Продолжение статьи об импортном оборудовании, поступавшем в СССР во время Великой Отечественной войны. Начало статьи смотрите ЗДЕСЬ.
ЛЮБОЙ КАПРИЗ ЗА ВАШИ ДЕНЬГИ!
Я по первому образованию техник-механик по ремонту станков, окончил в 1969 году техникум при Мытищинском машиностроительном заводе. После второго курса проходил практику в инструментальном цехе, и самым первым станком, который мне пришлось ремонтировать под присмотром опытных слесарей, был зубофрезерный «Цинциннати», пришедший в СССР из США в сорок третьем. Тогда я и узнал от пожилых рабочих, как во время войны нас выручили союзники, продавая в СССР своё оборудование. В учебниках об этом ничего не писали.
Фирма «Цинциннати» (Cincinnati Milling Machine Company) базировалась в США, в штате Огайо, но имела свои дочерние заводы в британском Бирмингеме. Продукция поступала в СССР из обеих стран. Компания продала в СССР огромное количество своих станков, причём самых разных по назначению: фрезерных, строгальных, токарных, карусельных, шлифовальных и даже ножницы-гильотины для листовой стали. В их числе поступил и один из пяти карусельных агрегатов, срочно заказанных по распоряжению Сталина в Америке для завода № 174 (об этом я писал в предыдущей статье).
Следующая документальная фотография была сделана в механическом цехе Уралмашзавода в 1944 году. На ней видно, что каждый второй фрезерный станок – от фирмы «Цинциннати». Если фото увеличить, можно прочитать это название. На всякий случай я поместил над станками цветное изображение фирменных знаков, соответствующих надписям на корпусах-станинах.
Фрезерные станки продавала нам и фирма «Van Norman Machine Tool Company». Компания производила металлорежущее оборудование с конца XIX века до середины 1980-х годов. Выпускала широкую линейку станков для моторостроительной промышленности, включая фрезерные, расточные и шлифовальные. Основатели –эмигранты из Голландии, братья Чарльз и Фред Ван Норманы. Штаб-квартира компании находилась в Спрингфилде, штат Массачусетс.
Станок этой марки «засветился» на широко известной документальной фотографии военных лет. На ней мальчишка работает на горизонтально-фрезерном «Ван Нормане». Использование труда детей, начиная с 14 лет, негласно практиковалось с осени сорок первого, а официально было узаконено Указом от 14 июля 1942 года. В годы войны на производстве насчитывалось больше миллиона таких подростков.
Ещё один станок «Ван Норман» на фотографии ниже. В феврале 1942 года был принят указ о принудительной мобилизации на производство и в строительство женщин от 16 до 45 лет (позднее — до 50 лет). И если до войны они составляли 18% от числа промышленных рабочих, то уже через год количество работающих женщин выросло в три раза.
К сожалению, справочные материалы по импортному станочному парку отсутствуют. Нет ни обзорных исследований, ни статистических отчётов, ни даже локальных статей о положении дел на отдельных предприятиях. Всё приходится подолгу искать в самых разных источниках, порой совсем не связанных с темой станков, и устанавливать сведения из второстепенных публикаций.
Так, я не нашёл никаких данных о том, в каком количестве поступали в СССР станки фирмы «Глисон». Но в библиографическом справочнике наткнулся на изданный в 1943 году Наркоматом авиационной промышленности 84-страничный альбом сменных деталей к зубострогальному агрегату «Глисон» модели «12». Стало быть, к этому времени такие станки широко применялись на советских заводах авиамоторов, раз пришлось издавать по ним целый типографский альбом.
Компания Gleason Corporation со штаб-квартирой в Рочестере (штат Нью-Йорк, США) производила зуборезные станки. Она была основана в 1865 году ирландским иммигрантом Уильямом Глисоном.
Нет точных сведений и об использовании на советских заводах станков малоизвестной и ныне забытой американской компании «Кон». Только в одной статье я нашёл упоминание, что эта фирма присылала в СССР свою продукцию в годы войны. Я даже не знаю, как её название правильно пишется на английском языке. В интернете она «засветилась» лишь раз – в инструкции 1943 года к четырёхшпиндельному токарному станку-автомату, который эксплуатировался на Пермском заводе боеприпасов имени Дзержинского, и на фотографии этого станка.
Подобные станки, только изготовленные фирмой «Буллард» (Bullard Machine Tool), работали на танковом заводе № 183. А ещё туда поступили из-за океана токарные многорезцовые станки «Рид» (Reed Machinery Inc.), копировальные «Лодж и Шипли» (Lodge & Shipley Machine Tool Company), зубодолбежные «Сайкс» (Sykes Machines), зубофрезерные «Феллоуз» (Fellows Gear Shaper Company), шлифовальные «Хилд» (Heald Company) и «Лэндис» (Landis Solutions), а также револьверные «Уорнер и Суэйзи» (Warner & Swasey).
Вот восемь фотографий этих станков. Их можно перелистать влево и увеличить двумя пальцами, чтобы рассмотреть детали.
