ЛЕТО. ЛАЗАРЕВСКОЕ. СВОБОДА
Глава четвёртая
Наступал вечер. Дневная жара спадала, а нежный ветерок с моря приносил его запахи и долгожданную прохладу.
Лёнька посмотрел на притихших друзей и предложил:
- А чё тут сидеть? Мы зачем сюда приехали? Чтобы у Михайловны в огороде сидеть или чем другим заниматься?
- И это правильно говорит наш неугомонный друг, - шутя поддержал Лёньку Серёга. – Чё тут толкаться? Пошли на море. Тем более, что до него идти тут два шага.
- Ну, два не два, а пару кварталов – точно, - поправил Серёгу Генка. – Так что берём плавари с полотенцами и двигаем.
Больше предложений не поступало, поэтому парни по-быстрому собрались и вышли во двор.
Увидев Михайловну, копошащуюся на летней кухне, Серёга крикнул:
- Михайловна!
- Ась, - выглянула та из дверей.
- Мы на море пошли. Придём поздно.
- А это правильно, - ответила та. – Что тут вам молодым да здоровым сидеть во дворе. Пойдите, скупнитесь. Говоря, что водичка очень даже потеплела. Так что развейтесь. А я калитку закрывать не буду. А если поздно вернётесь, то шибко-то не шумите.
- Договорились! – ответил за всех Серёга и парни вышли на улицу.
Улица, как улица. Неширокая, асфальтированная на две колеи с заборами, отгораживающими её от дворов с фруктовыми деревьями и виноградниками.
Парни шли по ней и с любопытством разглядывали незнакомые места.
Улица напрямую выходила на местный променад, по которому чинно и важно выгуливались отдыхающие.
С пляжа в этот вечерний час народ разошёлся и только кое-где у кромки воды плескалась детвора, оглашающая окрестности радостными криками, да на пирсе, далеко выдающимся в море, сидело с десяток рыбаков, сосредоточившись на своих удочках.
Перейдя прогулочную набережную, парни спустились на пляж и подошли к кромке воды.
Небольшая волна мирно набегала на галечный пляж и с шипением откатывалась от него. Закатное ярко-красное солнце вскоре собиралось зайти за горизонт, предвещая близкую ночь, но у молодых здоровых ребят ощущений умиротворённости от вида морских красот полностью отсутствовали.
Лёньку так и подмывало побыстрее скинуть с себя одежду и ринуться в эти, зовущие к себе тёмно-голубые воды.
Он скинул сандалии и, пройдя по галечному берегу, зашёл по колено в воду.
С непривычки по камням идти оказалось неудобно, даже больно. Изнеженные ступни ног чувствовали каждый камешек. Поэтому вместо быстрого и безрассудного залетания в воду, он вошёл в неё осторожно, тщательно выбирая место куда поставить ногу. Первая же набежавшая волна нежно обласкала его, и Лёнька от неожиданно испытанного удовольствия восторженно посмотрел на друзей.
- Так она же тёплая! Больше двадцати градусов. - Чуть ли не прокричал он.
- Во деревня! – ехидно усмехнулся Мишка. - А ты думал, что тебя тут хотят окунуть в воды Кольского залива? Конечно тёплая. Михайловна же говорила, что вода по-теп-ле-ла, - по слогам повторив слова хозяйки.
Но Лёнька на его ехидство не обратил внимания, настолько обрадовался воде, морю, пляжу и свободе, которую неожиданно почувствовал и тут же заявил друзьям:
- Вы – как хотите, а я пошёл купаться! – он скинул с себя трико с футболкой и, не раздумывая бросился в воду поплыв саженками подальше от берега, вкладывая в каждое движение рук и ног все силы.
Когда в детстве родители, находясь в отпуске, брали его с собой в Сочи, ему из этих поездок запомнилось раннее утро, синее море, бескрайние его просторы и поезд, несущийся вдоль берега. От него – рукой подать до серого галечного пляжа, настолько близко лежал он от железнодорожных путей.
