– Сынок, пусть твоя краля хорошо готовится встречать гостей, – сказала в трубку мать, когда Костя позвонил ей, чтобы предупредить, что они с Юлей уезжают на неделю отдохнуть.
Он не успел еще и слова вымолвить, как мать заговорила первой.
– Каких гостей, мам, ты чего? Мы не планировали новоселье никакое.
– Ну как же, так нельзя, – Анжела Леонидовна и слушать не хотела его мнение, – родня должна приехать, поглядеть, как вы устроились, какой у вас прекрасный дом, в каком районе замечательном.
Она перечисляла все прелести так, словно хвалила новое жилье сына с невесткой подруге, а не ему самому.
– Зачем? – Спросил Костя и выдохнул, – нам вот, наоборот бы не хотелось, чтобы вся родня тут собралась и обсуждала потом долго все изъяны, которые они тщательно будут выискивать. И ведь найдут! Мы для себя старались, а не для других, и хвастаться не видим никакого смысла.
– Ну нет, сынок, вопрос уже решеный. В субботу к трем ждите гостей, и никаких отговорок, не станешь же позорить мать родную, я пригласила всю родню.
Костя прекрасно понимал, что мать уже успела расхвалить их с Юлей новый дом. Она всегда любила чем-то похвалиться. В детстве все время заставляла Костю заниматься – то музыкой, то танцами, то спортом. И постоянно с гордостью рассказывала и родным и всем знакомым, какой сын у нее золотой.
– Костик мой уже столько мелодий знает, преподаватели так хвалят…
– В паре с Костиком такая девочка красивая танцует, просто загляденье, как они смотрятся…
– Сынок мой снова занял первое место в соревнованиях…
И так всегда – сколько Константин себя помнил, мать постоянно хвасталась. Причем, не только своими заслугами или сына, она подругам рассказывала с гордостью, какая у нее сестра хозяйка – пироги печет такие, хоть кулинарный цех открывай. Сестре рассказывала про подругу – замечательная рукодельница, ее кофточки не отличишь от фабричных, вязка идеальная!
Потом она гордилась, какую свадьбу сын сыграл. Костя с Юлей хотели просто расписаться, съездить в путешествие на скопленные деньги, но Анжела Леонидовна давила так, что им пришлось уступить. Многих из гостей они даже не знали, но мать уверяла – будут самые близкие, а потом вы сможете и медовый месяц устроить на подаренные деньги. Но денег тех, что подарили, не хватило даже половину расходов покрыть.
Тогда, на собственной свадьбе, Костя почувствовал до странности неприятную вещь - этот день принадлежал вовсе не им с Юлей. Их свадьба почему-то превратилась в торжественный бенефис Анжелы Леонидовны. Она стояла у входа в ресторан, встречая гостей так, словно именно её сегодня поздравляли с началом новой семейной жизни. На ней было дорогое кружевное платье, тщательно уложенные волосы блестели лаком, а улыбка не сходила с лица ни на секунду. Она сияла так ярко, что невольно перетягивала на себя всё внимание. Каждого гостя она приветствовала лично, обнимала, целовала в щёку, что-то оживлённо рассказывала и постоянно повторяла:
— Проходите, проходите! Сегодня такой важный день! Костик так великолепно всё устроил!
Когда все расселись по своим местам, зазвучали тосты, поздравления, слово взял тамада.
— А теперь, дорогие гости, внимание! — звонко объявил он в микрофон. — Наступает самый трогательный момент. Покажем молодожёнам, как сильно мы их любим!
Заиграла торжественная музыка, и началась традиционная церемония вручения подарков.
Первой поднялась тётя Валя - сухонькая женщина с поджатыми губами и выражением лица человека, которому весь мир давно задолжал. Она подошла к столу молодых с таким видом, будто несла перед собой государственную награду. Развернув пожелтевшую газету, она торжественно продемонстрировала содержимое. Это оказался сервиз. С позолоченными розочками, завитушками и узорами, которые, наверное, считались красивыми лет сорок назад.
— Это вам, детки, от всей души, — торжественно произнесла тётя Валя. — Настоящий советский фарфор. Я его ещё как ты только родился, Костик, купила. Всё берегла. Теперь вот случай представился. Тридцать лет почти пролежал в шкафу. Зато какое качество! Не то что нынешнее барахло. Пользуйтесь на здоровье.
