Есть несколько мелодий, которые знает любой, кто рос на советском телевидении. Тревожный оркестровый разворот в начале программы «Время». Лёгкая, почти невесомая тема «В мире животных». Дёрганый джазовый мотивчик из титров «Ну, погоди!». Колыбельная «Спят усталые игрушки» перед сном. Эти несколько тактов сидят в голове намертво — и при этом почти никто не знает, что это за музыка и откуда она взялась. А история у каждой из них оказывается совсем не такой, как кажется.
Почему короткий мотив так въедается в память
Сначала про сам механизм. Заставка устроена не как концертная музыка, а как поп-хит: она короткая и повторяется без единого изменения из выпуска в выпуск. Именно повтор и превращает пару тактов в опознавательный знак передачи. Мозг цепляется за чёткий, регулярно выделенный ритм очень быстро — реакция почти телесная, как будто узнаёшь не музыку, а саму ситуацию: сейчас будут новости, сейчас уложат спать, сейчас покажут зверей.
Причём работает не только сама мелодия. Тембр и громкость тоже несут смысл. Маршевый напор, мягкость колыбельной, электронное звучание, оркестровый взлёт — звук успевает сказать, что это за передача, ещё до первого произнесённого слова. Телевизор, по сути, незаметно учил слышать музыкальные жесты: марш — это про важное и взрослое, колыбельная — про сон, восходящая тревожная музыка — про погоню. И всё это входило в ежедневный быт без всякого называния композиторов. Радио, пластинки и телевидение в XX веке резко приблизили музыку к обычному человеку — и заодно сделали её анонимной.
«Время»: на самом деле это музыка из кино
Знаменитое начало программы «Время» — это первые такты сюиты Георгия Свиридова «Время, вперёд!». И вот первый сюрприз: по происхождению это вовсе не позывной новостей, а оркестровая киномузыка. Сюита 1965 года выросла из музыки Свиридова к одноимённому фильму Михаила Швейцера и Софии Милькиной — по роману Валентина Катаева о стройке Магнитки.
То есть то, что миллионы людей воспринимали как официальный сигнал «сейчас вам расскажут, как живёт страна», изначально было саундтреком к фильму о стройке. Тема открывала «Время» с самого первого выпуска — 1 января 1968 года. Оформление передачи за десятилетия меняли не раз, и в 1984–1986 годах музыку Свиридова на время заменяли «Патриотической песней» Глинки. Но именно свиридовские такты в итоге вернулись и остались главной музыкальной приметой программы.
«В мире животных»: француз, а вообще-то аргентинец
Дальше интереснее. Заставка «В мире животных» — это запись оркестра Поля Мориа, пьеса «Alouette», что переводится как «Жаворонок». В нашей памяти это «музыка про природу», что-то почти родное. На деле — французский лёгкий оркестр.
А если копнуть глубже, корни у мелодии и вовсе аргентинские. В основе лежит «La peregrinación» аргентинца Ариэля Рамиреса из кантаты «Navidad Nuestra» 1964 года. Французский вариант — с новым текстом и названием «Alouette» — появился позже, а инструментальная версия оркестра Поля Мориа стала той самой заставкой: в передаче её стали использовать с 1974 года. Получается почти идеальный пример того, как чужая эстрадно-оркестровая запись становится «нашим» звуком детства — пройдя путь из Аргентины через Францию.
«Ну, погоди!»: венгерская эстрада в титрах
Ещё один случай из той же серии. Музыка в титрах «Ну, погоди!» — пьеса «Vízisí», то есть «Водные лыжи», венгерского композитора и джазмена Тамаша Деака. Запись обычно датируют 1968 годом, а вот с исполнителями всё мутнее: называют то вокальный ансамбль Harmónia, то ансамбль самого Тамаша Деака, то танцевальный оркестр Венгерского радио.
То есть культовая мультзаставка — снова не классика и не советская авторская тема, а импортная эстрадная запись. Одно уточнение: речь именно о музыке титров. Внутри самих серий звучала отдельная подборка популярных мелодий.
А вот тут — честная классика
Но было и наоборот — когда классику с экрана давали прямо, без всякой маскировки. Мультфильм «Детский альбом» (Союзмультфильм, 1976, режиссёр Инесса Ковалевская) построен на пьесах из фортепианного цикла Петра Чайковского «Детский альбом» (op. 39, 1878). В мультфильме не произносится ни одного слова — всё держится на музыке.
Похожим образом устроена и куда более ранняя «Музыкальная шутка» (Союзмультфильм, 1944): её рисованный концерт идёт под музыку Эдварда Грига, Жоржа Бизе и Джоаккино Россини.
«Спокойной ночи, малыши!» и «В гостях у сказки»: своё, но не фольклор
И отдельная категория — песни и темы, которые звучат как что-то вечное и народное, а на самом деле написаны конкретными людьми и затем закрепились за конкретной передачей.
«Спят усталые игрушки» — не старая колыбельная и не фольклор, а авторская песня: музыка Аркадия Островского, стихи Зои Петровой, 1964 год. Она прозвучала в первых выпусках «Спокойной ночи, малыши!», а в чёрно-белых выпусках её первой исполнительницей была Валентина Дворянинова. Специально написанная песня, которая стала для нескольких поколений сигналом «пора спать».
С «В гостях у сказки» похожий случай, но с оговоркой: заставка опиралась на музыкальную тему Владимира Дашкевича, впервые прозвучавшую в фильме «Капля в море», а позднее эта тема стала известна и с текстом Юлия Кима — как песня «Приходите в гости к нам», она же «Приходи, сказка». На слух — будто что-то старинное, сказочное, а на деле это авторская тема, а не фольклорная мелодия.
Это, конечно, не полный каталог музыки советского ТВ и мультипликации — просто несколько самых ярких примеров. Но и их хватает, чтобы понять простую вещь: мелодия, которую ты помнишь с детства как часть передачи, почти всегда живёт своей отдельной жизнью — и началась она часто совсем не там, где ты думал.