Салат она переделывала три раза. Не потому что невкусно. Потому что руки дрожали, и морковь никак не резалась ровно. Ирина злилась на морковь, на нож, на тёрку, которая второй год царапала костяшки пальцев. Потом остановилась, вытерла руки полотенцем и посмотрела на часы. Половина четвёртого. Гости к шести.
Новое платье висело на двери спальни. Тёмно-синее, с мелкими пуговицами на манжетах. Она купила его две недели назад в торговом центре на Ленинградке, долго крутилась перед зеркалом в примерочной, а продавщица сказала: «Вам очень идёт». Ирина знала, что продавщицы всегда так говорят, но платье и правда было хорошее. Строгое, но не скучное. Для сорока пяти лет самое то.
Виктор позвонил около четырёх.
— Ир, я коллегу привезу. Ну, с работы. Она новенькая, никого не знает в городе, я предложил. Нормально?
Ирина держала телефон плечом, потому что руки были в майонезе.
— Какую коллегу?
— Алёна. Ну я рассказывал. Из Воронежа перевелась.
Он не рассказывал. Ирина точно помнила. Виктор вообще редко рассказывал про работу. Приходил, снимал ботинки, ставил их ровно у стены, ел, смотрел телефон. Иногда спрашивал, что задали Мише. Миша учился в девятом, уроки делал сам, и вопрос этот давно потерял смысл. Но Виктор всё равно спрашивал, будто держался за привычку.
— Ладно, — сказала Ирина. — Только предупреди, чтоб не с пустыми руками.
— Она цветы привезёт.
— Хорошо.
Она положила трубку, вытерла экран салфеткой. Потом вернулась к салату и подумала: странно. Виктор никогда не приводил коллег. За семнадцать лет совместной жизни ни разу. Даже на Новый год.
Кстати, именно на Новый год он впервые задержался так, что она заснула, не дождавшись. Это было в январе, если точнее, второго числа. Но не об этом сейчас.
***
Гости начали приходить к шести, как и договаривались. Первой пришла Светка, подруга ещё со школы. Принесла коробку конфет и бутылку вина с наклейкой, на которой кто-то от руки написал «Домашнее. Из Крыма». Светка обняла Ирину, заглянула в кухню, оценила стол.
— Ого. Ты серьёзно.
— Сорок пять, — Ирина пожала плечами. — Не каждый год.
Потом подтянулись остальные. Двоюродная сестра Наташа с мужем Геной. Гена сразу сел в угол дивана и больше оттуда не вставал до конца вечера, только за добавкой. Соседка Людмила Сергеевна, которая принесла свой фирменный пирог с капустой. Мишин тренер по плаванию, потому что Миша попросил, а Ирина не смогла отказать. Тренер выглядел неловко, подарил набор для ванны и весь вечер пил минералку.
Виктор приехал без десяти семь. Ирина услышала, как хлопнула дверь подъезда, потом шаги на лестнице. Два голоса. Один его, второй женский. Негромкий, с лёгким смешком.
Он вошёл первым. В руках пакет с чем-то квадратным, наверное подарок. За ним шагнула женщина.
Ирина потом пыталась вспомнить, что она почувствовала в ту секунду. Не страх. Не злость. Скорее такое ощущение, когда ступенька оказывается ниже, чем ты думал, и нога проваливается в пустоту. Всего на сантиметр. Но тело уже вздрогнуло.
Женщине было лет тридцать. Может, тридцать два. Русые волосы до плеч, чёлка, которую она постоянно поправляла левой рукой. Куртка бежевая, недорогая, но чистая. В руках букет хризантем, завёрнутый в целлофан. Не розы, не лилии. Хризантемы. Ирина зачем-то это отметила.
— Знакомьтесь, — Виктор улыбнулся. — Алёна, моя коллега. Алёна, это Ирина, моя жена.
Алёна протянула цветы.
— С днём рождения! Спасибо, что разрешили заглянуть. Я в Москве совсем недавно, ещё толком никого...
— Проходите, — Ирина взяла букет.
Хризантемы пахли водой и немного бензином. Видимо, покупала на трассе.
Алёна сняла куртку, и Ирина увидела платье. Простое, чёрное, чуть выше колена. Ничего вызывающего. Но Ирина заметила, как Виктор коротко посмотрел на Алёну, когда та отвернулась к вешалке. Не просто посмотрел. Проверил. Как смотрят, когда хотят убедиться, что человек рядом.
Она знала этот взгляд. Семнадцать лет назад он так смотрел на неё.
***
За столом Алёна села рядом со Светкой. Виктор оказался напротив, между Геной и тренером. Ирина во главе. Миша ушёл к себе, сказал, что у него «созвон с командой», хотя Ирина подозревала, что он просто не хотел сидеть со взрослыми.
Разговор пошёл как обычно. Наташа рассказывала про ремонт. Гена молча ел. Людмила Сергеевна хвалила салат и одновременно объясняла, как его можно было сделать лучше. Светка разливала вино.
