От садовника до «трёх великих героев»
Сайго Такамори родился в 1828 году в княжестве Сацума, в семье самурая низкого, но почётного ранга — его отец служил в личной охране даймё. Денег в доме водилось немного; долги отца, которые Сайго унаследовал вместе с фамильным статусом, по некоторым подсчётам составляли около 200 рё — сумма, которую рядовой самурай низшего разряда мог бы не собрать и за всю жизнь. Образование он получил классическое: местная школа, затем центральная академия княжества — стандартный путь для мальчика, которому по рождению полагалось стать воином. Вдобавок к фехтованию и военной тактике его накачали дзэн-буддизмом и неоконфуцианством Ван Янмина с его установкой на решительные действия вместо пустых разговоров. Личным девизом Сайго выбрал «Кэй-тэн ай-дзин» — «Почитай Небо, люби человека».
Физически это был человек, про которого говорят «медведь». Почти шесть футов росту (около 180 см) и порядка двухсот фунтов веса (за 90 кг) — для Японии середины XIX века цифры совершенно запредельные. Средний японец той эпохи едва дотягивал до ста пятидесяти пяти сантиметров. Когда Сайго заходил в помещение, разговор, надо полагать, сам собой затихал. Огромные глаза, кустистые брови, тяжёлый взгляд исподлобья — по первому впечатлению он казался пугающим. Но те, кто знал его ближе, описывали человека на удивление мягкого в общении, лишённого позёрства и совершенно не жадного до денег и чинов.
Служебную карьеру он начал с самых низов — надзирал за строительством дорог и мостов, оценивал урожаи риса. Десять лет на таких должностях кого угодно научат терпению. В 1854 году даймё Симадзу Нариакира взял его с собой в Эдо — формально как садовника при своей резиденции. На самом деле Сайго понадобился князю для другого: должность садовника позволяла им встречаться и разговаривать, минуя жёсткие сословные барьеры. Именно в Эдо двадцатишестилетний самурай из провинции впервые окунулся в большую политику, завёл знакомства среди имперских лоялистов из княжества Мито и быстро стал доверенным лицом своего господина.
Всё рухнуло в 1858 году. Нариакира умер, и власть в Сацуме перешла к его младшему брату Хисамицу. Сайго, потеряв покровителя и столкнувшись с политическими репрессиями, которые развязал глава сёгунского правительства Ии Наосукэ, попытался утопиться вместе с монахом Гэссё — своим единомышленником. Гэссё утонул, а Сайго каким-то чудом выжил. Затем последовали ссылки — острова Амами-Осима и Окиноэрабу, где он провёл несколько лет, обзавёлся местной женой и, казалось бы, навсегда выпал из политической игры.
Но в конце 1861 года его вернули. Княжеству понадобился человек, способный ворочать делами в Киото, и лучше Сайго кандидата не нашлось. К 1864 году он уже командовал всем военным контингентом Сацумы в императорской столице — фактически держал в руках главную ударную силу антисёгунской оппозиции.
В ноябре 1867 года сёгун Токугава Ёсинобу добровольно подал в отставку. Казалось бы, всё — власть вернулась императору, можно расходиться. Но Сайго и его сторонники решили, что добровольной отставки недостаточно: пока дом Токугава контролирует четверть всех земель страны и продолжает сидеть в Эдо, никакой реставрации не будет. Под его командованием сформировали антисёгунскую армию, и началась гражданская война Босин. Ключевым моментом стала сдача замка Эдо — Сайго сумел договориться о бескровной капитуляции, что для войны такого масштаба было почти чудом.
К 1868 году тридцатидевятилетний Сайго Такамори — один из самых влиятельных людей в стране. Он входит в правительство Мэйдзи и вместе с Окубо Тосимити и Кидо Такаёси составляет тот самый триумвират «трёх великих героев», про который позже напишут во всех учебниках. Окубо — методичный администратор и хладнокровный прагматик, Кидо — интеллектуал и реформатор из Тёсю. Сайго — военная сила и моральный авторитет. Втроём они тащат Японию из феодализма в современность.
