Группа "Комбинация" остается одним из самых узнаваемых российских поп-явлений 1990-х, их песни продолжают звучать и сегодня. При этом вокруг хитов коллектива идут судебные разбирательства об авторских правах. В интервью ТАСС композитор Виталий Окороков рассказал о работе над наследием "Комбинации", современном состоянии музыкальной индустрии и конкурсе "Родники. Дети"
— Только прошел финал конкурса "Родники. Дети", где Гран-при взяла София Фадеева из Татарстана. Виталий Алексеевич, вы входите в жюри конкурса, на что вы обращаете внимание при оценке участников?
— Для меня самое главное — самобытность. Важно, чтобы в музыке ощущалась внутренняя принадлежность к нашей культуре. Необязательно, чтобы это был фольклор в прямом смысле, но должно быть понятно: человек живет в России, чувствует эту среду, говорит на этом музыкальном языке. Я всегда настороженно отношусь к подражанию западным артистам — будь то Уитни Хьюстон, Мэрайя Кэри или другие. Как бы профессионально человек ни пел, копия всегда слабее оригинала. Поэтому я прежде всего ищу индивидуальность, внутреннюю изюминку. Даже если вокально это неидеально, но есть характер, узнаваемость, личная интонация — это уже интересно.
Сегодня, конечно, очень вырос уровень аранжировок и звукопроизводства. Все звучит профессионально: видно, что многие участники работают с продюсерами, студиями, музыкантами. Но при этом иногда за этой технической "вылизанностью" теряется личность исполнителя. А для меня она и есть главное.
— Многие артисты старшего поколения говорят, что в музыке кризис идей и авторской песни. Вы согласны с этим?
— Я так не считаю, наоборот, сейчас очень много интересной музыки и талантливых молодых артистов. Просто изменилось время, изменился темп жизни, изменились формы подачи.
Я стараюсь следить за тем, что происходит в современной музыке. Мне, например, нравятся некоторые молодые проекты вроде "Комнаты культуры", есть интересные рок-истории, экспериментальные направления. Это все живое, просто другое по языку. Другое дело, что сегодня все очень быстро обновляется. Смешиваются жанры, стили, появляется огромное количество контента. И в этом потоке сложнее удержать внимание, сложнее быть услышанным. Но это не кризис идей — это скорее перегрузка информацией.
— В последние годы группа "Комбинация" переживает новую волну популярности. Как вы это воспринимаете?
— Для нас это, честно говоря, во многом неожиданная история. Когда мы писали эти песни, никто не мог представить, что через десятилетия они снова станут настолько актуальными.
Но сериал "Комбинация" (проект про историю группы вышел в 2024 году, главную роль исполнил Никита Кологривый — прим. ТАСС) дал им вторую жизнь. Причем важно, что это не просто ностальгия, а переосмысление эпохи. Проект делал молодой режиссер Никита Власов. Он рассказывал, что его зацепила песня American Boy — он несколько раз подряд услышал ее в такси и решил разобраться, что это за феномен.
Он год изучал архивы, документы, интервью, музыку — подошел к материалу очень глубоко. И в итоге получилось не просто развлекательное кино, а история про эпоху. Я участвовал в проекте как один из продюсеров, работал с музыкальной частью, где-то даже появлялся в кадре. Конечно, в художественном смысле там есть допущения, это нормально. Но главное — передано ощущение времени, дух 90-х.
— Вокруг песен "Комбинации" продолжаются судебные разбирательства об авторских правах. В деле участвуют наследница продюсера группы Александра Шишинина Виктория Олейникова, которая заявляет права на тексты и намерена добиться их передачи, и вы как композитор. Как вы к этой ситуации относитесь?
— Спокойно, хотя сама ситуация, конечно, непростая и во многом затянутая. Речь идет о правах на тексты некоторых песен, и вокруг этого действительно возник юридический спор, который сейчас рассматривается в суде.
Я свою позицию не меняю: Александр Шишинин был продюсером и организатором группы, но тексты песен он не писал. Это подтверждается и участниками коллектива, и тем, что сохранилось из рабочих материалов тех лет, и моими архивными записями.
Тогда вообще многое делалось иначе — без привычной сейчас системы договоров, фиксации авторства, детальной юридической "разметки" процесса. Поэтому часть вопросов приходится поднимать и разбирать уже задним числом, через суд.