Алёна сидела тихо. Улыбалась, когда к ней обращались. Отвечала коротко. Ирина ловила себя на том, что наблюдает. Не ревниво, нет. Пока нет. Скорее как зритель, который смотрит фильм и уже понимает, что сейчас будет, но ещё надеется, что сценарист передумал.
— А вы давно работаете с Виктором? — спросила Светка.
Алёна чуть замялась.
— Месяца четыре. Я в отдел логистики пришла, а Виктор Андреевич помог разобраться с программой. Ну, с этой, как её... с «1С».
Она сказала «Виктор Андреевич». Ирина это заметила. На работе все звали его Витей. Даже начальник. «Виктор Андреевич» звучало слишком официально. Как будто Алёна специально выстраивала дистанцию. Или наоборот, прятала близость за отчеством.
Виктор в этот момент ковырял вилкой оливку и ни на кого не смотрел.
— А вам нравится Москва? — Наташа включилась в разговор из вежливости.
— Нравится. Только дорого очень. Я комнату снимаю на Щёлковской. Хозяйка хорошая, но обои... — Алёна засмеялась. — Обои там как в девяносто третьем году.
— Да сейчас везде так, — Людмила Сергеевна махнула рукой. — У нас в подъезде до сих пор почтовые ящики без замков.
Разговор ушёл в обои, потом в подъезды, потом в цены на ремонт. Ирина пила вино маленькими глотками и думала о том, что Алёна сказала «четыре месяца». Четыре месяца назад был март. В марте Виктор начал ходить в спортзал. До этого пятнадцать лет не ходил. Просто вдруг встал однажды утром и сказал: «Хочу в форму прийти». Ирина тогда даже обрадовалась. Купила ему кроссовки на «Озоне». Серые, с оранжевой полоской.
Сейчас она подумала про эти кроссовки и почувствовала что-то похожее на изжогу. Только не в желудке, а чуть выше.
***
Торт вынесли в девять. Ирина сама его заказывала, медовик с кремом, на нём написали «Ира 45» кривоватым шоколадным шрифтом. Свечи зажгли, спели, Ирина задула, все похлопали. Миша вышел из комнаты сфотографировать, потом снова ушёл.
Алёна помогала убирать тарелки. Встала, собрала грязные вилки, отнесла на кухню. Ирина зашла следом.
Алёна стояла у раковины и смотрела на магнит на холодильнике. Магнит был из Турции, с надписью «Antalya» и нарисованным морем. Они ездили туда три года назад, втроём с Мишей. Виктор тогда обгорел так, что неделю ходил с красными плечами и ворчал на солнце.
— Красивый дом, — сказала Алёна. Не поворачиваясь. — Уютно у вас.
Ирина поставила тарелки на край стола.
— Спасибо.
— Виктор Андреевич говорил, что вы сами делали ремонт. Ну, в смысле, планировали всё.
— Ага. Сама.
Алёна обернулась. Улыбнулась. Улыбка была хорошая, без хитрости. Обычная женская улыбка человека, который пытается быть вежливым в чужом доме.
— Мне правда приятно, что вы пригласили. Я тут мало кого знаю. На работе все в своих делах, домой прихожу, а там только телевизор и кот.
— У вас кот?
— Рыжий. Барсик. Я его из Воронежа привезла. Он в переноске орал всю дорогу.
Ирина хотела улыбнуться, но не получилось. Потому что в этот момент из коридора послышался голос Виктора. Он говорил по телефону. Тихо, почти шёпотом. Ирина разобрала только одно слово: «потом».
Алёна тоже услышала. И сделала то, что Ирина запомнила на весь вечер. Она опустила глаза и очень быстро поправила чёлку. Тем же жестом, каким поправляла, когда вошла. Только в этот раз рука чуть дрогнула.
***
Гости разошлись к одиннадцати. Светка уехала на такси, Наташа с Геной на своей машине. Людмила Сергеевна ушла пешком, она жила этажом выше. Тренер растворился незаметно, как и появился.
Алёна задержалась. Помогала составить стулья, сложить скатерть. Ирина заметила, что Виктор вызвал ей такси минут за двадцать до ухода. Просто молча ткнул в телефон.
— Спасибо вам огромное, — Алёна надевала куртку в прихожей. — Мне было очень хорошо.
— Приезжайте ещё, — сказала Ирина.
Она не знала, зачем это сказала. Слова вылетели раньше, чем мысль.
Алёна ушла. Дверь закрылась. Виктор стоял в коридоре, прислонившись к стене.
— Устал, — он потёр переносицу.
— Ага.
Тишина. Потом Ирина сказала:
— Нормальная девчонка.
— Что?
— Алёна. Нормальная.
Виктор посмотрел на неё секунду дольше, чем нужно.
— Ну да. Нормальная.