В 1943 году на Кировский завод, эвакуированный в Челябинск, пришли хонинговальные станки фирмы «Барнс-Дрилл» (Barnes Drill Company) для обработки картеров моторов . Двигатели с хонингованными цилиндрами служили гораздо дольше: если до 1943 года танк Т-34 был способен проходить 400 км без замены мотора, то к концу войны его ресурс составлял уже 1200 км.
До войны в СССР почти не было станков-автоматов. Массовые детали, такие как всевозможные болты, гайки и прочие метизы (металлические изделия), изготавливали индивидуально на токарных станках. Только перед самой войной в Сталинграде построили метизный завод, который снабжал продукцией всю страну. На нём были установлены американские автоматические станки «Нью-Бриттен» и «Кономатик». Но это производство в августе сорок второго года было полностью разрушено немецкой авиацией. С того времени каждый оборонный завод точил для себя крепёжные изделия сам, используя труд токарей невысокой квалификации. Крепежа нужно было много, поэтому и токарей требовались тысячи.
Сколько, например, гаек имелось в танке Т-34? Никто не даст вам на это точного ответа, поэтому давайте условно считать, что их в одной боевой машине не меньше пары тысяч.
В декабре 1942 г. завод № 183 в Нижнем Тагиле собрал 758 танков. По 25 штук в день. Значит для них требовалось ежедневно по 50 тысяч гаек разных размеров. Допустим, рабочий, используя стальной шестигранный пруток, потратит на каждую гайку всего по три минуты и выточит за час 20 штук. Ведь каждый раз нужно просверлить заготовку, нарезать в ней резьбу, отрезать, выдвинуть пруток из патрона на новую длину, снова просверлить и так далее…
Чтобы завод мог выпустить 25 танков в день, больше сотни токарей должны работать целые сутки без перерывов на обед и без перекуров, изготавливая только простейшие гайки. Это две с половиной тысячи человеко-часов – колоссальные непроизводительные людские затраты!
А один полуавтомат американской фирмы «Машинери» (National Machinery Company) нарежет вам эти гайки всего за 17 часов – за две рабочие смены. И обслуживать станок будет один неквалифицированный рабочий: только успевай заправлять в него новые прутки да оттаскивать в сторону ящики с готовыми гайками. Выигрыш во времени – в 50 раз.
Но выточить нужную деталь – это только полдела. Чтобы шестерни в танковой коробке передач работали безотказно, их нужно закалить. То есть нагреть до определённой температуры и тут же погрузить в чан с маслом. Недогреешь – зубья останутся мягкими и быстро износятся. Перегреешь – сталь станет хрупкой, и шестерня при работе лопнет. Поэтому опытный термист ценился на вес золота, таких специалистов каждый завод растил годами.
И снова нас выручили американские инженеры. Они придумали установку, которая нагревала заготовки токами высокой частоты. Это сейчас СВЧ-микроволновки стоят на каждой кухне, а в сороковых годах явление «индукционного нагрева» было открыто совершенно случайно. Первые массовые подобные установки появились после Второй мировой войны, а в 1943 году этой технологии не знали не только в СССР, но и во всём мире.
Спасибо инженерам крошечной фирмы «Ohio Crankshaft Company» из Кливленда, которая специализировалась на изготовлении коленчатых валов для автомашин. Те на свой страх и риск изготовили несколько экспериментальных высокочастотных индукторов, ещё не зная, приживётся ли эта техника на их заводе. И опубликовали об этом сообщение в одном из американских технических журналов.
На статью наткнулись советские специалисты, закупавшие в США станки и внимательно следившие за всеми новейшими западными технологиями. Недаром ещё в октябре 1942 года Сталин издал секретное постановление Государственного комитета обороны «Об обмене с США и Великобританией военно-технической информацией». Эксперты советской торгово-закупочной комиссии в Вашингтоне сразу сообразили, что новая технология компании «Кренкшафт» – именно то, что нужно сейчас нашей оборонке, и заказали несколько этих волшебных индукторов.
Мало того, что в них деталь раскалялась за несколько секунд, а не за час, как в обычной газовой печи, – теперь стало возможно рассчитать время, необходимое для точного нагрева, и отрегулировать автомат выключения. На эту операцию можно поставить даже неопытного подростка, которому достаточно поместить в индукторное кольцо шестерёнку и нажать кнопку. Через пять секунд раздаётся звонок, аппарат автоматически отключается – а раскалённая точно до 950 градусов шестерня летит в масляную ванну. Ничего сложного, справится даже девушка!
Более того, раньше заготовки нагревались полностью и после закалки приобретали вместе с требуемой твёрдостью ненужную хрупкость. Это не совсем то, что хотели технологи: твёрдым должен быть только поверхностный слой зубьев, а само тело шестерни пусть остаётся «вязким», способным переносить ударные нагрузки.
А вот индукторы «Кренкшафт» позволяли теперь раскалять заготовку на глубину всего нескольких миллиметров. Закалка становилась именно поверхностной – и только в нужных зонах. Танковые шестерни, шатуны и коленчатые валы перестали лопаться при чрезмерных нагрузках, что на фронте случалось регулярно.
КАДРЫ РЕШАЮТ ВСЁ.