Товарищи, которые перестали быть товарищами
А дальше начинается классическая история про то, как победители ссорятся при дележе плодов победы. В 1871 году ядро правительства во главе с Ивакурой Томоми отправляется в длительную миссию по Америке и Европе — смотреть, учиться, набираться опыта. Сайго остаётся в Токио за старшего и фактически руководит страной. Находясь в этой роли, он успевает провести ряд реформ — и тут же нажить себе политических противников. Оставшиеся в правительстве начинают коситься: слишком уж много власти у этого сацумского медведя.
Но главный разрыв случился в 1873 году на корейском вопросе. Сайго требовал немедленного военного похода на Корею. Логика его была проста и по-самурайски прямолинейна: Корея отказывается признавать новое японское правительство и наносит оскорбления — значит, надо идти и наводить порядок, пока туда не сунулись западные державы. В практическом смысле это был ещё и способ занять делом десятки тысяч бывших самураев, которые после роспуска княжеств и создания префектур остались без привычного дела и без дохода.
Вернувшиеся из-за границы Окубо, Кидо и Ивакура пришли в ужас. Они своими глазами увидели заводы, железные дороги и пушки Запада — и понимали, что Японии сейчас нужна не война, а индустриализация. Корейская авантюра была бы самоубийством. Большинство в правительстве проголосовало против Сайго. Тот хлопнул дверью и в октябре 1873 года подал в отставку. Окубо — его земляк, соратник и, по некоторым данным, друг детства — остался по другую сторону баррикад. Приятельские отношения грубоватого романтика и придворного бюрократа на этом закончились навсегда.
Следом за Сайго из правительства и армии ушли десятки его сторонников. Вернувшись в Кагосиму, он наотрез отказался от всяких государственных должностей, но поста главы военного ведомства его формально не лишали — то ли боялись, то ли надеялись, что одумается. Человек, который ещё вчера управлял страной, теперь сидел в родном городе и думал, чем занять праздных самураев, приехавших за ним в ссылку.
Школа, которая стала армией
В июне 1874 года Сайго открыл в Кагосиме систему частных военных школ — си-гакко. На деле это была сеть из трёх основных училищ: «Детская школа», «Школа стрелков» (пехота) и «Артиллерийская школа», плюс филиалы по всей префектуре. Финансировалось предприятие из собственных средств Сайго, его соратников и префектурного бюджета. Сам Сайго вложил 2000 коку риса — годовой паёк для пары тысяч человек.
В этих школах молодых самураев учили не только военному делу. Сайго читал им лекции о политике, о предназначении воинского сословия, о том, что самураи должны быть моральной элитой, ведущей народ за собой. Заодно проталкивал идею корейского похода. По сути, си-гакко были не столько учебными заведениями, сколько организованной политической силой — параллельной армией со своей идеологией и со своим вождём.
Правительство в Токио, разумеется, смотрело на это косо. Пока Сайго тренировал самурайскую молодёжь, Окубо и его команда доводили до ума реформы, которые планомерно добивали всё, чем жило воинское сословие. В сентябре 1871 года вышел указ, отменявший обязательное ношение мечей — символа самурайского статуса. В 1872-1873 годах аграрная реформа аннулировала феодальную собственность бывших даймё и самураев на землю, закрепив её за фактическими владельцами. А 5 августа 1876 года правительство и вовсе объявило об отмене наследственных самурайских пенсий, заменив их единовременной компенсацией — часть деньгами, часть облигациями государственного займа. По сути, самураям сказали: «Спасибо за службу, вот вам бумажки, а дальше крутитесь сами». Для десятков тысяч людей, единственным профессиональным навыком которых было владение мечом, это звучало как приговор.
Бывшие воины ринулись в Кагосиму — к единственному человеку, который, как им казалось, ещё мог всё исправить.