Он ушёл в ванную. Ирина стояла в коридоре и смотрела на вешалку. На крючке висел шарф Алёны. Тонкий, серый, с маленькой ниткой на краю. Забыла.
Ирина сняла его, подержала в руках. От шарфа пахло чем-то сладким. Не духи. Скорее шампунь. Дешёвый, фруктовый, из тех, что стоят по сто рублей в «Магните».
Она положила шарф на полку и пошла мыть посуду.
***
Ночью Ирина не спала. Виктор лежал рядом, дышал ровно, как всегда. Она смотрела в потолок и думала. Не о том, что Алёна красивая. Не о том, что ей тридцать, а Ирине сорок пять. Она думала о кроссовках. Серых, с оранжевой полоской. О том, как Виктор сказал «Виктор Андреевич помог», и это прозвучало так, будто они репетировали. О слове «потом» в коридоре. О взгляде, когда Алёна снимала куртку.
Может, она придумывает. Она ведь всегда была из тех, кто додумывает. Мама говорила: «Ирка, ты из мухи слона делаешь». Ирина и правда делала. Однажды решила, что соседка Людмила Сергеевна на неё обиделась, потому что та не поздоровалась в лифте. Неделю переживала. Потом выяснилось, что Людмила Сергеевна была без очков и просто не увидела.
Но тут было другое. Ирина не могла объяснить что именно. Не факт. Не доказательство. Ощущение. Как запах газа, который ты пока не видишь, но знаешь, что конфорка где-то осталась открытой.
Она встала, пошла на кухню, открыла холодильник. Достала остатки торта. Отрезала кусок, но есть не стала. Просто сидела в темноте и ковыряла крем вилкой.
Телефон Виктора лежал на подзарядке в спальне. Она могла бы посмотреть. Код она знала. Их годовщина, четыре цифры. Но не пошла. Не потому что доверяла. Потому что боялась, что найдёт.
***
Шарф Алёна забрала через три дня. Виктор сказал: «Алёна заедет, шарф заберёт, я на работе буду, ты открой, ладно?» Ирина открыла.
Алёна стояла на пороге в тех же кроссовках. Белых, немного потёртых на носках.
— Ой, извините, я забыла тогда. Голова дырявая.
— Бывает, — Ирина протянула шарф.
Алёна взяла, помяла в руках.
— Ирина, а можно вопрос? Странный немножко.
Ирина прислонилась к дверному косяку.
— Давайте.
— Вы не знаете, где тут поблизости хороший зубной? А то у меня коронка шатается, а в районной очередь на два месяца.
Ирина чуть не засмеялась. Она ждала чего-то другого. Признания. Намёка. Провокации. А тут коронка.
— На Перовской есть. «Дента-плюс». Скажите, что от Кузнецовых, они скидку делают.
— Спасибо!
Алёна убрала шарф в сумку, помахала и ушла. Ирина закрыла дверь, постояла секунду. Посмотрела на пол в прихожей. Алёна стояла ровно на том коврике, на котором обычно стояли ботинки Виктора.
Почему-то от этого стало нехорошо. Глупость, конечно. Коврик ничего не значит. Но Ирина его всё-таки передвинула.
***
Через неделю Светка позвонила.
— Ир, а кто эта Алёна, которая на дне рождения была?
— Коллега Витькина. А что?
— Да ничего. Просто я её видела вчера. В «Меге».
Ирина переложила телефон к другому уху.
— Ну и что?
— Она была с мужиком. Высокий такой, в очках. Они кофе пили.
— И?
— Ир, мужик был похож на Виктора. Я не уверена, далеко стояла. Но спина его. И куртка. Ну, синяя, которую ты ему на двадцать третье дарила.
— Свет, ты тоже из мухи слона.
— Ну может. Я на всякий случай.
Ирина положила трубку и двадцать минут сидела за кухонным столом. Перед ней стояла чашка с чаем, она так и не сделала ни глотка. Чай покрылся плёнкой. Ирина смотрела на эту плёнку и думала, что надо просто спросить. Прямо. Без обиняков. «Вить, ты с ней встречаешься?» Четыре слова. Пять секунд.
Но она не спросила. Ни в тот вечер, ни на следующий.
Виктор пришёл домой как обычно. Снял ботинки, поставил ровно. Спросил, что на ужин.
— Макароны, — сказала Ирина.
— С сыром?
— Угу.
Он сел за стол, и она вдруг посмотрела на его руки. Чистые, аккуратные. Ногти подстрижены. Раньше он грыз ногти. Перестал примерно тогда же, когда начал ходить в зал. Совпадение, наверное.
На безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Она сама выбирала его в ювелирном на Арбате, семнадцать лет назад. Тонкое, простое, без камней. Виктор тогда сказал: «Мне толстое не надо, мешать будет». И носил не снимая.
Ирина поставила перед ним тарелку и ушла в комнату.