Только что проснувшийся Лёнька, вышел из купе и подошёл к окну в коридоре. Поезд ехал вдоль берега моря. Колёса его равномерно выстукивали тук-тук, да тук-тук, от чего вагон слегка подрагивал и равномерно раскачивался. Верхние фрамуги на окнах в коридоре открыты и по нему гулял, пахнущий морем свежий ветерок. Лёнька стоял и смотрел в бесконечную даль синей поверхности моря, а когда перевёл взгляд ближе к берегу, то увидел парня, отплывшего от берега на несколько сот метров. Парень яростно и безостановочно работал руками, гребя саженками. За ним на синей поверхности воды, слегка подёрнутой рябью от лёгкого ветерка, оставался быстро исчезающий белый след. Лёнька с завистью смотрел на этого счастливчика, который вот так легко и свободно смог отплыть в такую даль подальше от берегов, не слыша равномерного стука колёс проезжающего поезда. В тот момент Лёнька даже представил себе, как этот парень рассекает воду руками, вкладывая в каждое своё движение всю силу, равномерно дышит, выдыхая в воду воздух, а струи ласковой и тёплой воды обтекают его тело.
Вот и сейчас он испытал нечто подобное.
Лёгкость, которую он получал от нахождения в воде и удовольствие от ощущения её струй, ласкающих тело.
Каждый взмах рук отодвигал его от берега, унося вглубь синевы морских просторов. Лёнька дышал глубоко и спокойно. Движения его равномерные, взмахи рук ритмичные и сильные. Они выталкивали его из воды и несли вперёд и вперёд подальше от всего, что осталось где-то там далеко на берегу. От всей суеты и проблем. От жары и бесполезных разговоров. Он работал руками, помогая себе взмахами ног и изгибами тела, подражая Ихтиандру, фильм про которого смотрел несколько лет назад. Тот не мог жить без моря и воды, получая от него жизненные силы. Так и Лёнька сейчас, получал невероятное наслаждение от того, что гребёт и несётся вперёд.
Он заносил левую руку над головой, тело поворачивалось вправо и уходило под воду, а лицо оказывалось над поверхностью воды, тогда он глубоко вдыхал ртом желанный воздух, переворачивал тело, совершая гребок правой рукой и полный выдох носом и ртом в воду, чтобы вновь высоко занести левую руку и сделать следующий вдох.
Он знал, что задержка дыхания и сбой в его ритме приведёт к одышке, силы быстро иссякнут и он в таком темпе так долго не проплывёт.
Но ему хотелось насладиться силой своего тела, почувствовать всю красоту нахождения в воде и ощутить с ней единство.
Так он и плыл, не нарушая ритма дыхания и вспоминая всё то, чему его в своё время учил папа.
Сколько он плыл, Лёнька не понимал. Силы у него не заканчивались, а дыхание оставалось по-прежнему ровным и насыщенным, поэтому он гнал себя вперёд и вперёд.
Так он натренировал своё дыхание во время постоянных пробежек в любую погоду и время года. Он заставлял себя бежать и равномерно, и рывками, готовясь к тому, что на ринге ему потребуется взрывная реакция, от которой во многом будет зависеть исход боя, а дыхание при этом осталось бы ровным. Там в любой момент надо совершить финт, манёвр и удар, который может привести к победе и при этом остаться полным сил, чтобы ещё и ещё раз совершить невозможное. Его тренер, порой, удивлялся, как это Лёнька при такой скорости боя всегда дышал равномерно и оставался полон сил.
Вот и сейчас дыхание его не подводило, а работая руками и в такт помогая себе ногами, он не сбивался с ритма. Усталости не чувствовал, а каждый взмах руки вызывал удовольствие. От всего этого Лёнька наслаждался. У него создавалось ощущение, что он летит где-то высоко-высоко в небесах, а не перебирает руками и ногами в воде. Лёгкость в движениях и стремление двигаться только вперёд, принуждали его работать и работать.
Неожиданно поняв, что заплыл слишком далеко, он прекратил грести, поднял голову над водой и осмотрелся.
Действительно, берег находился уже довольно далеко, а пляж почти не просматривался. Тогда он перевернулся на спину и, стараясь привести дыхание в норму, раскинул руки и долго так лежал, уставясь в вечернее потемневшее небо.
При движении в воде он чувствовал только её ласку, но теперь понял, что отдал ей много энергии и своего внутреннего тепла, ощутив действительную прохладу воды.
Поэтому перевернулся на живот, развернулся и уже неспеша и, выгребая брассом, вернулся на берег.
Мишка с Серёгой, когда он осторожно вышел на пляж, только покрутили пальцем у виска, выражая своё отношение к его долгому отсутствию.
- Ты чё, не понимаешь, что мы тебя тут ждём? – недовольно крикнул ему Мишка.
На что Лёнька не отреагировал, насколько чувствовал себя хорошо, отдав силы морю. Он растёр тело полотенцем, сложил вещи в сумку и подошёл к сидящим на лежаках парням.