Низкая квалификация персонала стала огромной проблемой в военные годы. Опытные рабочие ушли на фронт, а на их места пришли жены, дети и матери. Поразительно, но даже на Уралмашзаводе, известном своими непростыми условиями труда, женщины составляли внушительные 34% всех рабочих. На предприятиях, где производили боеприпасы, их доля достигала половины всего коллектива! А в Ленинграде, на Кировском заводе, уже к августу 1941 года, в механическом цехе женщины были в большинстве – целых 90% персонала. Это свидетельствует о колоссальном вкладе женской части населения ССССР в оборонную промышленность страны.
Первый же год войны кардинально изменил облик советских заводов и фабрик – от 40% до 80% всех рабочих теперь составляла молодежь до 25 лет. И эти юноши и девушки, мало того, что испытывали тяготы военного времени – они столкнулись на оборонных заводах с требованиями строжайшей дисциплины.
Правила, установленные еще в 1938 году, не знали поблажек: опоздание на 20 минут или уход с работы за 20 минут до конца смены приравнивались к прогулу. А указ от 26 июня 1940 г. гласил: "За прогул без уважительной причины рабочие и служащие предаются суду и по приговору суда караются исправительно-трудовыми работами по месту работы на срок до 6 месяцев с удержанием из заработной платы до 25 %".
Позднее требования ужесточили, и наказание предусмотрели в виде ТЮРЕМНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ сроком от 2 до 4 месяцев, причём суд должен был рассматривать подобные дела в течение не более пяти дней, а приговоры – приводить в исполнение немедленно.
По указу от 26 июня 1941 года вводились обязательные сверхурочные работы, отпуска отменялись, все рабочие считались мобилизованными до окончания войны. А через полгода, 26 декабря Президиум Верховного Совета СССР издал ещё более суровый указ – по нему уклонение от трудовой мобилизации считалось дезертирством с тюремным сроком от 5 до 8 лет и рассматривалось уже не гражданскими судами, а военным трибуналом.
В архиве ЦГА Москвы хранятся десятки аудиовоспоминаний об этом времени. Среди них рассказ журналиста Николая Соломина:
«…Мне шёл 15-й год, когда я пришёл работать на московский завод счётно-аналитических машин. Он и сейчас стоит на том же месте на перекрёстке Аптекарского переулка и Бауманской улицы. Я точил стволы для автоматов на токарном станке ДИП-200. Станок был высокий, а я небольшого роста, худой и слабый – и пришлось сколотить из досок специальную подставку, чтобы доставать до суппорта. Но я работал наравне со всеми – по 15, а иногда и по 16 часов в сутки.
Особенно трудно было зимой. Усталым людям не хотелось идти домой по морозу, по глубокому снегу. Улицы тогда в Москве не чистили и освещения на них не было (светомаскировка). Рабочие брали телогрейки, шли в термический цех, заваливались позади печи все вповалку: мужчины, женщины, ребятишки - и спали до следующей смены. Утром просыпались – и снова вставали к станку. И так по четыре, пять и даже шесть дней подряд. Выходных не было, вместо них были суровые законы. За опоздание на 21 минуту давали тюремный срок! Один мой знакомый проспал – так он взял в правую руку зубило и ударил им в мякоть левой между большим и указательным пальцами. Чтобы было какое-то оправдание, дескать, нечаянно, несчастный случай. С одной стороны, конечно, у всех было чувство патриотизма – а с другой стороны очень довлел страх перед наказанием...
Но рабочей силы всё равно не хватало, и в феврале сорок второго был принят очередной указ «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения». И в мае – постановление Совнаркома, по которому на предприятиях могли трудиться даже безрукие и безногие инвалиды.
Вот ещё несколько суровых фактов. Выпуск брака приравнивался к полноценному вредительству ещё по указу от 10. 07. 1940 года. (тюремное заключение до 8 лет) За это осудили в сорок первом году 2 миллиона человек, в следующем году – ещё 1,7 миллиона рабочих. По постановлению Совнаркома от 18. 10. 1942 года для прогульщиков сильно уменьшили нормы выдачи хлеба по продуктовым карточкам. Тем, кто получал 800 граммов в день, стали давать 600; а тем, кому выдавали 400 граммов, начали выдавать на 100 граммов меньше.
Некоторые директора заводов, стремясь выполнить план любой ценой, использовали эти драконовские законы по максимуму и порой перегибали палку. Инструктор орготдела Новосибирского обкома ВКП(б) Сафронова, возмущённая тем, что увидела на заводе «Сибсельмаш», написала жалобу на имя первого секретаря обкома Кулагина о массовом истощении молодых рабочих. Она привела несколько конкретных примеров:
«В 3-м цехе 10 марта 1943 года умер молодой рабочий из-за отсутствия обуви и одежды, а также потому, что не мог ходить в общежитие из-за его удалённости. Несколько месяцев парень не мылся в бане, одежда пришла в негодность, а в январе у него украли карточки. В тяжёлом состоянии товарищи принесли его в здравпункт, где он умер.
13 марта в кузнечном цехе № 1 было обнаружено 4 трупа молодых рабочих (Берегового, Бурцева, Гвоздикова, Сергеева), которые умерли от отравления газом, так как спали недалеко от газовой нагревательной печи.