***
Она всё-таки залезла в его телефон. Через десять дней после дня рождения. Виктор был в душе, телефон лежал на тумбочке. Ирина набрала код. Четыре цифры, годовщина. Код не подошёл.
Она попробовала ещё раз. Потом ещё. Неправильный пароль.
Он сменил код.
Телефон заблокировался на минуту. Ирина положила его обратно, ровно так, как лежал. Экраном вниз. Хотя раньше он всегда клал экраном вверх.
Она села на кровать. Сердце не колотилось. Руки не тряслись. Было что-то другое. Такая пустота, как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Стены есть, а внутри ничего.
Виктор вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.
— Ты чего сидишь?
— Думаю.
— О чём?
Она посмотрела на него. Он стоял в трусах и майке, с мокрыми волосами, и выглядел точно так же, как все эти годы. Тот же человек. Те же плечи, та же родинка на шее, тот же запах мыла. Но код другой.
— Ни о чём, — сказала Ирина. — Ложись.
***
Через два дня она нашла чек. Не искала специально. Просто полезла в карман его куртки за ключами от подвала, потому что нужно было достать банку с огурцами. Свёрнутый чек из ресторана. «Токио Сити». Два ролла, два мисо-супа, два зелёных чая. Дата: четырнадцатое октября. Это был четверг. Виктор в тот четверг сказал, что задержится на работе.
Ирина развернула чек полностью. Внизу мелким шрифтом: «Официант: Дарья. Стол 7. Гостей: 2». Время: 19:42.
В 19:42 она жарила котлеты и ждала его домой.
Она сложила чек по тем же линиям сгиба и положила обратно в карман. Потом спустилась в подвал, достала огурцы. Банка была скользкая, чуть не уронила на лестнице. Подумала: если бы банка разбилась, было бы проще. Потому что можно было бы злиться на банку, а не на всё остальное.
Огурцы поставила на стол. Открыла крышку. Рассол пролился на скатерть, она не сразу заметила. Потом промокнула салфеткой и вдруг заплакала. Не сильно. Не навзрыд. Просто слёзы пошли сами, и она стояла над банкой солёных огурцов и плакала, а Миша из комнаты крикнул: «Мам, у нас интернет завис!», и она ответила: «Сейчас!», и голос не дрогнул.
Потом вытерла лицо, перезагрузила роутер и пошла гладить Мишину рубашку на завтра.
***
Она решила поговорить в субботу. Миша уехал на соревнования, дома было тихо. Виктор сидел на диване, смотрел что-то в телефоне. В новом телефоне, с новым кодом.
Ирина села напротив, в кресло. Между ними стоял журнальный столик с пультом и пустой кружкой.
— Вить.
— М?
— Ты с ней встречаешься?
Он не поднял глаз сразу. Сначала убрал телефон, положил его на подлокотник. Экраном вниз.
— С кем?
— С Алёной.
Тишина. Секунда. Две. Три. Ирина считала не специально, просто часы на стене тикали громко, и каждый тик ложился на молчание.
— Ир, ты чего.
— Я нашла чек. Из «Токио Сити». Два ролла, два супа. Ты сказал, что на работе.
Он потёр ладонью колено.
— Ну мы с ребятами...
— Два чая, Вить. Два. Не четыре, не пять. И ты сменил пароль на телефоне.
Он посмотрел на неё. В его глазах не было страха. Не было злости. Была усталость. Такая, как у человека, которого наконец поймали и который понимает, что бежать дальше бессмысленно.
— Ир.
— Что?
— Это не то, что ты думаешь.
Ирина откинулась на спинку кресла. Кресло скрипнуло. Она купила это кресло на «Авито» четыре года назад, ездила за ним в Бутово на маршрутке, потому что в машину не влезало, и наняла газель за тысячу двести рублей.
— А что это?
— Мы просто... я помогаю ей. Она одна в городе, никого нет. Я пожалел.
— Ты жалеешь.
— Да.
— В ресторане.
— Ир, ну хватит.
Он встал. Ирина тоже встала. Они стояли по разные стороны журнального столика, как переговорщики, которые не могут договориться.
— Ты мне врёшь, — сказала Ирина.
— Я не вру.
— Ты менял код на телефоне. Зачем?
— Потому что Мишка лазил. Я же говорил.
Мишка не лазил. Мишка вообще не интересовался отцовским телефоном. У него был свой, новый, который ему подарили на день рождения.
Ирина села обратно в кресло. Ноги не держали, хотя она не чувствовала слабости. Тело просто решило за неё.
— Ладно, — она сказала это тихо. — Ладно, Вить. Не хочешь говорить, не надо.
Он постоял ещё секунду, потом ушёл на кухню. Оттуда послышался звук чайника. Он заваривал чай. Жизнь продолжалась. Чайник кипел. Часы тикали. За окном кто-то сигналил.
Ирина достала телефон и написала Светке: «Свет, ты точно видела его?»
