Представьте язык, где нет грамматического рода, но есть двойственное число. Где глагол «прийти» и глагол «уйти», соединяясь с глаголом «бежать», заменяют приставки, которых в этом языке почти нет. Где можно не говорить «я учитель», а просто присоединить к слову «учитель» личное окончание — и получится целое предложение. Где есть специальные наклонения для слухов, для предчувствий и для сожалений о том, что случилось в прошлом. Где снег называется десятками разных слов в зависимости от его состояния, а мох — в зависимости от того, идёт ли он на подстилку в люльку, на строительство или на корм оленям.
Это ненецкий язык — или, как его называют сами носители, ненэцяʼ вада. Язык, на котором сегодня говорит около 24,5 тысяч человек. Язык, который когда-то печатали латиницей, а священные тексты на нём переводили ещё при Петре I.
Латиница, кириллица и «звонкий тасерʼʼ»
История письменного ненецкого языка начинается задолго до советских ликбезов. Первый перевод молитвы «Отче наш» был выполнен в 1692 году — по поручению нидерландского исследователя и бургомистра Амстердама Николааса Витсена. Перевод записали латинскими буквами. В 1811 году была предпринята первая попытка составить грамматику, но материалов не хватило. Первая полноценная грамматика появилась только в 1842 году благодаря архимандриту Вениамину, главе православной миссии в Архангельске. Он же начал работу над переводом Евангелия — полностью Евангелие от Луки перевела уже в конце XX века Мария Бармич, почётный профессор РГПУ имени Герцена.
В 1931 году, в рамках грандиозного проекта по созданию письменности для народов Севера, ненецкий алфавит был переведён на латинскую основу. В первом букваре Jadәj wada («Новое слово») долготу гласных обозначали чертой над буквой, а мягкость согласных — запятой после них. Позже запятая «переползла» под согласную. Но латинский эксперимент длился недолго: в 1937 году, как и алфавиты других народов СССР, ненецкий алфавит перевели на кириллицу.
Сегодня ненецкий кириллический алфавит насчитывает 36 букв, среди которых есть уникальные. Знак ʼ называется «звонкой тасерʼʼ» и обозначает придыхание. Знак ʼʼ — «глухой тасерʼʼ» — гортанную смычку, более сильное придыхание. Буква ӈ передаёт звук [ŋ], который в западных диалектах исчез, а в восточных сохраняется. Буква «в» произносится как [w], а «х» в начале слова — как [x], в середине — как звонкий фрикативный [ɣ]. В начале ненецких слов встречается всего 14 букв: в, е, ё, и, л, м, н, у, п, с, т, х, ю, я. Исключений нет.
Агглютинация, двойственное число и 18 наклонений
Ненецкий — агглютинативно-суффиксальный язык. Это значит, что слова в нём строятся как поезд: к корню прицепляются суффиксы, каждый из которых несёт одно грамматическое значение. Например, ханена — «охотник», ханенаханʼ — «к охотнику», ханенахана — «у охотника», ханенахад — «от охотника», ханенавна — «по охотнику», ханенаӈэ — «стать охотником». Никаких предлогов — только суффиксы.
У существительного — три числа: единственное, двойственное и множественное. Двойственное используется, когда речь идёт о двух предметах или двух людях, и образуется суффиксом -хаʼ. У глагола — от трёх до пяти времён, два вида, три типа спряжения (субъектное, объектное и возвратное) и, по разным подсчётам, от 16 до 18 наклонений. Среди них — наклонения, передающие эвиденциальность: пробабилитив (низкая достоверность информации: «вроде бы он это сделал»), суперпробабилитив (высокая достоверность, но без указания источника) и аппроксиматив (нечто воспринятое органами чувств: «выглядит так, будто она уснула»). Есть отдельный суффикс для слухов и пересказов: -вы- означает «говорят, что…».
Именное спряжение
Одна из самых поразительных черт ненецкого языка — именное спряжение. В русском мы говорим: «Я — учитель», «Ты — учитель». В ненецком достаточно взять слово тохолкода «учитель» и присоединить к нему личное окончание: Мань тохолкодадмʼ — «Я (есть) учитель», Пыдар тохолкодан — «Ты (есть) учитель». Глагол «быть» в настоящем времени просто не нужен. Аналогично со словом не («женщина»): недмʼ — «я — женщина». Человек и его качество сливаются в одном слове.