В цехе № 8 десять рабочих питались отбросами из помойной ямы...»
На других предприятиях администрация, наоборот, старалась поддержать мальчишек чем только можно. Вот знаменитая фотография под названием «Банка варенья», сделанная Матвеем Кузнецовым, фотографом газеты Пермского завода авиамоторов имени Сталина. В кабинете директора собрались 52 вчерашних школьника, среди которых есть даже три девочки. Это юные передовики производства. Даже не подростки – совсем дети. Перед каждым на столе премия от директора: банка варенья. В то время это был подарок куда более весомый, нежели денежное вознаграждение. За интенсивный труд дирекция завода поощряла мальчишек парой обуви, зимней шапкой, варежками.
А на следующем снимке того же фотографа – более старшие юноши в сборочном цеху. Кстати, самые первые моторы этого завода, собранные в 1934 году, были лицензионными копиями американских двигателей «Райт-Циклон F-5», получившими в СССР марку М-25. И напомню, что построен завод № 19 был тоже американской фирмой "Кёртисс"» (Curtiss-Wright) под выпуск именно этих авиамоторов для истребителей И-16.
По статистике на тыловых территориях сверхнормативная смертность женщин, детей и стариков (без учёта мужчин) составила 3,34 миллиона человек – это в полтора раза больше, нежели потери населения оккупированных гитлеровцами районов (без учёта расстрелянного еврейского контингента). Причина такой высокой смертности в тылу объясняется непосильным физическим трудом, к которому были привлечены миллионы женщин и подростков, систематическим недоеданием, крайне тяжёлыми жилищными условиями, отсутствием полноценной медицинской помощи. Особенно тяжело приходилось эвакуированным и беженцам, которые ютились либо на съёмных квартирах, либо теснились в наскоро построенных рабочих бараках. Они оказались в чужих городах в самый разгар зимы, а трудиться порой приходилось в цехах без стен, а то и без крыш, под брезентовыми навесами.
Омский завод № 166 был образован на базе двух эвакуированных из Москвы авиазаводов. Те разместились на территории небольшого местного предприятия по ремонту прицепов и тут же стали строить для себя цеха. Следом приехали заключённые-авиаконструкторы. Главным конструктором у них был тоже заключенный Андрей Туполев, а главным расчётчиком – заключённый Сергей Королёв. Госкомитет обороны приказал в предельно короткие сроки развернуть в Омске выпуск бомбардировщика Ту-2. Вспоминает бывший начальник фюзеляжного цеха Лев Степаненко. Это тоже звукозапись из фондов архива ЦГА Москвы:
«…Уму непостижимо – как мы всего за полгода смогли освоить производство этого самолёта. Сборку начали в чистом поле под навесами и одновременно строили сборочный цех. Стены и крыши возвели, а котельной ещё не было. Подогнали по узкоколейке паровоз, протянули от него трубы, и паром от паровоза стали отапливать недостроенный цех. Ну, какое тепло мог дать тот паровоз?
Когда собрали первые самолёты, с фронта за ними приехали лётчики. Пошли в цеха, удивились, как можно работать в таких условиях. Заглянули в столовую. А там заведующим был такой хороший мужик, но не особенно грамотный. В меню написал «суп лебединый». Старший этой группы лётчиков, майор такой с седыми волосами, удивился: «Да где же вы берёте столько лебедей?» Тот объясняет: «Так вон она лебеда, за забором растёт – рви сколько хочешь. Ребятишки принесут целый мешок – мы им за это даём тарелку супа. Добавим лучка поджаренного, ложку подсолнечного масла. Получается лебединый суп».
Поначалу неквалифицированные и полуголодные юные рабочие не могли дать полноценную выработку. Труд требовал мастерства и недетского напряжения. Как правило, даже после трёх месяцев обучения 14-летние подростки выполняли лишь половину задания. В ноябре 1942 г. месячный план на московских заводах Наркомата станкостроения был выполнен лишь на 18%. По Наркомату среднего машиностроения - на 37%. По Наркомату тяжёлого машиностроения - на 31%.
Руководителям заводов пришлось принимать срочные меры по обучению молодых рабочих: организовывать наставничество, кружки техминимума, открывать школы фабрично-заводского обучения, Всего за годы войны более 14 миллионов ребятишек освоили новые рабочие специальности.
А пока неопытная молодёжь осваивала профессии, к сложным импортным станкам ставили выпускников техникумов и вузов. Инженер Андраник Петросьянц (будущий председатель Государственного комитета по атомной энергии), закончив Уральский технический университет, полгода проработал простым рабочим на расточном станке. И это несмотря на то, что образованных руководителей в цехах не хватало – на его заводе из 468 мастеров высшее образование имели только 18 человек!
Вчерашних школьников чаще всего задействовали на простых вспомогательных работах. Причем, неофициально допускалось привлекать к такому неквалифицированному труду даже детей с 11 лет. Но и там приходилось работать в темпе, выполнять установленные нормы.