Светка ответила через минуту: «Точно. Куртка его. Синяя, с капюшоном. Ир, ты как?»
Ирина написала: «Нормально». И убрала телефон.
***
Через три дня всё встало на место. Не потому что Ирина нашла переписку или застала их вместе. Проще. Виктор забыл дома ежедневник. Обычный, чёрный, из «Леруа Мерлен», их раздавали на работе на Новый год. Ирина полезла за номером сантехника, который Виктор записывал на последней странице.
Сантехника она нашла. А ещё нашла на странице за двадцать третье октября, то есть за два дня назад, запись: «Ал. 18:00. Парк. Взять кофе».
На странице за пятнадцатое: «Ал. Кино. 19:30».
За восьмое: «Ал. Позвонить утром».
За третье: «Ал. Шарф отдать. Ир откроет».
Ирина листала страницы назад. «Ал.» мелькала через каждые три-четыре дня. Июль, август, сентябрь, октябрь. Четыре месяца. Аккуратные пометки, мелким почерком. Никаких сердечек. Никаких слов. Просто инициал и время.
Она закрыла ежедневник. Положила на место, на полку в прихожей, за стопку газет, которые Виктор зачем-то собирал.
Потом пошла на кухню, вскипятила чайник. Пока вода грелась, она достала из ящика ручку и лист бумаги. Обычный лист, из принтера, немного помятый.
Села за стол и начала писать. Не письмо. Список. Квартира, оформлена на двоих. Машина на Викторе. Дача на его матери. Мише пятнадцать, до восемнадцати ещё три года. Ипотека закрыта в прошлом году. Её зарплата: сорок семь тысяч. Его: семьдесят. На карте у неё двести тысяч. На его карте она не знала.
Она написала все цифры и посмотрела на них. Буквы расплывались, потому что глаза были мокрые. Она вытерла их тыльной стороной ладони, размазала чернила. Переписывать не стала.
Чайник щёлкнул. Она налила кипяток в чашку, бросила пакетик чая. Потом убрала список в ящик, под стопку квитанций за воду.
***
На следующий день она позвонила Алёне. Номер нашла в контактах у Виктора. Он оставил ежедневник дома, но контакты были и в своём телефоне, она нашла через Мишу. Попросила сына зайти в мессенджер с планшета, который синхронизирован с отцовским аккаунтом. Миша не спросил зачем. Молча открыл, показал экран и ушёл к себе.
В списке контактов Алёна была записана как «Ал. логистика».
Ирина набрала номер с домашнего. Руки были спокойные. Даже чайная ложка, которую она крутила в пальцах, не звякнула.
— Алло?
— Алёна, здравствуйте. Это Ирина. Жена Виктора.
Пауза. Секунда. Полторы.
— Здравствуйте, Ирина. Что-то случилось?
— Нет. Я хотела... можно мы встретимся? Без Виктора.
Пауза длиннее.
— Зачем?
— Просто поговорить. Я не буду кричать. Обещаю.
Алёна молчала. Ирина слышала на заднем фоне телевизор и мяуканье. Барсик, наверное.
— Хорошо. Когда?
— Завтра. В кафе на Перовской. Знаете, рядом с «Дента-плюс»?
— Знаю. Я туда ходила. Коронку, кстати, починили. Спасибо за совет.
— Не за что.
Ирина положила трубку. Потом положила и ложку. И минуту сидела, глядя на свои руки. Нормальные руки. С обручальным кольцом, тонким, без камней. Таким же, как у Виктора.
***
Они встретились в кафе «Дружба». Название было из тех, что казались ироничными только сейчас. Раньше Ирина заходила сюда за кофе с Мишей после бассейна, и ничего смешного в названии не находила.
Алёна пришла вовремя. Села напротив, положила руки на стол. Руки были маленькие, без колец, без маникюра. На указательном пальце правой руки был пластырь.
— Порезалась, — заметив взгляд Ирины, сказала Алёна. — Банку открывала.
Ирина заказала два кофе. Алёна не спорила.
Некоторое время они сидели молча. За окном проехал автобус, и стекло звякнуло.
— Алёна, я знаю.
Алёна не отвела глаз. Только пальцы чуть сжались.
— Что вы знаете?
— Про вас с Виктором.
Алёна опустила голову. Посмотрела на свой кофе, который ещё не принесли. Потом подняла.
— Он сказал, что вы знаете?
— Нет. Он говорит, что помогает вам освоиться в Москве.
Алёна усмехнулась. Не злобно. Скорее горько.
— Освоиться.
— Это же неправда?
Официантка принесла кофе. Поставила две чашки и блюдце с печеньем, которое никто не заказывал. Ушла.
Алёна обхватила чашку ладонями.
— Ирина, я не знала, что это ваш день рождения. Он сказал, что это просто домашние посиделки. С друзьями. Я думала, мы заедем на полчаса.