Для меня в этой истории главное — не сам конфликт, а то, что эти песни продолжают жить. Их поют, слушают, они остаются узнаваемыми спустя десятилетия. И, наверное, это и есть главный критерий: когда музыка существует отдельно от споров, документов и любых разбирательств — значит, она состоялась.
— Вы много говорите о молодых артистах. Чего, на ваш взгляд, им не хватает?
— В первую очередь — насмотренности и музыкального кругозора. Не обязательно заканчивать консерваторию, но важно слушать разную музыку, изучать классику, понимать основы гармонии, формы, стиля. Без этого часто получается поверхность. Даже очень талантливый человек, если он не развивается, быстро упирается в предел. Когда есть база, понимание традиции — тогда появляется свобода.
Я всегда привожу простой пример: многие думают, что рок-музыка — это что-то отдельно стоящее. Но на самом деле она во многом продолжила линию классической музыки, просто в другой форме. И великие композиторы это прекрасно понимали. [Дмитрий] Шостакович, например, интересовался современной музыкой, ездил на Jesus Christ Superstar и слушал, что происходит вокруг. Настоящий музыкант всегда открыт. Он не делит музыку на "высокую" и "низкую", он ищет живое.
— Как вы относитесь к искусственному интеллекту в музыке?
— Скорее, как к инструменту. Это часть прогресса, и от этого уже никуда не уйти. Искусственный интеллект может помочь — в технических задачах, в аранжировке, в кино, в черновой работе.
Но он не создает главное — идею, эмоцию, интонацию. Настоящая музыка все равно рождается у человека. У него есть опыт, переживания, внутренний мир, а у технологии этого пока нет. Поэтому я воспринимаю ИИ не как замену, а как вспомогательный инструмент. И, возможно, он даже освобождает время для более творческой работы.
— Вы много работаете в кино. Что самое сложное в создании музыки для фильмов?
— Сейчас самая большая сложность — система референсов. Часто продюсеры уже на этапе монтажа используют временную музыку и дальше просят сделать "примерно так же". Это сильно ограничивает композиторскую свободу.
Раньше музыка в кино воспринималась как самостоятельное искусство. [Сергей] Прокофьев писал музыку, которая жила отдельно, а режиссер уже под нее выстраивал сцену. Сейчас во многом наоборот. Но при этом есть и хорошие исключения. Мне, например, повезло с фильмом "Любовь Советского Союза" — там удалось сделать запоминающуюся тему, лейтмотив, вокруг которого строится вся музыкальная драматургия. И потом многие говорили, что мелодия стала эмоциональным центром картины.
Я убежден, что кино без сильной музыкальной темы теряет часть своего воздействия.
— Над какими проектами вы сейчас работаете?
— Сейчас у меня несколько проектов в работе. Один из них — историческая картина "Околоточный", действие которой происходит в XIX веке. Это очень интересный материал с точки зрения музыкального языка.
Параллельно идет работа над проектом о генерал-губернаторе Москвы. Там требуется совершенно другой подход — более масштабный, оркестровый, с опорой на классическую традицию. Для меня важно, что это не однотипная работа, а разные миры. Каждый проект требует своего звучания, драматургии.
— Кто для вас главный композитор в мировой музыке?
— Безусловно, Шостакович. Для меня это вершина. Если зайти ко мне в студию — его портрет стоит на первом месте. Чуть ниже — [Рихард] Вагнер, которого я очень люблю за масштаб мышления. И, конечно, Прокофьев. Для меня это три имени, которые определяют высший уровень музыки. Если проводить параллели, то это уровень [Иоганна Себастьяна] Баха и [Людвига ван] Бетховена — вершины, к которым все так или иначе возвращаются.
— Почему важны такие конкурсы, как "Родники"?
— Само название очень точное. Родники — это про чистоту, источник. Про живую воду, а не искусственные конструкции.
Люди приходят туда со своими песнями, историей, душой. И такие проекты нужно поддерживать обязательно, потому что они дают возможность услышать живое творчество.
— Помогаете ли вы участникам конкурса после финала?
— Стараюсь помогать, если есть возможность. Кому-то могу подарить песню, кому-то дать совет, кого-то поддержать. Я никогда не беру за это денег, если вижу талант. Потому что талант — это самое ценное, что есть у человека. И если ты можешь ему помочь — это нужно делать.
— И в завершение: что бы вы пожелали молодым музыкантам?
— Быть собой. Не копировать никого. Учиться, слушать музыку, развиваться, работать над собой. Потому что без труда ничего не получится.
Но если есть талант, внутренняя честность и любовь к музыке — все возможно.