И снова помог американский ручной инструмент. Десятки тысяч электрогайковёртов, электроотвёрток, пневмозубил для снятия заусенцев и прочих полезных приспособлений, продала в СССР компания «Чикаго пневматик» (Chicago Pneumatic). Например, вот такие самопрыгающие трамбовки «СP-09», с помощью которых формовщики набивали формы-опоки в литейных цехах.
Или пневматические ударные машинки для горячей клёпки, которые сами разогревали заклёпки докрасна и повышали выработку молодых клепальщиков.
Используя гайковёрт модели "P-77" с крутящим моментом 2600 ньютон-метров, дневную норму могли выполнить даже слабые девушки, у которых не хватало сил затягивать простым гаечным ключом резьбовые соединения.
А с помощью таких пневматических зубил рабочие обрубали заусенцы на танковых башнях, пришедших на сборку из литейного цеха. Эти инструменты присылали в СССР фирмы "Ланвелс" (Lane-Wells) и "Централ пневматик" (Central pneumatic)
Даже привычная в наши дни «болгарка» воспринималась в 1943 году как какое-то заморское чудо. Тогда она именовалась «угловая шлифовальная машинка (angle grinder) фирмы «Фесто» (Festo). Правда, похожие ручные машинки марки "MS-6" немецкой фирмы «Аккерман» (Ackermann + Schmitt) приходили в СССР ещё до войны и были знакомы нашим рабочим.
И это я ещё не упомянул про астрономическое количество всевозможного слесарного и станочного инструмента, начиная от простых напильников и свёрл и заканчивая твёрдосплавными резцами и фрезами сложной формы с алмазным напылением. А какие прекрасные мерительные инструменты поступали к нам в годы войны с Запада!
ДАВАЙТЕ ПОДВЕДЁМ ИТОГ.
Выручили эти импортные станки советскую оборонную промышленность или она могла обойтись без западной помощи? Вот лично мои соображения:
Во-первых, союзники компенсировали потерю огромного количества оборудования, оставленного на оккупированной территории и уничтоженного при бомбёжках. Когда в июле 1943 года немецкая авиация в течение семи ночей подряд безнаказанно бомбила город Горький и полностью разрушила автозавод имени Молотова и другие горьковские военные предприятия, там погибло практически всё оборудование.
На город было сброшены 1631 фугасная бомба и 3 390 зажигательных. На ГАЗе пострадали монтажный, инструментальный, штамповочный, прессово-кузовной, арматурно-радиаторный и литейный цеха. Полностью были разрушены кузнечный, колёсный, ремонтно-механический, моторный цеха и производство шасси. От них остались лишь обугленные и перекрученные от жары стальные каркасы. Это были те самые цеха, которые в 1929 году проектировало бюро Альберта Кана, строила компания Остин и где до войны стояли станки и конвейеры, проданные нам Генри Фордом.
Вот фотографии автозавода имени Молотова после семи ночных бомбёжек.
Через восемь месяцев ГАЗ вновь заработал: 400 новых станков и более 1300 единиц другого оборудования, приборов и инструментов, срочно доставленных в Горький из США, снова стали работать на оборону, производить детали для танков и самоходок.
Во-вторых, западные фирмы, выпускающие металлорежущие станки, молоты и прессы, начинали свою деятельность ещё в конце XIX века. Полувековой опыт американских компаний нельзя сравнить с десятилетней практикой новоиспечённых советских инженеров. Заокеанские станки были более точными, надёжными, позволяющими интенсивную эксплуатацию в три смены. Это было очень важно в условиях войны, так как металлорежущий станок – достаточно сложное техническое устройство, требующее постоянного ухода и межремонтного обслуживания. А квалифицированных механиков забрала война: на фронте тоже нужно ремонтировать танки, автомобили и самолёты.
Даже в наше время те иностранные станки ещё живы и продолжают работать. Например, вот этот немецкий карусельный агрегат «Шисc» 1939 года выпуска (так же, как и упомянутый мною в первой части статьи его ровесник, карусельный станок "Беттс" в городе Надеждинске) до сих пор в строю и полностью исправен, несмотря на свой почти 90-летний возраст. Работает на Хабаровском судостроительном заводе имени Кирова.
Импортные станки предоставляли технологам гораздо бо́льшие возможности, нежели советские. На бумаге конструктор нарисует деталь любой сложности и конфигурации, но с помощью каких инструментов вы воплотите этот чертёж в металле, да ещё в массовых сериях? По американским каталогам технологи могли подобрать станки практически под любые свои задачи. Ассортимент западного оборудования был несравненно шире, чем отечественного. Когда в 1943 году выяснилось, что новейшие немецкие танки «Тигр» прекрасно пробивает советская пушка ЗИС-2, Сталин потребовал срочно наладить её массовый выпуск на горьковском заводе № 92. И весь комплект станков, необходимый для производства этой пушки, тут же был срочно заказан в США. До конца войны завод выпустил почти 10 тысяч этих орудий.