— Спасибо большое, тётя Валя, — выдавил улыбку Костя.
Юля тоже поблагодарила, хотя по её взгляду было понятно: она уже мысленно представляла, куда это сервиз они поставят. Может, к бабушке на дачу сразу отвезти?!
Следующим подошёл дед Паша. Он торжественно протянул конверт и важно расправил плечи.
— Тут лотерейный билет, — объявил он таким тоном, словно вручал ключи от особняка. — Джекпот - сорок миллионов. Так что дерзайте, молодые. Надеюсь, именно вам повезёт.
— Спасибо, дедушка, — ответил Костя.
Он прекрасно понимал, что шанс выиграть эти миллионы примерно такой же, как встретить слона возле подъезда утром. Позже оказалось, что он был прав. Выигрыш не оправдал даже стоимость самого билета.
Дальше начался настоящий парад бесполезности. Двоюродная сестра преподнесла шторы - ярко-алые, тяжёлые, с золотыми кистями и бахромой. Они выглядели так, будто были сняты со сцены провинциального театра. Дядя Гриша, широко улыбаясь, поставил перед Костей бутылку с пятью звездами.
— Мужику всегда пригодится! — заявил он под одобрительный смех родственников.
Кто-то подарил набор полотенец с вышитыми петухами, кто-то принёс рюмки, кто-то - вазу невероятных размеров. Каждый новый подарок вызывал у Кости всё большее чувство безысходности.
Они с Юлей снимали крохотную однокомнатную квартиру в старой панельной пятиэтажке. Все свои сбережения пришлось вложить в это безумное торжество. Им нужны были деньги, чтобы хотя бы немного оправдать затраты. Но вместо этого перед ними росла гора вещей, которым даже места не найдется в их жилище.
И только Анжела Леонидовна выглядела абсолютно счастливой. Она любовалась каждым подарком так, будто родственники приносили не полотенца и сервизы, а драгоценности из королевской сокровищницы.
Наконец настал её черёд. Анжела Леонидовна поднялась со своего места, поправила брошь на груди, разгладила платье и неторопливо вышла в центр зала. Она выдержала эффектную паузу и только потом заговорила.
— А я вам, мои дорогие дети, — произнесла она торжественным голосом, — дарю своё сердце!
Она прижала ладони к груди и склонила голову. В зале повисла секундная тишина, а потом кто-то из родственников, кажется, дядя Гриша, зааплодировал. За ним захлопала тётя Валя, потом дед Паша, и вот уже все, включая ошарашенного тамаду, стоя аплодировали Анжеле Леонидовне.
— Как трогательно! — всхлипнула какая-то дамочка в шляпке. — Сердце матери бесценно!
Костя с Юлей переглянулись. Им было не смешно. Им было горько. К счастью, на этом церемония не закончилась. Когда поднялись родители Юли, атмосфера в зале неожиданно изменилась. Сергей Петрович подошёл к молодым и положил перед ними папку с документами.
— Это вам, дети, земельный участок, — спокойно сказал он.
Костя удивлённо поднял глаза.
— Участок?
— Да. Недалеко от города. Возле реки. Место хорошее. Сами увидите.
Затем тесть достал из внутреннего кармана пластиковую карту.
— А здесь деньги, на фундамент и забор. Чтобы сразу начать строиться.
Юля прикрыла рот ладонью, на глазах выступили слёзы. Костя почувствовал, как в горле застрял горький комок. Родители Юли, которых его мать снисходительно называла «простачками из области», оказались единственными людьми в этом зале, кто понимал очевидную вещь - семья начинается не с красивых тостов. Семья начинается с крыши над головой.
Никакого медового месяца, конечно, не вышло. Вместо того чтобы отправиться на отдых, они пересчитали те немногие купюры из нескольких конвертов, что им все же подарили на свадьбе, добавили подаренные родителями деньги и взяли кредит с высокими процентами, но он были уверены, что справятся.
Строительство началось в ту же весну. Костя вставал в пять утра, ехал на участок, копал, месил бетон, ставил опалубку. После работы - снова туда, до темноты. Юля готовила, подносила инструменты, убирала мусор, она научилась делать даже то, что раньше казалось мужским делом. Помогал тесть, Сергей Петрович. Помогал Юлин брат, Сашка. Помогал Костин друг Лёха, причем совершенно бескорыстно. Когда Костя пытался сунуть ему деньги, тот только махал рукой:
– Ты мне потом, когда у меня стройка будет, поможешь.
