Представьте животное, у которого рога носят и самцы, и самки — единственный случай во всём семействе оленевых. Животное, чьи глаза меняют цвет в зависимости от сезона: золотистые летом и тёмно-синие зимой. Животное, которое способно видеть ультрафиолетовое излучение и различать на снегу то, что человеческому глазу недоступно. Животное, чьи предки паслись в Крыму и у подножия Альп во времена последнего ледникового периода, а сегодня оно совершает самые длинные наземные миграции на планете.
Это северный олень, Rangifer tarandus. В Северной Америке его называют карибу, в Евразии — просто олень, а там, где держат домашних, дикого зовут «дикарь». И это не просто красивое животное арктических широт. Это биологический феномен, культурный код целых народов и, возможно, главный невольный герой человеческой истории на Севере.
Почему рога — это оружие самок
Начнём с самого очевидного — с рогов. У северного оленя их носят оба пола. Это уникальная черта: ни у одного другого вида оленей самки не имеют рогов. Но зачем они важенкам? Ответ — в суровой экономике зимнего выживания.
Взрослые самцы сбрасывают рога в ноябре-декабре, сразу после гона. Самки — только в мае-июне, после отёла. Таким образом, всю зиму именно важенки и молодняк вооружены, а взрослые быки — нет. Это даёт самкам преимущество при добыче ягеля из-под снега: они способны отстоять выкопанную лунку от более сильных, но безрогих самцов. Рога становятся не украшением, а инструментом выживания для будущих матерей.
Сами рога — сложное архитектурное сооружение. Главный ствол может достигать 150 сантиметров у самцов, размах рогов у самок — до 120 сантиметров. На конце — небольшая вертикальная лопата с короткими отростками. Поверхность гладкая, будто полированная. Цвет — светло-коричневый или белёсый. При этом рога северного оленя чрезвычайно изменчивы: по длине ствола, изгибу, числу отростков, форме лопат — индивидуальных вариаций здесь больше, чем у любого другого оленя или лося. Встречаются и комолые — безрогие — важенки; на Алтае и в Саянах их доля достигает четверти, а то и трети.
Шерсть, которая не пропускает ветер, и копыта-вездеходы
Зимний мех северного оленя — это инженерный шедевр. На боках длина остевых волос около 50 миллиметров, на спине — до 90, а на крестце — до 100. Но главное — на шее: здесь вырастает грива длиной до 300 миллиметров, придающая животному вид почти квадратного, массивного существа. Почти 90 процентов толщины волоса занимает сердцевина с полостями, наполненными воздухом. Это делает мех не только исключительно тёплым, но и придаёт животному плавучесть — северный олень плавает, по-видимому, лучше всех оленей. И он этим активно пользуется: олени переплывают морские проливы шириной до 120 километров со скоростью 5,5–6,4 километра в час. Максимальная зафиксированная скорость плавания — 11 километров в час.
Копыта — отдельная глава инженерного искусства. Они сильно расширены, все четыре пальца развиты и постоянно работают. Суставы средних пальцев могут прогибаться так, что фаланги принимают почти горизонтальное положение — это многократно увеличивает площадь опоры. К зиме вокруг копыт отрастают длинные щетинистые волосы, образующие щётку. Они не дают проваливаться в снег и предохраняют от ранений о лёд. Между пальцами растут пучки волос, препятствующие скольжению. А строение копыт меняется по сезонам: зимой края отрастают, мягкая пятка сокращается, и копыто становится «стаканообразным» — идеальным для раскапывания плотного снега и ходьбы по насту.
Глаза, которые видят невидимое
Теперь — самое поразительное. Северный олень обитает в условиях экстремальных световых перепадов: от непрерывного полярного дня летом до беспросветной полярной ночи зимой. Чтобы справиться с зимней темнотой, эволюция снабдила его способностью воспринимать ультрафиолетовое излучение — с длиной волны до 320 нанометров. Зачем это нужно? Лишайники — основной зимний корм — поглощают ультрафиолет и поэтому кажутся чёрными, резко контрастируя со снегом. Моча хищников или конкурентов тоже поглощает ультрафиолет. Как и мех волков. Олень буквально видит то, что не видим мы.
Но и это ещё не всё. Цвет глаз оленя связан с адаптацией тапетума — особого отражающего слоя сетчатки — к сезонным изменениям освещённости. Летом тапетум золотистый: большая часть света отражается обратно через сетчатку, и зрение остаётся острым. Зимой он становится тёмно-синим. Меньше света отражается от глаз — зато чувствительность возрастает. Острота зрения падает, но зато олень способен разглядеть хищника в почти кромешной тьме полярной ночи. Ни у одного другого млекопитающего такая сезонная перестройка глаза не зафиксирована.
Король миграций
Северный олень, возможно, совершает самые длинные наземные миграции на планете — свыше 1200 километров по прямой в один конец. Совокупное годовое расстояние, проходимое некоторыми особями, достигает 4868 километров. По этому показателю олень уступает только серому волку, кулану и арктической лисе. Смысл этих грандиозных перемещений — не просто поиск корма, а стремление продлить короткое северное лето. Двигаясь с юга на север, от подножий гор к вершинам, из глубины материка к морю, олени как бы «растягивают» весну на лишних 20 дней. А весна — это молодая зелень, белок, витамины, восстановление после зимнего истощения.
