Прощались с Сергеем через 3 дня.
Из города приехали 2 Сергеевых приятеля, постояли у ворот, покурили, сказали дежурные слова и уехали. Из деревни пришли почти все. Кто из сочувствия, кто из любопытства. Нина Егоровна плакала громче родни. Валентина Фёдоровна не слушала никого.
Полина стояла рядом с ней в стареньком тёмном платье, которое наскоро нашлось у соседки. Всё время держалась за край её кофты.
Когда гроб опускали, девочка вдруг спросила шёпотом:
- А ему там не холодно будет?
У Валентины Фёдоровны так перехватило горло, что она не смогла ответить.
Ночью после похорон Полина поднялась с раскладушки и подошла к её кровати.
- Можно я тут посижу?
- Садись.
Девочка села в ногах, поджав ноги, и долго молчала.
Потом сказала:
- Я думала, если буду тихая, он меня заберёт и мы будем жить нормально.
В темноте эти слова прозвучали особенно глухо.
- Он хотел, - сказала Валентина Фёдоровна.
- Но не успел.
- Не успел.
Полина вытерла нос рукавом.
- Я всё время думаю, что если бы не я, его бы не били.
- Не говори глупостей.
- Но они же из-за меня...
Валентина Фёдоровна села на кровати.
- Из-за себя он в это влез. Из-за своей дурной головы. А ты здесь ни при чём.
Полина ничего не сказала. Только придвинулась ближе.
Через неделю приехала сотрудница опеки. Осмотрела дом, поговорила с Полиной, с Валентиной Фёдоровной, потом отдельно - с Ольгой. Та уже говорила не так бойко. Видно было, поняла, что история может повернуться против неё.
Бумаги оформлялись долго. Справки, заявления, характеристики, медицинские выписки, подтверждение смерти матери, подтверждение смерти отца, акт обследования дома. Валентина Фёдоровна ездила в райцентр чаще, чем за весь прошлый год. Ноги к вечеру гудели так, что хотелось выть.
Но каждый раз, возвращаясь, она видела в окне Полину. Девочка сидела у стола или у печки и ждала. Не бегала, не махала руками, не кричала. Просто ждала.
И от этого в доме стало появляться что-то, чего там давно не было.
Нужность.
Однажды ночью Валентина Фёдоровна проснулась и не сразу поняла, что не так. Потом услышала: Полина плачет во сне.
Подошла, разбудила. Девочка села, испуганная, вся мокрая от слёз.
- Что?
- Мне приснилось, что меня опять везут.
- Куда?
- Не знаю. Просто везут.
Валентина Фёдоровна взяла её за руку.
- Иди ко мне.
С той ночи Полина иногда спала у неё под боком. Сначала под утро. Потом и с вечера, если день был тяжёлый.
Пришло официальное решение: временная опека до дальнейшего устройства ребёнка.
Сотрудница из района сказала осторожно:
- Потом, возможно, будут рассматривать постоянную форму. Может, найдутся ещё родственники.
- Какие ещё родственники? - спросила Валентина Фёдоровна.
- Ну, по линии матери. Или если отец был записан, могут искать...
- Не надо никого искать, - сказала Полина с порога.
Они обе обернулись.
Девочка стояла босиком на половике.
- Я никуда не хочу.
Сотрудница смутилась, кашлянула, собрала бумаги и ушла.
Вечером Валентина Фёдоровна варила щи. Полина чистила картошку рядом, очень старательно.
- Ба, - сказала она вдруг.
Нож у Валентины Фёдоровны замер в руке.
- Что?
Полина тоже испугалась своего слова, но уже не отступила.
- Можно я вас так буду звать?
У Валентины Фёдоровны защипало в глазах. Она отвернулась к печке, будто надо было проверить огонь.
- Можно.
Полина ничего больше не сказала. Только через минуту тихо добавила:
- Я буду помогать.
- Куда ты денешься, помощница.
И они обе вдруг засмеялись. Неровно, сквозь слёзы, сами от себя не ожидая.
Весной, когда сошёл снег, Валентина Фёдоровна учила Полину высаживать лук. Девочка сидела на корточках в старой куртке и серьёзно втыкала головки в рыхлую землю.
Пётр Савельич, проходя мимо забора, остановился.
- Ну что, хозяйки?
- Да хозяйки хоть куда! - ответила Валентина Фёдоровна.
Он посмотрел на них обеих, улыбнулся и пошёл дальше.
К середине осени Полина уже знала, где что в доме лежит, как подложить щепу в печку, как встряхнуть коврик на крыльце, как поливать огород и еще много чего. А Валентина Фёдоровна снова начала смотреть в окно на дорогу не только по привычке.
Теперь она ждала, как Полина вернётся из школы. Маленькая фигурка покажется из-за поворота, ранец на спине, шапка набекрень, щеки красные от ветра.
И когда девочка вбегала в дом с криком: «Ба, я пришла!» в старом доме становилось теплее, чем от печки.
Про Сергея они говорили нечасто. Но не молчали о нём совсем.
Иногда Полина спрашивала:
- Он меня любил?
И Валентина Фёдоровна отвечала правду:
- Любил. Только жил глупо.
Полина принимала это без спора. Наверное, потому что и сама уже понимала: человек может любить и всё равно не уметь сохранить ни себя, ни тех, кто рядом.
Когда осенью оформили постоянную опеку, Валентина Фёдоровна вышла из райцентра с папкой бумаг и села на скамейку у МФЦ прямо на холод.
Полина присела рядом.
- Всё?
- Всё.
- Теперь точно домой?
Валентина Фёдоровна посмотрела на неё.
Худая, серьёзная, с уже отросшей чёлкой, в куртке с чужого плеча, но с такими родными глазами, будто всегда тут и была. Её родная девочка.
- Домой, - сказала она.