Генка, увидев Лёньку рядом с собой, недовольно высказался:
- И долго мы тебя здесь ждать будем? Чё, думаешь тут на гальке сидеть удобно что ли? У меня на заднице уже синяки, наверное, появились, как я задолбался тебя ждать.
- А ты не сиди, на ней. Синяков на заднице и не появиться, а если появятся, то высунь её в окошко и под солнышко подставь, не так синяки от загара видны будут, - съехидничал Лёнька, а Мишка от его шутки зашёлся хохотом, но, успокоившись, поинтересовался:
- Ну и как, есть какое отличие от купания в лужах Заполярья и тут?
Это он вспомнил, как они пошли готовиться к экзамену по физике в сопки, расположенные за училищем.
Там в распадке вечная мерзлота подтаяла и образовала небольшое озерко, покрытое мхом.
Лёнька разгрёб его и, в образовавшуюся лужу лёг, изображая плавающий лист.
Потому что, если опустить ноги в воду, то в глубине сразу чувствовался зверский холод, ну, а если лежать горизонтально, то верхний слой воды в луже солнце прогревало и он был достаточно тёплый. Мишка тоже попытался полежать в этой луже, но когда воду вокруг себя разбултыхал, то замёрз и послал Лёньку очень далеко в очередное эротическое путешествие с его плаванием. А тот распластался на поверхности лужи и почти полчаса пролежал в верхнем тёплом её слое.
Но зато потом, когда, придя в училище, отмывался после купания, то мха из трусов и мест, которые они прикрывают, выгреб чуть ли не пригоршню.
Во время отмывания Мишка даже пошутил, глядя как Лёнька вымывает из трусов мох:
- Да, Лёня, а хозяйство-то у тебя совсем замшело. И это-то в твои годы, - изображая печаль и покачав головой. - А что же случиться с тобой лет через тридцать? - на что Лёнька только огрызнулся:
- Сам за своим хозяйством смотри и о своих годах думай, - чем только вызвал смех у рядом моющихся друзей.
А сейчас Лёнька с восторгом ответил Мишке на его ехидное замечание:
- То купание в луже и это – это две большие разницы. Я сейчас себя чувствую, как будто озверину хлебанул. Если бы выпустили на ринг, то всех бы завалил щас, - на что Мишка похлопал его по плечу.
- Береги силы, Лёня. Они тебе здесь на море ещё понадобятся, - многозначительно поглядев на друга.
— Это для чего же они мне понадобятся? – удивился наивный Лёнька. – Драться я здесь ни с кем не собираюсь и пока мне здесь всё нравится.
- Ну ты и даёшь, Лёня! – покачал головой Серёга. – Ты глянь во-он туда, - кивнул он в сторону прогулочной набережной. - Там же мильён соблазнов. Вон куда твои силы пригодятся, - Лёнька посмотрел туда, куда указал головой Мишка и увидел множество прекрасных девушек в окружении настойчивых ухажёров.
- Да ну тебя, балбеса, тебе бы только об одном трендеть. Ты лучше верность своей Марине береги, а о себе я сам как-нибудь побеспокоюсь, - обиделся Лёнька и отстал от парней.
- Да брось ты дуться, - попытался успокоить его Мишка, подошедший к Лёньке и по-дружески обнявший за плечи. – Давай лучше у этого киосочка остановимся, да по стаканчику засандолим. Смотри, - и он кивнул на небольшой киоск, расположенный как раз в том месте, где их улица выходила на променад. – Тем более, что цены там на вино аховые.
Цены и в самом деле их поразили. На написанном корявыми буквами от руки объявлении, приклеенном пластилином к стеклу, значилось:
«Выно белий – 20 копек малэнкий стакан. Вино красный – 20 копек малэнкий стакан. Попробуй нэ пожалэешь. Всю жызн вспоминат будэш».
- Понял? – Мишка с интересом посмотрел на Лёньку. – Хочешь Лазаревское на всю жизн запомныть? - пытаясь произнести последние слова с кавказским акцентом.
- Хочу! – уже без обид откликнулся Лёнька. – Чтоби вабщэ нэ о чём нэ жалэт, - Лёнька передразнил Мишку с его акцентом.
- Ну, тогда давай, подгребаемся, — это уже, услышав разговор друзей, предложил Серёга.
Перед киоском стояло два столика, окружённых несколькими стульями. И парни, положив на них свои сумки с мокрыми вещами, заглянули в его большое окно.