Ирина взяла печенье. Откусила. Оно было сухое и пресное.
— Вы не знали, что это мой дом?
— Знала, что ваш. Не знала, что... — Алёна запнулась. — Он говорил, что у вас всё сложно. Что вы как соседи.
— Как соседи.
— Ну, что живёте вместе ради сына. Что давно не...
Алёна не договорила. Взяла ложку, помешала кофе, хотя сахар не клала.
Ирина смотрела на неё и думала: вот оно. Классика. «Мы с женой давно не вместе, живём ради ребёнка». Виктор, конечно, не был оригинален. Никто не оригинален. Сценарий один на всех, только актёры меняются.
— Алёна, сколько вам лет?
— Тридцать один.
— У вас кто-нибудь был? До Виктора?
— Был. Парень. Три года вместе. Разошлись перед Воронежем.
— Почему?
— Он не хотел детей. А я хотела. Ну и... мы не договорились.
Алёна опустила ложку. Посмотрела в окно.
— Ирина, я не знала, что у вас нормальная семья. Он говорил другое. Я верила.
— Вы его любите?
Алёна не сразу ответила.
— Не знаю. Мне с ним... спокойно. Он не кричит. Не врёт. Ну, мне не врёт. То есть...
Она осеклась. Поняла, что сказала. Закрыла рот ладонью, потом убрала руку.
— Господи. Он же мне тоже врёт. Только в другую сторону.
Ирина допила кофе. Он был горький и чуть тёплый.
— Да, — сказала она. — В другую сторону.
***
Они просидели ещё полчаса. Ирина рассказала про кроссовки, про зал, про чек из «Токио Сити», про ежедневник. Алёна слушала и кивала. Потом рассказала своё: как он подвёз её до дома после корпоратива в июне, как они стали переписываться, как он приехал к ней «помочь собрать шкаф», и шкаф они собирали до двух ночи, хотя шкаф был из «Икеи» и собирался за сорок минут.
Ирина не кричала. Не плакала. Она чувствовала себя хирургом, который вскрыл рану и теперь аккуратно, щипцами, вынимает осколки. Больно. Но надо.
— Он вам звонил сегодня? — спросила Ирина.
— Утром. Спросил, как настроение.
Ирина кивнула.
— Мне он утром сказал, что опоздает с работы. Совещание.
— Совещания по субботам у них не бывает, — сказала Алёна тихо.
Они посмотрели друг на друга. Две женщины в кафе «Дружба», с пустыми чашками и печеньем, которое никто не доел.
— Ирина, что вы будете делать?
— Не знаю.
— А хотите, я уйду? Ну, в смысле, перестану с ним. Я могу.
Ирина покрутила чашку на блюдце. Донышко было мокрое и оставляло след.
— Алён, это не вы должны уходить. Это он должен выбрать. А он не выбирает. Ему удобно так.
Алёна кивнула. Потом достала из сумки салфетку, промокнула глаза. Тушь не потекла, она была водостойкая. Ирина зачем-то подумала: молодая, практичная, готовилась к тому, что заплачет.
— Мне пора, — Алёна встала. — Барсик один, он орёт, если больше четырёх часов.
— Идите.
Алёна замялась у двери.
— Ирина. Спасибо, что не кричали.
— Не за что.
Алёна ушла. За окном мелькнула бежевая куртка. Потом исчезла за поворотом.
Ирина заказала ещё один кофе. Официантка принесла, спросила: «Ещё печенье?» Ирина сказала: «Нет». Потом сказала: «Да». Потом сказала: «Нет, всё-таки нет». Официантка посмотрела странно, но ничего не сказала.
***
Домой Ирина вернулась к четырём. Виктора не было. Миша сидел в своей комнате, в наушниках. Из-за двери слышались щелчки клавиатуры.
Она прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала синюю куртку Виктора, ту самую, с капюшоном. Повесила обратно. Потом достала снова. Проверила карманы. Чек из «Токио Сити» всё ещё там. И ещё один, новый. «Кофейня на парковой». Один латте, один капучино. Вчерашняя дата.
Она положила оба чека на кровать. Рядом положила ежедневник, который взяла с полки. Раскрыла на странице с записями «Ал.».
Села на край кровати и позвонила маме.
— Мам.
— Ирочка, что такое?
Голос у мамы был бодрый, она только что вернулась из магазина.
— Ты была права. Я не из мухи слона делала.
— Ирочка, ты про что?
— Про Витю.
Тишина. Мама молчала долго. Потом сказала:
— Приезжай.
— Не сейчас. Потом. Мне сначала надо...
Она не договорила. Потому что услышала, как в замке поворачивается ключ.
***
Виктор вошёл с пакетом из «Пятёрочки». Молоко, хлеб, сосиски. Обычный набор.
— Привет, — он поставил пакет на кухонный стол. — Ты где была?
— В кафе.
— С кем?
— С Алёной.