Вот цифра, которая потрясает воображение: Таймырская популяция диких северных оленей — крупнейшая в мире. В 2000 году авиаучёт насчитал около миллиона особей. Для сравнения: в 1959 году их было 110 тысяч. Рост был колоссальным. Но после 2000 года началось снижение: деградация пастбищ, рост хищничества волка, браконьерство, аномальные погодные условия. Точные цифры сегодня получить трудно, но тенденция к сокращению очевидна.
Ягель — это не еда, это топливо
Главное, что отличает северного оленя от всех остальных оленей, — это его способность усваивать лишайники. Ягель — удивительный корм: в нём почти нет белков, а те, что есть, почти не усваиваются. Жир лишайников не похож на обычные жиры. Солей мало, и преобладают соли кремния, которые олень не усваивает. Витаминов почти нет. По сути, ягель — это высококалорийное «топливо», дающее только энергию, примерно как сахар для человека. Белки, соли и витамины олень зимой берёт из собственных жировых запасов и мышц. А восстанавливает их только летом, на зелёном корме. Вот почему так важны миграции: если не успеть нагулять жир за короткое лето, зиму не пережить.
При этом ягель — не обязательный корм. На островах Кергелен и Южная Георгия, куда северных оленей завезли, ягеля нет вообще, и олени прекрасно обходятся без него. На Чукотке даже сформировалась особая экологическая форма домашнего оленя, «харгин», которая практически не нуждается в ягельных пастбищах.
Всего же в рацион северного оленя входит 44 вида кустарниковых ив и берёз, 94 вида осоковых, 52 вида злаков, 24 вида бобовых и 170 видов растений других семейств. А ещё — грибы. Сыроежки, свинушки, подберёзовики, маслята: в августе олени в поисках грибов могут сильно разбредаться, на время покидая стадо. При случае они едят и животную пищу: леммингов (саамы даже называют лемминга «оленьей мышью»), яйца птиц, выброшенную на берег рыбу, крабов. И гложут сброшенные рога — свои и лосиные.
Век северного оленя
В человеческой истории северный олень оставил след глубже, чем, возможно, любое другое животное. В позднем палеолите на территории Европы развилась целая культура, специализировавшаяся на охоте на северного оленя. Археологи даже говорят о «веке северного оленя» — мадленской эпохе, когда этот зверь стал важнейшим промысловым видом для человека. В пещерах Франции и Испании сохранились его изображения, хотя, что интересно, на стенах пещер он встречается реже, чем лошадь или бизон. Зато в мелкой пластике — на кости и камне — северный олень появляется часто.
В неолите на огромной территории Северной Евразии распространяется относительно единообразная культура, основанная на охоте на дикого северного оленя. Способы добычи — лук, копьё, загон в воду. Эта культура в тундровой зоне просуществовала до XVII века, пока охота не уступила место оленеводству.
Вопрос о том, когда и где произошло одомашнивание, остаётся предметом научных споров. Одни учёные считают, что оленеводство восходит к неолиту или даже палеолиту. Другие относят его к нашей эре. Выделяют два возможных центра: алтае-саянский (связанный с самодийскими народами) и забайкальский (связанный с тунгусо-маньчжурскими). Есть и гипотеза о самостоятельном одомашнивании на Крайнем Севере. Как бы то ни было, сегодня домашнее оленеводство — это основа жизни для более чем двадцати народов Евразии, а в России разводят четыре породы: ненецкую, эвенскую, эвенкийскую и чукотскую.
Молоко как сливки и панты как лекарство
Оленье молоко — продукт исключительной питательности. Жира в нём в 4–5 раз больше, чем в коровьем, белка — в 3 раза. Среднесуточный удой важенки — всего 200–300 граммов, но это густая жидкость, напоминающая сливки, приятная на вкус, чуть терпкая. Из неё делают масло и сыр. Однако молочное оленеводство не получило широкого распространения: низкая молочность и трудоёмкость переработки сделали его нерентабельным.
А вот панты — неокостеневшие рога — стали сырьём для фармацевтики. Ещё в 1960-е годы советские учёные под руководством профессора Израиля Брехмана разработали препарат «Рантарин» из пантов северного оленя. Его применяют при переутомлении, астенических состояниях, артериальной гипотензии. Позже появились «Велкорнин», «Эпсорин», пищевая добавка «Цыгапан» из закостеневших рогов. Всё это — продукты, рождённые северным оленем.
Угрозы и надежда
В 2015 году Международный союз охраны природы отнёс Rangifer tarandus к категории уязвимых: за три поколения вида мировое поголовье сократилось на 40 процентов. В России четыре подвида занесены в Красную книгу: сибирский лесной, европейский, охотский и новоземельский. Главные угрозы — браконьерство, деградация пастбищ из-за промышленного освоения, рост хищничества волка, климатические аномалии.
И всё же северный олень — не просто исчезающий вид из Красной книги. Это животное, которое тысячи лет кормило и одевало человека, вдохновляло художников палеолита, стало символом на гербах десятков городов и регионов, и до сих пор остаётся главным биологическим ресурсом Арктики. Олень, который видит ультрафиолет, переплывает стокилометровые проливы и каждый год проходит путь длиной почти в пять тысяч километров, достоин большего, чем просто статус уязвимого. Он достоин восхищения.