Состояние [его] религиозного восторга… неоднократно наблюдалось серьёзными исследователями психических состояний. По своей сути оно чем‑то напоминает речь во сне — с той лишь разницей, что при уме, насыщенном религиозными мыслями и высочайшими идеями добра и чистоты, результатом — как мы видим на примере Рамакришны — становится не бессмысленное гипнотическое бормотание, а спонтанный поток глубокой мудрости, облечённый в прекрасные поэтические формы.
Его сознание подобно калейдоскопу из жемчуга, бриллиантов и сапфиров: перемешанных наугад, но неизменно складывающихся в драгоценные мысли, вырисовывающиеся чёткими, прекрасными очертаниями.
Несомненно, для нашего слуха многое в его учении и проповедях звучит странно — но не для восточных ушей и не для тех, кто привык к пылкой поэзии Востока. В его сознании всё словно очищается.
Полагаю, ничто не кажется столь отталкивающим, как распространённое в Индии почитание Кали. Для Рамакришны всё отталкивающее в её образе как будто перестаёт существовать — остаётся лишь материнское начало богини. Его почитание её — это детское, искреннее, восторженное посвящение себя материнству Бога, воплощённому в силе и влиянии женщины.
Женщина в её естественном, материальном облике давно была отвергнута святым. У него была жена, но он никогда с ней не сближался. «Женщина, — говорил он, — очаровывает и отвлекает мир от любви к Богу». Долгие годы он прилагал величайшие усилия, чтобы освободиться от влияния женщины. Его душераздирающие мольбы и молитвы об этом освобождении, порой возносившиеся вслух в уединении на берегу реки, привлекали толпы людей: они горько плакали, когда плакал он, и всем сердцем благословляли его, желая ему успеха. И он преуспел — так, что его Божья Матерь, которой он молился (то есть богиня Кали), позволила ему видеть в каждой женщине своё воплощение и почитать каждого представителя другого пола — будь то молодой или старый — как свою мать.
В одной из своих молитв он восклицает:
«О Божественная Мать, я не желаю почестей от людей, не желаю плотских удовольствий; лишь позволь моей душе вливаться в Тебя, как постоянное слияние Ганги и Ямуны. Мать, во мне нет бхакти (преданности), нет йоги (сосредоточения); я беден и одинок. Мне не нужно ничьего одобрения — лишь позволь моему уму всегда пребывать в лотосе Твоих стоп».
Но самое удивительное заключается в том, что его религия не ограничивалась поклонением индуистским божествам и очищением индуистских обычаев. В течение долгих дней он подвергал себя различным дисциплинам, чтобы постичь мусульманское представление о всемогущем Аллахе. Он отрастил бороду, придерживался мусульманской диеты, непрестанно повторял изречения из Корана.
Глубокое и искреннее почтение он испытывал и к Христу. Он склонял голову при имени Иисуса, чтил учение о Его сыновстве и один или два раза посещал христианские места поклонения.
Он заявлял, что каждая форма поклонения является для него живым и глубоко воодушевляющим принципом личной религии. Фактически он показал, как можно объединить все религии мира: видя во всех них только доброе и проявляя искреннее почтение ко всякому, кто страдал за истину, за свою веру в Бога и за любовь к людям.
Похоже, он не оставил ничего в письменном виде, но его изречения живут в памяти друзей. Он не хотел быть наставником или основателем нового учения. «Я плыву, словно хрупкое, наполовину утонувшее бревно, по течению бурного мира. Если люди станут хвататься за меня, чтобы спасти свои жизни, результатом будет то, что они утопят меня, так и не сумев спастись сами. Берегитесь гуру!»
[Последняя фраза интересна: в английском оригинале "Beware of Gurus!" звучит не как отрицание духовного наставничества вообще, а как предостережение против самозваных учителей и создания культа личности вокруг себя. Поэтому её можно также перевести как: «Остерегайтесь тех, кто хочет быть гуру» или «Не ищите спасения в гуру как в опоре», что ближе к контексту высказывания Рамакришны.]
Макс Мюллер
«Ramakrishna: His Life and Sayings» (1898)