Он замер. Пакет остался стоять, молоко чуть покачнулось.
— Зачем?
— Затем.
Он прошёл в спальню. Увидел ежедневник на кровати. Открытый. Чеки рядом. Он стоял в дверях и смотрел на всё это, и Ирина видела, как у него дёрнулась щека. Маленький мускул, который дёргался только тогда, когда он очень злился или очень боялся.
— Ир, это не то...
— Вить, хватит.
Он сел на кровать. Рядом с ежедневником. Чеки смялись под его весом.
— Сколько? — спросила Ирина.
— Что сколько?
— Сколько это длится?
— Четыре месяца. С июня.
Он сказал это так просто, что Ирина даже не сразу поняла. Четыре месяца. Всё лето. Весь сентябрь. Половину октября. Всё это время она жарила котлеты, гладила рубашки, покупала кроссовки на «Озоне» и ждала его с работы. А он ездил собирать шкафы из «Икеи».
— Ты её любишь?
Он потёр лицо руками. Долго. Потом убрал руки и сказал:
— Я не знаю.
— Это не ответ.
— Ирин, я правда не знаю. Мне с ней легко. Она ничего не требует. Она не спрашивает, почему я задержался. Она просто... рада, что я пришёл.
Ирина почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не лопнуло. Не треснуло. Именно щёлкнуло, как замок, который закрылся.
— А я, значит, требую.
— Ты не требуешь. Ты... ждёшь. Это хуже.
— Хуже?
— Потому что когда ты ждёшь, я чувствую себя виноватым. Каждый день. А у неё я не виноватый.
Ирина встала.
— Ты и есть виноватый, Вить. Просто она пока не знает.
Она вышла из спальни. Закрыла дверь. Не хлопнула. Просто закрыла, аккуратно, как закрывают, когда ребёнок спит.
***
Три дня они не разговаривали. Виктор уходил рано, приходил поздно. Ирина не спрашивала куда. Миша чувствовал что-то, но не лез. Только один раз спросил: «Мам, у вас всё нормально?» И Ирина сказала: «Да, Миш. Всё нормально». Он кивнул и ушёл к себе. Они оба знали, что это неправда, но ни один не стал уточнять.
На четвёртый день Ирина позвонила юристке. Не той, что по телевизору. Обычной, из конторы на Щёлковской. Нашла номер в интернете, позвонила, записалась.
Юристку звали Тамара Игоревна. Ей было лет шестьдесят, очки на цепочке, на столе три ручки и стакан с водой, в которой плавала долька лимона.
— Развод? — спросила Тамара Игоревна, не поднимая глаз от бумаг.
— Я пока не решила.
— Но консультация нужна.
— Да.
Тамара Игоревна подвинула к себе блокнот.
— Квартира?
— Двухкомнатная. На двоих.
— Ипотека?
— Закрыта.
— Ребёнок?
— Сын, пятнадцать лет.
Тамара Игоревна записала цифры. Почерк у неё был мелкий, но разборчивый. Ручка синяя, обычная, из тех, что продаются по десять штук в пачке.
— Есть что-то на его имя? Машина, дача, гараж?
— Машина на нём. Дача на свекрови.
— Накопления?
— У меня двести тысяч на карте. У него не знаю.
Тамара Игоревна сняла очки, протёрла их краем блузки.
— Вот что. Если решитесь, квартиру будут делить пополам. Машину тоже, но там оценка нужна. Алименты на сына до восемнадцати. Дача свекрови вас не касается, если не докажете вложения.
— Не докажу.
— Ну и ладно. Не в даче дело.
Она посмотрела на Ирину поверх очков.
— Вы сейчас в каком состоянии?
— В каком... обычном.
— Обычное состояние женщины, которая пришла к юристу после измены мужа, я видела тысячу раз. Глаза красные, руки трясутся, голос дрожит. А вы спокойная. Это либо хорошо, либо плохо.
— Почему плохо?
— Потому что иногда спокойствие означает, что вы уже всё решили. И развод вам не нужен.
Ирина не поняла.
— Как это не нужен?
— А так. Иногда женщина приходит не за консультацией. А за разрешением остаться.
Ирина открыла рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потому что Тамара Игоревна попала куда-то очень точно.
***
Она шла домой пешком. Было холодно, конец октября, ветер тащил по асфальту жёлтые листья и обрывок газеты. Ирина шла и думала о том, что сказала юристка. «Разрешение остаться». Что это вообще значит? Кому нужно разрешение жить в собственном доме, спать в собственной кровати, есть за собственным столом?
Но она понимала. Понимала потому, что за эти три недели ни разу не подумала: «Я уйду». Она думала: «Что мне делать?» Это разные вещи. «Что мне делать» — это вопрос человека, который ищет выход, но надеется, что выход окажется входом обратно.