Костины же родственники словно растворились. Когда, лишь раз, Костя позвонил матери и попросил, чтобы племянники Анжелы Леонидовны - два здоровых лба Денис и Артём - помогли хотя бы на выходных крышу ставить, мать радостно пообещала всё уладить, а через день перезвонила и буквально пропела виноватым голосом:
— Костик, ну у них же работа, сам понимаешь. У Дениса смена, а Артём, бедненький, спину потянул. Ты уж как-то сам, сынок.
Пришлось просить коллег с работы, чтобы помогли. А потом было ещё два года отделки, кредитных платежей, бессонных ночей и нервотрёпки. Но дом рос.
Через четыре года дом был готов. Не дворец, конечно, но ладный, крепкий, с тёплыми полами на первом этаже, большой террасой и камином, который Костя сам сложил из красного кирпича. Двор привели в порядок: разбили газон, посадили деревья, выложили дорожки плиткой. Кредит - о, это было главное чудо! - они погасили досрочно. Костя получил повышение, Юля брала подработки, и они, затянув пояса, за три года выплатили всё.
И вот, когда впервые за долгое время они выдохнули и решили наконец-то устроить себе медовый месяц в горах, купили путёвку, выбрали номер в отеле с панорамными окнами, - мать огорошила новостью.
— Я к вам на новоселье пригласила всю родню, — повторила свекровь. — В субботу к трём. Пусть Юлька готовится. Скажи ей: пусть рыбу запечёт под сыром, дядя Илья такое любит. Баклажаны пусть сделает, как мать её готовит - тёте Свете понравились. Курицу в духовке с картошкой, так вкуснее. Салатов с майонезом много не надо, лучше лёгких побольше - у дяди Славика изжога. И пусть украсит всё покрасивее, я сестре рассказывала, как она умеет, та не поверила. Вот убедится заодно.
Костя слушал и чувствовал, как в груди поднимается неуправляемое раздражение. Никто из этих дядь и тёть ни разу не приехал помочь. Никто не помог хотя бы разгрузить стройматериалы, не предложил денег, даже не спросил, как они вообще справляются. А теперь - нате вам: запеки, накрой, укрась. Они должны устраивать торжество для людей, которые даже ложки бетона не замесили.
— Мам, у нас с Юлей были свои планы. Никакого новоселья не будет. Мы отдыхать поедем. Заслужили.
— Что значит - не будет? — Голос Анжелы Леонидовны поднялся на полторы. — Сынок, вопрос уже решённый. Не станешь же позорить мать родную? Все уже приглашены!
— Мам, меня никто не спрашивал. Ты даже не знала, будем ли мы дома.
— А что вас спрашивать? Это семейное дело! Новоселье - традиция! Ты бы ещё сказал, что не рад родне. Чёрствый ты стал, Константин, чёрствый. Это она тебя так настроила, да? Юлька?
— Мама, мы уезжаем. Билеты уже куплены, и я не собираюсь их сдавать из-за того, что ты решила устроить тут самодеятельность.
— Самодеятельность? — Анжела Леонидовна обиженно задышала в трубку. — Я, значит, для вас стараюсь, хочу, чтобы родня дом ваш оценила, гордились все, а ты… Потом будешь жалеть, да поздно будет! Все подумают, что вы нелюдимые, нос воротите!
— Пусть думают, что хотят, — отрезал Костя. — Кто помогал - те уже были здесь, без всякого новоселья. А остальные пусть не беспокоятся.
Он нажал отбой. Юля стояла на пороге, вытирая руки о полотенце.
— Кость, может, ну его, этот отдых? — робко спросила она. — Поедем потом, через неделю. А вдруг и правда неудобно выйдет? Твоя мама обидится, родня осудит, потом на ровном месте скандал раздуют…
— Нет, — сказал Костя твёрдо. — Мы четыре года вкалывали без выходных. Мы кредит платили. Мы эту крышу сами ставили, когда её племянники на диване лежали. Я не собираюсь теперь плясать под её дудку. Она не спросила - пусть сама и разбирается. Мне и свадьбы по горло хватило.
Он обнял жену и почувствовал, как она медленно, с облегчением, выдыхает.
