory-20-let-27.../
и также на канале https://dzen.ru/id/6a17db438255a425860d3394
------------------------------------------------------
27 апреля в экстренной обстановке, глубокой ночью, собралась правительственная кризисная комиссия. По предложению министра внутренних дел Юри Пихля было принято судьбоносное решение: «немедленно демонтировать «Бронзового солдата». Идея созвать «эстонский народ» в центр была отвергнута — власти опасались полной потери контроля над ситуацией. Долгие часы ушли на поиск компании, готовой осуществить демонтаж в считанные часы.
Под утро, в 4 часа 27 апреля, в основание монумента вбит первый клин. Уже через 45 минут бронзовая фигура, сорванная с постамента, в условиях абсолютной секретности была вывезена на неизвестный склад машинами без опознавательных знаков. Местонахождение памятника скрывали даже от членов правительства.
С рассветом в интернете распространились «фотографии» распиленного на части «Бронзового солдата», чья подлинность сразу вызвала сомнения. Появились призывы к массовым протестам днём 27 апреля. В эстонском сегменте сети кипели страсти: обсуждался «русский бунт», звучали радикальные лозунги вроде «показать ванькам их место».
Эстонские СМИ, следуя странной логике, начали называть участников ночных беспорядков — хулиганов и вандалов — «мародёрами». Этот термин мгновенно подхватили политики. В репортажах царила однобокая подача: акцент делался на погромщиках, которых именовали «защитниками памятника» и подчёркивали их национальность. Телеэкраны заполонили кадры с пьяными и неадекватно ведущими себя людьми, выдаваемыми за «защитников». При этом практически не освещались факты жёстких действий полиции и нарушения прав митингующих. Кстати, по данным эстонских СМИ, треть задержанных погромщиков были эстонцами.
В течение дня стали фиксироваться первые случаи оскорбительного отношения эстонцев к русским коллегам по работе и учёбе. После обеда по городу двинулись группы людей с национальными флагами, скандирующие: «Эстония! Эстония!».
На утреннем заседании правительства министр обороны Яак Аавиксоо сообщил, что запланированное православное богослужение у места захоронения не состоится, дабы это не было воспринято как «слабость власти». Он же добавил, что «русских попов взять неоткуда», имея в виду принципиальную позицию Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата против эксгумации и переноса памятника.
К полудню центр Таллина представлял жалкое зрелище. Коммунальные службы не справлялись: повсюду — разбитые витрины, разрушенные остановки, следы погромов. Хозяева заколачивали окна фанерой, подметали осколки. Большинство магазинов в центре не открылось. Ошеломлённые иностранные туристы бродили по опустевшему городу.
В Таллин стянулись журналисты ведущих мировых СМИ — страна впервые после гибели парома «Эстония» снова попала в топ-новостей. Журналисты почти не скрывали, что с нетерпением ждут новых столкновений, предчувствуя, что грядущая ночь станет ещё беспощаднее.
Официальные сводки на тот момент сообщали о 300 задержанных и 44 пострадавших за ночь 26 апреля. Неожиданным для многих стал факт, что треть задержанных — эстонцы.
Свидетельствует Елена Слепова, писатель-публицист: «Я не стану вдаваться в детальный анализ произошедшего. Я — опосредованный участник тех событий. Опосредованный — потому что лично не стояла в живой цепи у Бронзового Алёши, не встречала дубинки и ледяные струи водомётов. За меня это сделала моя дочь-подросток. Но надо мной две ночи кружили военные вертолёты. Меня останавливали полицейские патрули, когда я, ополоумевшая, металась по городу — вставшему на дыбы, обычно такому уравновешенному и флегматичному, — в поисках своего ребёнка».
27 апреля утром беспорядков практически уже не было. Но именно тогда полиция сменила тактику: от сдерживания перешла к массовым задержаниям. Задерживали жёстко — пускали в ход дубинки, а вместо наручников использовали пластиковые стяжки.
По СМИ, электронной почте и в сообщениях на телефоны рассылали «рекомендации» оставаться дома. Но официального запрета выходить в центр не было — театры, кафе, магазины работали как обычно.
Молодёжь через модную и современную тогда «аську» договорилась выйти на площадь Свободы — протестовать против сноса памятника. Их там встречали. Задерживали и избивали, в том числе совсем юных.
Мест в участках не хватало и задержанных свозили в портовый ангар, терминал D на улице Уус-Садама, 19/8 — в настоящий концлагерь. Помещение было совершенно не приспособлено для интернирования и содержания людей.
Людей часами держали на бетонном полу в неудобных позах, со связанными за спиной руками. Охранники избивали их без причины. Большинство были задержаны без всяких оснований. Многие из задержанных были захвачены полицией безо всяких на то оснований. По данным прокуратуры, таких случайных прохожих было около 700 человек.
Всего же, по данным эстонской полиции, в списке задержанных было около 1160 человек. Среди них 494 гражданина Эстонии, 85 граждан Российской Федерации и 308 апатридов. В дни беспорядков погиб один человек (гражданин России Дмитрий Ганин), пострадали 156 (из которых 29 – сотрудники полиции). Также в ходе апрельских событий полиция зафиксировала в столице 148 объектов, которые пострадали от действий вандалов; две трети – в первую ночь беспорядков. Подозреваемыми в ходе расследований были признаны свыше 300 человек.
Были арестованы 50 подозреваемых, из них 4 гражданина РФ и 1 гражданин Литвы. Реальный срок получили 10 человек. Через полтора года после апрельских событий в силу вступили 109 приговоров, а 66 лицам были предъявлены иски о возмещении ущерба.
Несмотря на жалобы задержанных, ни один полицейский не был наказан за жестокость или превышение служебных полномочий.