В открытую фрамугу выглянуло круглое лицо владельца. Увидев парней, тот радостно возвестил:
- Ты посмотри, какие красавцы ко мне пожаловали! Что-то я раньше вас тут не видел? Где вы так долго пропадали? – акцент этого толстенького и круглого мужичка соответствовал написанному «рекламному проспекту» столь уважаемого заведения.
- А мы и не пропадали, - начал беседу Серёга. – Мы только сегодня приехали и вот знакомимся со всем, что нам повстречается.
- Так это же хорошо, что я вам тут так сразу повстречался! – мужичок от переизбытка радости даже воздел руки к небу. – Я же чувствую, что вы не зря ко мне зашли! – и эмоционально подтвердил свои слова очередным энергичным жестом. - Потому что вы очень хотите попробовать какое замечательное вино у дяди Ашота. И я в этом нисколько не сомневаюсь!
- А ты почему-то правильно угадал наши желания, - подыграл ему Серёга. – Вот именно его мы и хотим попробовать у тебя.
- Так это же замечательно! - с неисчезающей радостью продолжал Ашот и, резко понизив голос, чуть ли не шёпотом поинтересовался, загадочно подмигнув Серёге: - И какое вино вы, такие молодые и красивые, желаете попробовать?
- Давай для начала по маленькому стаканчику того и другого на всех, - и Серёга показал на рассевшихся за столиком друзей.
- Падажди одын минута и всё будэт хорошо. Иди садись и жди, - уже нормальным голосом ответил Ашот, и Серёга прошёл к столику, где устроился рядом с друзьями.
Вскоре Ашот на большом подносе вынес заказанные стаканчики и тарелку с парой огромных чебуреков или что-то напоминающее их.
Устанавливая принесённое на стол, он кивнул на чебуреки и прежним шёпотом, выдающим строжайший секрет, едва слышно произнёс:
- А это от меня подарок. Ведь я, надеюсь, что мы надолго подружимся? – и вновь, как закадычным друзьям, подмигнул парням.
- Конечно подружимся! – заверил его Серёга. – Считай, что ты приобрёл постоянных клиентов.
- Вах-вах-вах, - закудахтал от удовольствия Ашот. – Ну, тогда кушайте на здоровье, - и скрылся у себя в киоске.
- Ну что, парни, - подняв маленький стаканчик с красным вином, провозгласил Серёга. – За успешное начало нашего безнадёжно счастливого приключения, - присутствующие его, с удовольствием поддержали и, дегустируя вино, парни долго сидели и любовались морем и вечерним закатом.
Допив вино, Серёга крикнул Ашоту:
- Дядя Ашот, спасибо за угощение! Завтра с утра жди нас, - на его голос Ашот выскочил из киоска.
- Так это же замечательно! – расплылся он в улыбке. – Значит вам всё понравилось?
- Ещё как понравилось, - подтвердил Лёнька и, подойдя к Ашоту, попросил: - Дай бумагу и карандаш.
- Ты что? – удивился Ашот. – Хочешь написать благодарность в книгу «Жалоб и предложений»? Так у меня её нет, - и, извиняясь, развёл руками. – Извини, не успел приобрести и повесить.
- Нет, - успокоил его Лёнька. – Я хочу переписать твоё объявление, - указал он на стекло с прилепленным листком «рекламы».
- А что в нём не так? – удивился Ашот.
- Ошибок много, и чтобы над твоей грамотностью никто не смеялся, - пояснил своё желание Лёнька.
- Да, - с сожалением цыкнул Ашот, - в школе по русский язык наш учитель дядя Геворгян много раз меня за это ругал.
- Давай, давай. Ты много не говори, а неси карандаш с бумагой, - махнул рукой Лёнька, а когда Ашот принёс ему листок, то переписал «рекламу», и даже нарисовал даже в углу цветочек, посоветовав: - Ты, дядя Ашот у себя на крыше ещё вывеску повесь «У Ашота», - и на обратной стороне листка красивыми буквами нарисовал, как именно надо написать эту вывеску.
- Ой спасибо! – принялся благодарить его Ашот, увидев, что нарисовал Лёнька.
- Потом благодарить будешь, - рассмеялся Лёнька, - когда все отдыхающие узнают, что у тебя есть самое лучшее вино во всём Лазаревском, - и, на прощанье махнув рукой, пошёл догонять ушедших вперёд друзей.
Конец четвёртой главы