В-третьих, в СССР ни до войны ни, тем более во время неё не строили уникальных и особо тяжёлых станков. Двух пятилеток индустриализации явно было недостаточно для такого уровня станкостроения, который существовал в те годы на Западе. Быстро только кошки родятся, а для становления высокотехнологичных отраслей нужны время и научная школа. Ещё до войны наркомат тяжёлого машиностроения проанализировал положение дел с отечественным оборудованием и сделал вывод: «Тяжёлые токарные станки, лоботокарные, продольно-строгальные, крупные зуборезные и расточные в СССР не выпускаются. Кругло-шлифовальные, карусельные и вальцетокарные изготовляются единицами. Рассчитывать на более или менее удовлетворительное отечественное снабжение этими станками тяжёлой промышленности на ближайшие 2–3 года не приходится. Потребность в них может быть удовлетворена в 1939 и 1940-м году только за счёт импорта, ибо на освоение производства этого оборудования потребуется в самом лучшем случае не менее двух лет…»
Начавшаяся вскоре война не дала нам этих двух лет. Вот приложение к Постановлению Государственного комитета обороны № 3035 от 16 марта 1943 года об импортных поставках, запланированных на этот и следующий годы. Это лишь пять страниц из огромного списка военного снаряжения и товаров гражданского назначения – перечень типов станков и промышленного оборудования,в которых нуждался Советский Союз. Листайте и внимательно читайте его.
В четвёртых, в промышленности важно не только оборудование. Станки - это только средство достижения цели. Гораздо важнее технология производства. С этим тоже в середине прошлого века Запад сильно опережал СССР. Когда в 1936 году наша страна приобрела у фирмы Дуглас (Douglas Aircraft Company) права на производство пассажирского самолёта DC-3, то вместе с лицензией мы купили и технологию его строительства с помощью плазово-шаблонного метода. По ней плоскостные или пространственные заготовки фюзеляжа и крыльев не размечаются каждый раз заново, а копируются совершено одинаково с помощью первоначального эталонного плаза или шаблона. Дело это очень дорогое, но зато при выпуске самолётов крупными серями приносит большие выгоды в качестве и во времени.
История с заимствованием военных технологий повторилась после войны, но в более масштабном виде. В 1944 году на Дальнем Востоке совершили вынужденную посадку три (по другим данным четыре) новейших американских бомбардировщика Б-29 фирмы Боинг (Boeing Company). Сталин, понимая, насколько сильно за годы войны отечественная авиапромышленность отстала от мирового уровня, поставил задачу: скопировать самолёт один в один. Однако в СССР не было для этого ни нужных цветных металлов, ни пластмасс, ни похожей резины, ни аналогичных проводов. Для того чтобы в точности воспроизвести все детали этого самолёта, потребовалась перестройка нескольких других отраслей: химической, резинотехнической, кабельной, радиоприборостроения и цветной металлургии. Для этого строили целые новейшие заводы. Так простое копирование западных технологий в одном наркомате авиапромышленности потянуло за собой революционные изменения в остальных сферах. Если бы не жёсткое требование Сталина ничего не менять в конструкции: "Видите дырку – делайте дырку, а для чего она нужна, знают американцы!", то неизвестно сколько лет эти отрасли оставались бы в своём отсталом состоянии.
В-пятых, возвращаясь к нашей главной теме - с началом войны резко сократился выпуск советских станков. Из тридцати семи станкостроительных заводов, имевшихся в СССР в 1941 году, основную продукцию продолжали выпускать только несколько предприятий. Остальные эвакуировались за Урал или в Среднюю Азию и переключились на военные заказы.
- Минский станкостроителныйзавод имени Ворошилова эвакуировать не удалось. Небольшую часть оборудования попытались вывезти, однако практически всё основное производство досталось врагу.
- Гомельский станкостроительный завод имени Кирова эвакуирован в Свердловск, выпускал боеприпасы.
- Витебский станкостроительный завод "Красный металлист" эвакуирован в город Чкалов, выпускал боеприпасы.
- Краматорский завод тяжёлого станкостроения эвакуирован в Новосибирск, выпускал боеприпасы.
- Лубенский станкостроительный завод эвакуирован в посёлок Саракташ Чкаловской области, выпускал боеприпасы.
- Новороссийский станкостроителный завод "Красный двигатель" в 1941 году перешёл на выпуск боеприпасов. С приближением немцев к городу попытался эвакуироваться в Самарканд, но до места не доехал. Все его эшелоны попали под бомбёжку и были уничтожены.
- Харьковский станкостроительный завод имени Молотова эвакуирован в город Троицк Челябинской области, освоил опытное производство танковых моторов.
- Московский завод "Красный проллетарий" был эвакуирован в Челябинск, размещён на территории тракторного завода. Выпускал боеприпасы, ремонтировал трактора и американское буровое оборудование фирмы "Портейбль"
- Московский завод автоматических линий и специальных станков эвакуирован в Ташкент, где занимался ремонтом танков.
- Ленинградский завод имени Свердлова остался в блокадном городе, выпускал боеприпасы.
Станкостроительные заводы, уже построенные на Урале и в Сибири, тоже перешли на оборонную продукцию.
- Тюменский станкостроительный завод выпускал боеприпасы.
- Челябинский завод тяжёлых станков «Станкомаш» перестроился на выпуск бронекорпусов и башен танков КВ.
