По состоянию на начало 2026 года Объединенные Арабские Эмираты (ОАЭ) достигли максимальных показателей своего финансового влияния. Седьмое место в Глобальном индексе финансовых центров (GFCI) свидетельствует о признании страны в качестве одной из ключевых мировых юрисдикций, аккумулирующих и перераспределяющих значительные объемы мобильного капитала. Однако, по оценке ведущего научного сотрудника Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН Николая Сухова, военный конфликт вокруг Ирана скорректировал ключевую повестку: главным вопросом для ОАЭ стало не дальнейшее продвижение в глобальной финансовой иерархии, а способность сохранить статус безопасной и стабильной юрисдикции.
Формирование ОАЭ в качестве одного из ведущих мировых финансовых хабов осуществлялось на протяжении долгосрочного периода. В стране была создана эффективная инфраструктура, обеспечивающая высокую скорость транзакций, юридическое структурирование активов, их размещение в ликвидных и материальных инструментах, а также последующее использование в трансграничных операциях. Данные факторы позволили Эмиратам стать ключевым узлом перераспределения капитала как на региональном, так и на глобальном уровнях.
Основой устойчивого развития финансового сектора стало синергетическое сочетание нескольких факторов. Международный финансовый центр Дубая (DIFC) сформировал для инвесторов обособленную правовую среду, основанную на принципах английского общего права и независимой судебной системе. Это позволило минимизировать юридические риски для международного бизнеса и обеспечить работу в рамках стандартных институциональных процедур. Дополнительным стимулом для укрепления доверия со стороны глобальных финансовых институтов стало исключение ОАЭ из «серого списка» FATF в 2024 году.
Принятая экономическая программа D33 зафиксировала стратегическую цель по превращению Дубая в один из ведущих мировых центров капитала к 2033 году. Привлекательность юрисдикции была усилена за счет оптимизированной налоговой модели, характеризующейся отсутствием подоходного налога и предоставлением долгосрочных льгот в свободных экономических зонах (СЭЗ). Высокий уровень транспортно-логистической связанности, обеспеченный крупнейшими авиационными и морскими узлами, позволил ОАЭ стать связующим звеном между рынками Азии, Европы и Африки. Интеграция финансового, торгового, девелоперского и логистического секторов создала единую высокоэффективную экосистему.
Системный подход обеспечил привлечение диверсифицированного и масштабного пула инвесторов. Объем активов под управлением семейных офисов в юрисдикции превысил 1,2 трлн долларов США. В 2025 году Дубай зафиксировал приток около 10 тыс. долларовых миллионеров, что стало одним из наиболее высоких показателей глобальной миграции частного капитала (relocation of wealth). В рамках DIFC было зарегистрировано около 8800 компаний, при этом количество структур в сегменте управления активами превысило 550. В стране открыли представительства ведущие международные банки, хедж-фонды и инвестиционные корпорации. Существенную долю в структуре инвесторов заняли представители Азиатско-Тихоокеанского региона: около 25% компаний в ОАЭ контролируются бенефициарами из Индии, Китая и Индонезии.
Самостоятельный сегмент составили активы из юрисдикций, находящихся под повышенным регуляторным и санкционным давлением, включая приток российского капитала после 2022 года. Для данной категории клиентов ОАЭ выступили не только в качестве инструмента сбережения средств, но и как эффективная площадка для их структурирования, перераспределения и последующего инвестирования в недвижимость и корпоративные активы.
Алгоритм движения капитала в рамках данной модели носил последовательный характер. На первом этапе средства поступали в юрисдикцию через банковские каналы, инвестиционные фонды, специализированные компании и корпоративные структуры. Далее осуществлялось юридическое оформление прав собственности и выбор оптимального режима управления активами. На следующем этапе происходило частичное распределение капитала в недвижимость, частные фонды, логистические и сервисные активы. Оставшаяся часть средств реинвестировалась в международные операции. Таким образом, ОАЭ сформировали экосистему, предоставляющую полный цикл обслуживания финансовых потоков, а не только номинальную регистрацию активов.
Эффективность функционирования данной модели напрямую зависела от трех ключевых внешних факторов: региональной безопасности, бесперебойной логистики и беспрепятственного доступа к международной финансовой инфраструктуре. Военный конфликт вокруг Ирана оказал дестабилизирующее воздействие на все три компонента.
Начало военных действий в конце февраля 2026 года продемонстрировало уязвимость концепции «безопасной гавани». Сокращение предложения нефти на мировом рынке примерно на 1,5 млн баррелей в сутки и рост котировок до уровня 120–150 долларов за баррель привели к существенному росту глобальной волатильности. Блокировка или ограничение судоходства в Ормузском проливе, через который осуществляется транзит около 20% мировых поставок нефти, обусловили временное снижение экспортных потоков стран Персидского залива на 40–45% в отдельные периоды.
Ответные удары по территории ОАЭ привели к переоценке рисков физической безопасности. Инвесторы были вынуждены учитывать не только правовые и налоговые параметры юрисдикции, но и прямые угрозы сохранности офисной инфраструктуры и ключевых логистических узлов.
Негативные экономические последствия проявились в краткосрочной перспективе. Сокупная капитализация рынков Дубая и Абу-Даби снизилась примерно на 120 млрд долларов. С 5 марта ведущие международные синдикаты приостановили страхование военных рисков в регионе Персидского залива, что напрямую отразилось на себестоимости транзакций в сферах транспортировки, строительства, логистики и проектного финансирования. Приостановка авиасообщения и отмена более 46 тыс. рейсов снизили уровень транспортной доступности, на которой базировалась деловая модель ОАЭ. Для экономики, ориентированной на непрерывный транзит человеческих, товарных и финансовых ресурсов, данные ограничения привели к системному замедлению оборачиваемости капитала.
Дополнительным негативным фактором стало то, что конфликт наложился на ранее сформировавшиеся регуляторные ограничения. Усиление контроля со стороны США и ЕС, рост комплаенс-издержек, расширение санкционных списков и ужесточение требований к прозрачности операций наблюдались и в предшествующий период. Финансовые институты ОАЭ планомерно усложняли процедуры проверки клиентов (KYC) и источников происхождения средств, а инвесторы сокращали горизонты планирования и увеличивали долю высоколиквидных активов. Военные действия не создали эти тенденции, но катализировали их, в результате чего финансовая система страны столкнулась с кумулятивным эффектом накопленных рисков.
В сложившихся условиях активизировалась региональная конкуренция. Саудовская Аравия стимулирует приток капитала, обусловливая доступ к государственным контрактам требованием о локализации головных офисов международных компаний в Эр-Рияде. Это способствует перераспределению инвестиций, связанных с инфраструктурным сектором и госзаказами. При этом Дубай сохраняет за собой функции центра управления мобильным капиталом и частным благосостоянием, а Абу-Даби укрепляет позиции в качестве площадки для долгосрочного размещения средств суверенных фондов. Происходящая диверсификация ролей в регионе лишает ОАЭ прежнего монопольного положения.
В качестве ключевого вывода следует отметить, что конкурентоспособность ОАЭ как финансового центра долгое время базировалась на внешней стабильности, воспринимавшейся как безусловный фактор. Текущий геополитический кризис продемонстрировал, что статус безопасной юрисдикции более не является константным преимуществом. Он перешел в категорию динамических факторов, требующих постоянного подтверждения и адаптации со стороны государства.