На кладбище в Новостройке есть могила, которую сейчас видно издалека по красному галстуку. Но раньше она «пряталась» в ивняке, за пнём, где когда-то росла высокая сосна. Чтобы её найти, ветеранам посёлка пришлось вспомнить: кто первым повязал галстук, приносил на погост шишки, почему на болтах оградки сорвана резьба и зачем священник сказал: «Можно». Эта история - не про смерть. Она про то, как живая память, доброта и отзывчивость оказались сильнее времени и забвения. Она про людей, которые не прошли мимо, про добрые руки, поставившие оградку, и про слёзы родных, которые наконец пролились там, где надо.
Эту почти детективную историю о мальчике, погибшем в 1974-м, который так и
остался на вечной линейке, застывшей где-то между «Будь готов!» и «Всегда готов!», рассказала нам председатель Совета ветеранов п. Новостройка Галина Николаевна Иванова. И поэтому далее повествование будет идти от её лица.
Кедр, который не отпускал
В 1972 году в селе Благовещенка Мариинского района случилась беда. Четверо братьев и сестёр остались сиротами. Их распределили по разным детским домам Кемеровской области - кого куда, по возрастам, по очереди. Так разлучают не вещи, а души. Анатолий и Сергей попали в 64-й интернат города Прокопьевска, а Галя была ещё мала, её определили в Мариинск. А через несколько лет, перед первым классом перевели к братьям.
Летом воспитанников вывозили за город, в лесную зону, на дачу. Там было легче дышать, где пахло хвоей и свободой. Для детей из казённых стен каждый такой выезд был праздником. Однажды к братьям в гости привезли Галю. Кто-то угостил ребят шишками. Девочке они не достались. И брат сказал сестрёнке:
- Я сам тебе кедровых шишек нарву и принесу.
Он полез на высокий кедр. Хотел удивить, порадовать, сделать хоть что-то хорошее в этой серой жизни без родителей. Не удержался. Сорвался. Разбился, прошептав перед смертью: «Гале не говорите, а то она плакать будет».
Галина не запомнила название посёлка, где была та дача. Она была ребёнком.А шок, как известно, стирает детали - оставляет только боль. Она помнила брата, его похороны и что ничего нельзя вернуть из прошлой жизни. А название - нет. Стёрлось.
Похоронили Анатолия на местном кладбище. Детдомовского мальчика. Пионера. Годы шли. Галина выросла, вышла замуж, родила детей, потом появились и внуки. Выйдя на пенсию, она вдруг поняла, что не может больше ждать. Она начала искать с новой силой, дети ей в этом помогали. Звонили в архивы, в интернаты, в сельские Советы. Всё было глухо. Название посёлка - та самая зацепка, без которой ничего не найти - так и не всплывало в памяти.
А потом её младшая дочь позвонила в архивный отдел Прокопьевска. И случилось чудо. Начальника архивного отдела звали Ирина Григорьевна Долганова. Она приняла звонок, выслушала сбивчивый рассказ собеседницы - и вдруг замерла.
- Я родом из Новостройки, - сказала Ирина Григорьевна. И голос у неё дрогнул. - На нашем кладбище похоронен мальчик-пионер. Из интерната. Я помню, потому что была свидетелем тех давних событий: на его могилке несколько лет висел пионерский галстук. Красный, на ветру. Его никто не снимал.
Галина заплакала в трубку. Она не знала, что это место - та самая Новостройка. Она не знала, что заведующая архивом - та, кто взял трубку в нужный час - тоже из тех краёв. Но это было только начало.
Звонок сестры
- Люди ищут могилку, - сказала моя сестра Ирина. Голос у неё был тихий, будто боялась спугнуть что-то важное. - Помнишь. Мальчика. Пионера. Того, что погиб у нас в Новостройке в семьдесят четвёртом.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в стену. Пятьдесят два года. Как можно найти могилу через пятьдесят два года?
Но я взяла тетрадь. Самую простую, в клеточку. И вместе с членом Совета ветеранов В.В. Сабуровой начала обзванивать земляков - тех, кто ещё помнил кто ещё не ушёл. Каждый разговор записывала. Кто-то бормотал невнятно, кто-то плакал, кто-то говорил сухо, поделовому, будто речь шла о потерянных ключах.
Ольга Корец, дочь нашего поселкового киномеханика Алексея Ивановича Горшкова, вспомнила: - По осени на ту могилку мы всегда шишки приносили. А наши девчата цветы в кружечку ставили. Они вяли -их заменяли на свежие.