На углу Перовской она остановилась. Витрина «Дента-плюс» горела белым светом, внутри сидела женщина с ребёнком. Рядом стояла кофейня, та самая, из чека. «Кофейня на парковой». Маленькая, стеклянная, с картонными стаканчиками.
Ирина зашла. Заказала латте. Встала у окна. Пила кофе и смотрела, как за стеклом проходят люди. Кто-то с собакой, кто-то с пакетами, кто-то просто так.
Ей было сорок пять лет. У неё был дом, сын, работа, банка с огурцами в подвале, кресло из «Авито», магнит из Турции и муж, который полгода ездил к другой женщине собирать мебель.
Она допила кофе. На дне стакана осталась пенка. Она выбросила стакан в урну и пошла домой.
***
Вечером Виктор пришёл рано. Сел на кухне. Ирина готовила ужин: гречка с курицей, Мишина любимая.
— Ир.
— Что?
— Я поговорил с Алёной. Сказал ей, что мы... что я...
Он запнулся. Ирина не помогала. Продолжала резать курицу.
— Я сказал ей, что не могу.
Ирина не повернулась.
— Не можешь что?
— Продолжать. Это.
— А она?
— Она сказала: «Я знаю. Мне Ирина позвонила».
Ирина остановила нож. Посмотрела на Виктора. Он сидел за столом, руки сложены, как у школьника.
— Она плакала? — спросила Ирина. Зачем-то. Как будто это имело значение.
— Не знаю. Мы по телефону говорили.
— А ты?
Он не ответил. Встал, открыл шкаф, достал тарелку. Поставил на стол. Сел обратно. Тарелка была из сервиза, который им подарили на свадьбу. Белая, с синей каёмкой. Из двенадцати осталось семь.
— Ир, прости.
— За что конкретно?
— За всё.
Она выключила плиту. Гречка была готова.
— «За всё» — это не ответ, Вить. Это когда ты не хочешь перечислять.
Он промолчал. Ирина положила ему гречку. Потом себе. Потом крикнула Мише. Миша пришёл, сел, начал есть. Они ели втроём, молча, и это молчание было таким плотным, что даже звук вилок казался громким.
***
Алёна позвонила через неделю. Ирина не ожидала.
— Ирина, простите, что звоню. Я хотела сказать одну вещь.
— Говорите.
— Я увольняюсь. Нашла работу в другом месте. Уеду, наверное, обратно. В Воронеж.
— Из-за этого?
— Из-за всего. Мне тут... не сложилось.
Ирина сидела на кухне, в кресле, которое из «Авито». За окном начинало темнеть. Ноябрь.
— Алён, вы не виноваты. Ну, не только вы.
— Я знаю. Но мне легче думать, что виновата. Тогда я хотя бы понимаю, за что мне это.
Ирина хотела что-то сказать, но не нашла слов. Потому что это было честнее всего, что она слышала за последний месяц.
— Удачи вам, — сказала Ирина.
— И вам.
Алёна повесила трубку. Ирина положила телефон на стол, рядом с солонкой. Солонка была в форме курицы, Миша привёз из школьной поездки в третьем классе. Одно крыло откололось, но Ирина так и не выбросила.
***
Они не развелись. Не потому что простила. Не потому что забыла. Она и не простила, и не забыла. Просто решение оказалось не таким, как она представляла.
В декабре она сказала Виктору:
— Я не уйду. И ты не уйдёшь. Но я больше не буду ждать. Захочешь быть здесь, будь здесь. Захочешь уйти, дверь не запру.
Он кивнул. Не спорил. Не обещал. Просто кивнул.
Зимой он перестал ходить в зал. Кроссовки, серые, с оранжевой полоской, стояли в коридоре и покрывались пылью. Ирина их не трогала.
В январе он пришёл с работы раньше обычного. Принёс торт. Не медовик, обычный бисквит, из ближайшей кулинарии. Поставил на стол и сказал:
— Это не на праздник. Просто так.
Ирина посмотрела на торт. На коробке была наклейка «Срок годности до 28.01».
— Ладно, — сказала она. — Чай поставь.
Он поставил чайник. Она достала тарелки. Те самые, с синей каёмкой. Миша пришёл, увидел торт, сказал: «О, круто», взял кусок и унёс к себе.
Они сидели на кухне вдвоём. Ели торт. Не разговаривали. За окном шёл снег, мелкий, почти невидимый. На холодильнике висел магнит из Турции. На полке стояли банки с огурцами. На вешалке в коридоре больше не было чужого шарфа.
Ирина доела свой кусок. Крем был слишком сладкий, но она не стала говорить. Встала, включила воду, начала мыть тарелку. Виктор сидел за столом и смотрел ей в спину.
Она не обернулась. Но и не попросила его уйти.
Вода текла из крана, тёплая, чуть рыжеватая, как всегда зимой. Тарелка скрипнула под губкой. За стеной у соседей включился телевизор.
Чашка Виктора стояла на столе, ещё полная. Он так и не допил.