В субботу они сидели в уютном номере отеля с панорамным окном и смотрели сквозь стекло на горы, бирюзовое озеро и белые пушистые облака. Костя заказал завтрак в номер - кофе, круассаны, свежие фрукты. Никакой рыбы, никаких баклажанов и, тем более, никакого дяди Славика с изжогой.
Телефон завибрировал. Мать. Костя сбросил вызов, открыл приложение видеонаблюдения - камера у ворот была установлена ещё прошлым летом, после того как соседский пёс начал выкапывать рассаду.
На экране творилось нечто. У их новенького забора, выкрашенного в тёмно-зелёный цвет, толпилось человек двенадцать. Все при параде: тётя Валя в своей неизменной шляпке, дед Паша с палкой, дядя Гриша в мятом пиджаке, Денис с Артёмом в рубашках с коротким рукавом. Подъехал даже небольшой автобус - видимо, мать организовала для тех, у кого не было машины. Кто-то держал огромный торт в коробке, кто-то - цветы, пакеты с подарками.
Люди переминались с ноги на ногу, смотрели на закрытые ворота, о чём-то переговаривались, разводили руками. Анжела Леонидовна, раскрасневшаяся, в своём лучшем платье с золотой брошью, стояла впереди с телефоном у уха. Она всё набирала и набирала номер Кости, но каждый раз попадала на автоответчик. Лицо её становилось все багровее, лоб покрылся испариной, щёки надувались как у рассерженного хомяка.
— Да что ж такое! Костик, ну куда ты пропал, а?
Она кивала гостям, дескать, «подождите, сейчас всё будет, свяжусь, он просто не слышит». Но через полчаса ожидания терпение людей начало иссякать. Первым завёлся дядя Гриша - он махнул рукой, сел в свою видавшую виды «Ладу» и уехал, оставив за собой облачко сизого дыма. За ним потянулись остальные. Тётя Валя, буркнув что-то про «современную молодёжь без совести», величественно удалилась к автобусу. Дед Паша вздохнул, почесал бороду и тоже поплёлся к транспорту.
Костя, устав за этим наблюдать, отключил приложение, выключил телефон и бросил его на кровать. Он вдруг почувствовал странную лёгкость. Никакой вины, никакого стыда. Только глубокую уверенность, что они поступили правильно.
— Ну что? — он обернулся к Юле. — Идём любоваться местными красотами? Тут, говорят, есть шикарная смотровая площадка.
Юля всё ещё сидела на краю кровати, теребя край одеяла. Она улыбнулась, но глаза оставались тревожными.
— Кость, нехорошо как вышло, — тихо сказала она. — Твоя мама… Она же столько родни собрала. Люди приехали, нарядились, может, подарки купили… А нас нет. Не обидно им? Может, не надо было так?
Он усмехнулся.
— А как надо было? Уступить? Отменить отпуск? Нажарить три кастрюли баклажанов, запечь рыбу для дяди Ильи и сделать лёгкие салаты для дяди Славика с его изжогой? А потом сидеть и слушать, как тётя Валя критикует нашу плитку? Нет, Юль. Кто кашу заварил, тому и расхлёбывать. Я её предупреждал, она не хотела слушать. Она вообще никогда никого не слышит. И знаешь, я устал быть мальчиком для битья, которым можно командовать.
— А новоселье мы, конечно, устроим, — продолжил Костя, глядя ей прямо в глаза. — Обязательно. Только пригласим тех, кто был рядом все это непростое время. Твоего отца, твоего брата Сашку, Лёху. И твою маму, которая нас кормила эти четыре года, пекла пироги и привозила домашние котлеты. Вот кого мы позовём. Накроем стол на террасе, включим гирлянды, я сам шашлык сделаю. И мы скажем им огромное спасибо. А не тем, кто приехал на готовенькое - посмотреть, как мы устроились, и перемыть косточки, вместе с кирпичиками.
Юля подняла на него глаза и в них больше не было испуга. Только усталое, выстраданное облегчение и что-то очень похожее на гордость.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Кость, ты прав. Просто… Она ведь мама твоя.
— Моя мама взрослый человек, — пожал плечами Костя. — И она сама сделала свой выбор. Как и мы - свой. А теперь, хватит о грустном. У нас медовый месяц, забыла? С опозданием на четыре года, но лучше поздно, чем никогда.
Юля улыбнулась - на этот раз по-настоящему, без тени сомнений. Впереди был целый день, полный свободы, и никаких обязательств перед теми, кто четыре года даже не спросил: «Вам помочь?»