И лишь некоторые единичные предприятия, переключившись на производство вооружения, сохранили и производство станков:
- Новосибирский завод имени XVI партсъезда выпускал боприпасы, однако параллельно строил и станки.
- Одесский станкостроительный завод имени Ленина был эвакуирован в Стерлитамак, выпускал там боеприпасы и специальные алмазно-расточные и вертикально-сверлильные станки тяжёлого типа.
- Самарский станкостроительный завод имени ЦК машиностроения (резьбофрезерные станки и шлицефрезерные полуавтоматы для судостроения).
- Киевский станкостроительный завод имени Горького сумел практически без потерь переехать в город Кизел Пермского края и развернуть там выпуск станков.
- Горьковский завод фрезерных станков выпускал оборудование для обработки бронеплит военных кораблей.
- Московский станкостроительный завод имени Орджоникидзе частично эвакуировался в Нижний Тагил, где выпускал гранаты, пистолеты-пулемёты Шпагина, узлы танков Т-34 и Т-60. В столице же осталось производство специализированных станков для танковой промышленности и станков-автоматов для наркомата боеприпасов.
- Машиностроительный завод в городе Электросталь тоже перешёл на выпуск боеприпасов, но наладил и производство многорезцовых станков для обточки снарядов.
- Завод режущих инструментов «Фрезер» имени Калинина, эвакуировался в Томск и возобновил на новом месте изготовление резцов, фрез и свёрл.
- Сестрорецкий инструментальный завод имени Воскова до войны выпускал всевозможный инструмент: метчики, сверла, развертки, штангенциркули. В эвакуации в Новосибирске первое время он стал производить снаряды, но с 1942 года перешёл только на выпуск станочного и слесарного инструмента. На оставшейся в Ленинграде части завода с началом войны выпускали автоматы ППД и ППС, но с 1943 года вернулись к довоенной гражданской продукции.
- Краснодарский завод имени Седина тоже эвакуировался в Новосибирск (причём, основное оборудование вынужден был оставить) и как мог возобновил на новом месте выпуск своей продукции.
Эти несколько заводов сумели выпустить за пять лет войны 115 тысяч собственных станков, в основном устаревших довоенных моделей.
Но ведь объёмы военной продукции тоже возросли в десять раз! В сорок первом было построено всего 2000 танков Т-34. На следующий год их потребовалось уже 8000. В сорок третьем – 15000, в сорок четвёртом – 27000. Как думаете, могла бы наша оборонная промышленность освоить такой стремительный рост собственного вооружения на старой производственной базе?
Казалось бы, 45 тысяч единиц полученного в годы войны импорта – это лишь 39% от советских станков. Но проценты сами по себе не воюют. Работает реальный уникальный станок: если имеется он на заводе, пусть даже в одном-единственном экземпляре – фронт получает нужное вооружение. Нет такого станка – считай, что весь завод стоит без дела. Это как крошечная пружинка в часах – сколько она весит по сравнению с массой всего механизма? Доли процента! А убери эту крохотулечку – и часы сразу превращаются в бесполезную груду металла.
Союзники со своими станками нам не навязывались, присылали только то, что мы просили. А если просили – то стало быть, не могли наши оборонные заводы без такого заморского оборудования обойтись.
И да, эти поставки не были безвозмездной помощью. За импортное оборудование Советский Союз платил. Но это не умаляет их значения для нашей военной промышленности. Благодаря чужой технической поддержке, пусть и купленной за деньги, удалось спасти жизни сотен тысяч наших солдат на фронте и приблизить долгожданную победу.
А тот факт, получал ли при этом американский поставщик, условный мистер Смит, свою прибыль, никак не повлиял на количество уничтоженных врагов.
Благодарность советского народа за эти станки не уменьшилась от того, что за них пришлось заплатить. Мы сейчас ежедневно пользуемся услугами самых разных специалистов – таксистов, продавцов, официантов, врачей в платных клиниках. И помимо обязательной оплаты, всегда говорим им "спасибо", выражая уважение и признательность. Деньги – это одно, но вежливость и порядочность в отношениях между людьми остаются неизменными ценностями.
И такие отношения существовали между союзниками в военные годы. Тому свидетельство - плакаты тех лет.
КАКИМ ПУТЁМ ПОПАДАЛИ ЭТИ СТАНКИ В СССР?
Первое время - с полярными конвоями через Архангельск и Мурманск. Затем через Иран. А с сорок третьего года, после реконструкции дальневосточного участка ТРАНССИБа (капитальный ремонт железной дороги начали ещё до войны), грузы пошли через Владивосток и Находку.
Сначала их возили американцы со своего западного побережья. Но в Тихом океане японцы стали топить эти суда один за другим, и тогда Рузвельт предложил Сталину: «СССР ведь не находится в состоянии войны с Японией, мы вам дадим бесплатно в лизинг 40 пароходов типа "Либерти", возите своё барахло сами». Так и сделали; правда, чтобы не раздражать лишний раз японское правительство, по этому маршруту стали доставлять в СССР только товары гражданского назначения, в том числе и станки. Вооружение и военное снаряжение через Дальний Восток не возили.