Язык, в котором снег — это судьба
Оленеводство, охота и рыболовство — три кита ненецкого быта. И язык отражает это с почти научной точностью. Для оленей существует несколько десятков половозрастных наименований: менаруй — вожак стада, нензаминдя — передовой олень в упряжке, хор — бык, яхадей — тёлка. Различаются олени по мастям, по возрасту, по характеру, по пригодности к упряжке. Нарт — более двадцати видов. Глаголов охоты — целая палитра, в зависимости от того, какое животное добывают, каким способом и в какое время года.
А снег… Для народа, у которого от состояния снежного покрова зависит жизнь стада и возможность передвижения, снег не может быть просто «снегом». Ненецкий различает десятки его видов: плотный, рыхлый, с коркой наста, выпавший вчера, лежалый, пригодный для строительства, непригодный для оленьих копыт.
Но вот парадокс: при всём этом богатстве цветковые растения, в изобилии цветущие в тундре летом, ненцы называют одним словом — ӈамдэʼ «трава». Они просто не имеют хозяйственного значения, и язык не стал тратить на них ресурс.
Как переводили революцию
В 1933–1935 годах при Институте народов Севера работал комитет под руководством Яна Кошкина, который занимался переводом на ненецкий политической литературы. Именно тогда были созданы слова, без которых сегодня немыслим ненецкий политический дискурс. Слово tənz, раньше означавшее «род», приобрело значение «народ, национальность». Появились понятия «власть», «совет», «суд». Русское окончание «-ий» в заимствованиях преобразовывалось в -ой после твёрдых согласных в соответствии с морфонологией языка. Некоторые заимствования прижились намертво: Советской Союз, Верховной Совет. Другие, такие как критикуй-бась «критиковать», почти вышли из употребления. В постсоветское время их стали заменять словами из исконных корней: «всеобщий» — ӈобн-зер (буквально «одно дело»), «тайный» — ня-хатато ерме. «Местное самоуправление» — харёʼʼ ёʼ серо минре-ва (буквально: «своей земли дела вести»).
Христианизация тоже оставила след. Глагол тадесь «святиться» образован от существительного тадебя «шаман», а слово нумʼ, раньше означавшее просто «небо», расширило значение до «бог, небесный отец».
Лесной и тундровый
Долгое время лесной и тундровый ненецкий считались диалектами. Но сегодня большинство лингвистов склоняются к тому, что это два разных языка. Их носители не понимают друг друга — различия сопоставимы с различиями между немецким и нидерландским. У лесного ненецкого — около полутора тысяч носителей, у тундрового — почти 22 тысячи. Тундровый ненецкий, в свою очередь, делится на западные, центральные и восточные диалекты. Литературный язык основан на центральной группе — большеземельском говоре.
Различия между диалектами тундрового ненецкого — в фонетике. В западных диалектах исчез начальный велярный носовой [ŋ], и слова, начинавшиеся с ӈ, теперь звучат с гласного: ӈуда превратилось в уда «рука». В восточных диалектах вместо [s] произносится [θʲ].
Угроза и надежда
По данным переписи 2021 года, ненецким языком владеют 24 487 человек — 49 процентов от общего числа ненцев. В Сибири, особенно в Ямало-Ненецком автономном округе, язык сохраняется хорошо: дети кочевых оленеводов учат его в семье, а русский осваивают только в школе. В европейской части России ситуация иная: молодое поколение всё чаще предпочитает русский, а носители ненецкого — преимущественно люди среднего и старшего возраста. Особый диалект Новой Земли исчез ещё в 1950-х годах, когда ненцев насильственно выселили с острова.
Тем не менее у ненецкого языка есть ресурсы для выживания. На нём выходят газеты («Няръяна вындер» с еженедельной полосой «Ялумдʼ» — «Рассвет», «Няръяна Ӈэрм»), ведётся радио- и телевещание. Он используется в кино и в интернете. Язык преподаётся в школах и в университетах. Словари обновляются, появляются новые термины. И пока в тундре горит очаг, а хозяйка разговаривает с пламенем, ненэцяʼ вада будет звучать.
В ненецком языке есть удивительное пожелание, которое говорят при прощании: Сава сёнзя ӈэя! — «Хорошего нутра тебе!», буквально «Хорошей души!». Оно означает пожелание всего наилучшего: и здоровья, и счастья, и доброй дороги. В этом пожелании — квинтэссенция языка: ёмкость, образность и укоренённость в мире, где всё живое и всё имеет душу.