Восемь месяцев против империи
В январе 1877 года правительство совершило то, что позже назовут роковой ошибкой. В Кагосиму прислали тайных агентов с заданием вывезти оружие с местных арсеналов. Самураи из си-гакко этих агентов вычислили и под пытками выбили из них признание в подготовке покушения на Сайго. 30 января восставшие захватили арсенал в префектуре Кагосима. Сайго, который поначалу вроде бы и не планировал воевать с собственным императором, оказался перед фактом: его люди уже воюют, и бросить их он не может.
Так началось Сацумское восстание. Под знамёна Сайго встало более 30 тысяч человек — 13 тысяч членов кагосимской «Частной школы», 10 тысяч добровольцев из разных концов страны и ещё около 10 тысяч местных крестьян. 20 февраля 1877 года эта армия уже стояла под стенами замка Кумамото, который защищал правительственный гарнизон в 4400 человек. Осада продолжалась почти два месяца — с 19 февраля по 12 апреля. Взять замок не удалось: подошли правительственные подкрепления в 9000 штыков, и самураям пришлось отойти.
Правительственные силы, брошенные на подавление, насчитывали 58,6 тысяч солдат и офицеров при поддержке 19 военных кораблей. И армия эта была уже не самурайской — её составили крестьяне-призывники, обученные по европейским уставам и вооружённые современными винтовками и артиллерией. Та самая всеобщая воинская повинность, которую ввели в 1873 году, теперь работала против тех, кто её когда-то поддерживал.
Восемь месяцев самурайская армия, уступая противнику в численности и вооружении, вела манёвренную войну по всему Кюсю. Сражение при Табарудзаке, бои на перевалах, отступления и контратаки — всё это медленно перемалывало силы повстанцев. К сентябрю из тридцати с лишним тысяч у Сайго осталось около четырёхсот человек. С ними он занял холм Сирояма, возвышающийся над Кагосимой.
24 сентября 1877 года, перед рассветком, 30 тысяч императорских солдат окружили холм. Сайго и его люди пошли в последнюю атаку под шквальным огнём. Сам он получил ранение в правое бедро и живот, после чего с помощью соратника Бэппу Синсукэ перебрался в более безопасное место и совершил сэппуку. Бэппу отсёк ему голову, и слуга вынес останки с поля боя — чтобы их не достались врагу. Восстание, стоившее жизни примерно 6000 самураев убитыми и ещё 2760 казнёнными после подавления, закончилось.
Правительственные потери тоже оказались нешуточными: 6800 убитых и раненых — цена, которую империя заплатила за окончательное решение самурайского вопроса.
Что было потом
В 1889 году, через двенадцать лет после смерти, Сайго Такамори был посмертно амнистирован императорским указом. Ему вернули титулы, звания и доброе имя. В токийском парке Уэно поставили бронзовую статую — огромный мужик в кимоно выгуливает собаку. Сегодня это один из самых узнаваемых памятников в Японии, а сам Сайго — фигура почти мифологическая.
Окубо Тосимити — ближайший друг, ставший главным политическим противником — ненадолго пережил Сайго. 14 мая 1878 года шестеро самураев, недовольных его политикой, убили его по дороге в Токио — на теле насчитали шестнадцать ран. Вся троица «великих героев» — Сайго, Окубо и Кидо — умерла в течение двух лет.
История Сайго Такамори — это не история про то, как благородный воин восстал против бездушной машины прогресса, и не история про то, как реакционер пытался повернуть время вспять. Это история про человека, который собственными руками построил новый порядок, а потом обнаружил, что в новом порядке для него и его людей места не предусмотрено. Система, которую он помог создать — с призывной армией, с централизованной бюрократией, с отменой сословий, — эта система его и перемолола. И сделать с этим он уже ничего не мог — кроме как выйти на холм с мечом и умереть так, как умирали самураи за триста лет до него.