Маршрут оказался настолько выгодным и безопасным, что по нему перевезли больше всего западной помощи, 47% всех поставок. Старожилы Владивостока вспоминали, что порт был забит товарами, места не хватало, и ящики и тюки стали складывать на соседних улицах под охраной военных караулов. Пришлось нам даже сверх того пароходного лизинга докупать уже за свои деньги ещё десяток сухогрузов типа "Либерти".
И наконец, последнее, о чём я хочу сказать, - это ремонт военной техники во фронтовых условиях.
В 1943 году американцы поставили в СССР 257 полевых танкоремонтных мастерских. В отличие от гражданской продукции, они проходили по категории бесплатного лизинга в рамках программы «ленд-лиз»: попользовался и после войны вернул владельцу. В следующем году пришло ещё 199 таких мобильных мини-заводов, каждый из которых представлял собой автоколонну из десяти-двенадцати автомашин «Студебекер», внутри которых имелись металлорежущие станки, кузнечные прессы, сварочные аппараты, дизель-генератор и даже небольшой подъёмный кран.
В битве под Прохоровкой 12 июля 1943 года 5-я гвардейская танковая армия потеряла 470 танков из 670. И уже через 17 дней ремонтники сумели восстановить почти 300 машин. Бригады механиков с помощью американских передвижных танко-агрегатных ремонтных заводов (ПТАРЗ) - прямо в поле возвращали в жизни до 25 танков в день.
Авиационные части тоже получили 34 комплекта таких «летучек», куда входили:
- три складские машины М14;
- механическая мастерская М16А;
- механическая мастерская М16В;
- слесарно-механическая мастерская М8А;
- кузнечно-сварочная мастерская М12;
- электро-радиоремонтная мастерская М18;
- мастерская по ремонту вооружения М7;
- инструментальная мастерская М10;
- 10-тонный кран М1.
Их выпускали две американские компании: Raritan Arsenal и Philadelphia Mobile Shop Depot. Всё оборудование монтировалось в стандартизованных закрытых деревянно-металлических кузовах серии SТ-6 с крупными боковыми окнами. Питалось электроэнергией от собственной генераторной станции или от внешних источников тока.
ИНТЕРЕСНЫЙ ФАКТ, ВЫЗЫВАЮЩИЙ ПЕЧАЛЬНЫЕ АССОЦИАЦИИ:
Вернёмся к первой части этой статьи, к довоенным поставкам в СССР промышленного оборудования.
В 1932 году германская фирма "Гидравлик" ("Hydraulic G.m.b.h. Duisburg") получила от нашей страны заказ на строительство двух огромных парогидравлических ковочных прессов с усилием в 10 тысяч тонн. Два года немцы строили эти уникальные агрегаты на своём заводе в городе Дуйсбурге, полгода перевозили их в разобранном виде в СССР, потом ещё год собирали и налаживали на заводе "Уралмаш" и на Новокраматорском машиностроительном завде, и в ноябре 1935 года, наконец, запустили.
Вот рисунок этого пресса из рекламного буклета компании "Гидравлик Дуйсбург". Обратите внимание на крохотную фигурку рабочего рядом с агрегатом, высота которого была больше 15 метров. Да и сам огромный шестипролётный ковочно-прессовый цех Уралмашзавода был в то время уникальным строением, каких имелось в мире немного.
Летом 1942 года здесь штамповали детали для танков Т-34. Раскалённый докрасна броневой лист толщиной 45 мм этот пресс за пару минут превращал в танковые башни. Они превосходили по своим бронебойным свойствам все остальные (сварные и литые) типы башен.
Агрегат проработал на заводе до начала двухтысячных годов, пока городским властям Екатеринбурга не приглянулась территория "Уралмашзавода", на которой они решили построить очередной жилищный массив. В 2024 году цех снесли, и огромный пресс остался стоять среди груд щебня и рухнувших металлоконструкций, как молчаливый укор человеческой глупости и корысти.
Несколько лет энтузиасты и ветераны завода пытались присвоить ему статус памятника технической культуры, однако городское управление охраны культурного наследия отказалось считать его таковым. Письма в Москву и лично Путину остались без ответа.
А вот в городе Дуйсбурге, где был построен этот несчастный ковочный агрегат, к подобным сооружениям относятся совершенно иначе. Там ухитрились сохранить как памятник истории не то, что отдельный пресс - целый металлургический завод превратили в ландшафтно-технический кластер. Оставили все цеха, все домны, высадили вокруг них тысячи деревьев, кустарников и клумб - и теперь на этом месте образовался парково-музейный комплекс с цехами-экспозициями, с концертными площадками и кафе, с аттракционами для детей и прудами с лебедями. А на вершине высоченной мартеновской печи устроили смотровую площадку, с которой виден веь город металлургов Дуйсбург.
Вот такое поучительное отношение немцев к своей истории, к своему материальному наследию и национальному техническому гению, которым они по праву могут гордиться. Тоже скрепы, между прочим...
Спасибо вам за терпение, с которым вы осилили эту непростую статью. После этого поставить лайк – совсем небольшой труд, ведь правда?