И вдруг - зацепка. Кто-то вспомнил имя: Виктор Николаевич Пикалов, почти ровесника того пионера.
- Он точно знает, где могила. Это он оградку на ней ставил.
Охота на сосну
Мы ехали на кладбище с одной зацепкой: «Под сосной». Под ней мальчика похоронили. Но на погосте сосен оказалось несколько. Четыре насчитала я, пока мы бродили меж крестов.
Решили искать по оградке: витой, с сорванной резьбой. Её нельзя было не узнать. Сначала на могиле пионера стояла деревянная оградка. Но дерево - оно не вечное. Со временем та оградка превратилась в труху. Рассыпалась в прах, как и всё живое. Новую, деревянную, тоже устанавливал Пикалов. Потом и она пришла в негодность. И галстук перестали менять давно.
И тогда Пикалов решил поставить железную. Но не новую. Он перенёс на могилу мальчика оградку, которая раньше стояла у его брата. Ему поставили современную, а старую - сюда, ребёнку, которого никто уже не помнил по имени.
Перед тем как это сделать, Пикалов пошёл к священнику. - Батюшка, можно так? Чужую оградку - на чужую могилу? Священник посмотрел на него и ответил коротко: - Можно. Земля не делит.
И вот тут начинается самое удивительное.
Та оградка была непростая. Витой узор, железо заводское. Родственники Пикалова работали на ПЗША - заводе, где металл в руках плавился и гнулся как живой. Они помогли с материалом. Саму оградку изготовили на заводе, с душой, с любовью.
А потом сделали нечто особенное.Резьбу на болтах, которые соединяли детали оградки, сорвали специально. Нарочно. Чтобы в те лихие двухтысячные, когда из кладбищ выносили всё, что блестит, никто не посмел открутить и утащить. Сборщики металлолома тогда шастали по погостам, как тени. Но эти болты не поддавались никому. Они держали оградку, как верные псы.
В поисках могилы мы рубили огромный ивняк. Руками ломали, топором его убирали, одним словом, кто чем мог. Ветки хлестали по лицу, крапива жгла руки и ноги. И когда заросли расступились, открылась площадка.
Первое, что увидел Виктор - пень от срубленной сосны. Рядом кружечка - та самая, куда девчата ставили цветы. И оградку. Железную, витую, с сорванными болтами. Она стояла, как часовой, который ждал нас чуть ли не полвека.
Красный галстук
- Здесь, - выдохнул Виктор.
Оказалось, что в поисках могилки пионера мы, ориентируясь на сосну, ошиблись и убрали другой погост. Чужой, ничей, скрытый в том же ивняке. Крест на ней сгнил у основания. И мы, не сговариваясь, поправили и его. Окорнали лопухи. Потому что, когда ты уже докопался до чужой боли - остановиться нельзя.
Сначала могила пионера была первой от дороги. Но время шло, подхоранивали людей, и она отодвинулась в глубь погоста, затерялась. А теперь её издалека видно. Видно по красному галстуку, который мы снова повязали на новый памятник.
Мы стояли у могилы, где недавно была глухая чаща. Приехавшие из Новокузнецка и Мариинска родственники пионера - сестра Галя с мужем, их дочь с зятем и все пришедшие молчали. Племянники того мальчика, который погиб в 1974-м, смотрели на новый памятник, уже не безымянный, с фотографией.
- Спасибо, - сказали они Совету ветеранов. И это было не дежурное «спасибо». Это было то, что не влезает в слова.
Вместо эпилога
Так завершилась долгая история поисков. Не в постановке памятника, не в скорби родных нашла она свой конец. Истинное завершение пришло раньше – в тот миг, когда руки людей, рубя ивняк, поправляли чужой крест. В этом простом действии они постигли: мертвые не уходят бесследно, пока живые хранят их в памяти, которая расцветает лишь тогда, когда в душе человека живет доброта и откликается чужая боль.
В этой истории нет убийцы. Но есть самое страшное преступление - время, которое крадёт имена. И есть детектив покруче любого романа: пятьдесят два года, кусок витого железа и одна сосна, которую спилили, но забыли выкорчевать память.
Оказалось, чтобы найти могилку ребёнка, нужно было просто начать звонить. Спрашивать. И не бояться, что тебе ответит тишина. Потому что рано или поздно она заплачет голосом очевидцев, которые помнят про шишки и кружечку, пионерский галстук, который трепыхается на ветру, как огонёк. Не гаснет…