Наверняка вы замечали таких людей на улицах. Ты постоянно куда-то бежишь, в голове крутится список дел на вечер, сроки горят, а в телефоне висят десятки непрочитанных сообщений. И вдруг твой взгляд цепляется за фигуру, которая совершенно не вписывается в этот суетливый ритм современного города.
Так случилось и со мной пару дней назад. Я шел по самому центру Мурманска, недалеко от площади Пять Углов. Северная погода даже в относительно светлые дни не балует теплом, ледяной ветер пробирается прямо под куртку. Мимо спешили люди с пакетами из супермаркетов, подростки громко что-то обсуждали, гудели машины. А на деревянной скамейке сидела пожилая женщина.
Знаете, это была совершенно не типичная бездомная, к печальному виду которых многие горожане уже давно привыкли. Вокруг нее не было мусора, от нее совершенно не пахло алкоголем. На ней было надето очень старое, но удивительно чистое темное пальто. На голове был аккуратно повязан серый пуховый платок. Рядом скромно стояла обычная хозяйственная сумка на колесиках.
Я прошел мимо нее метров десять. Потом остановился и решил вернуться. На улице было по-настоящему холодно, а она сидела абсолютно неподвижно, словно каменная статуя. Я зашел в ближайшую пекарню, благо это было единственное открытое заведение поблизости. Купил два больших стакана горячего чая, свежие булочки и вернулся к скамейке. Присел рядом на почтительном расстоянии, чтобы не напугать случайным резким движением.
- Здравствуйте, возьмите чай, вы же совсем замерзли тут сидеть, - протянул я ей картонный стаканчик.
Она повернула голову и посмотрела на меня абсолютно ясными и спокойными глазами. В ее взгляде не было ни капли растерянности, злобы или ожидания подачки.
- Спасибо большое, молодой человек. Но я совершенно не голодна, - голос у нее оказался очень тихим, но твердым и уверенным.
Речь у нее была на удивление правильная, с хорошей дикцией, без единого грубого слова. Чай она все-таки взяла, аккуратно обхватив стаканчик покрасневшими от холода пальцами без перчаток. Разговорить ее оказалось крайне сложно. Она отвечала вежливо, но держала явную дистанцию. Сказала только, что зовут ее Нина Васильевна, и что она просто вышла подышать воздухом.
Только вот дышала она этим воздухом, как выяснилось позже от продавщиц из соседнего киоска, каждый божий день. Она приходила на эту лавочку как на работу, с раннего утра и сидела до позднего вечера. А на ночь, когда становилось совсем невыносимо холодно, уходила греться в круглосуточную зону банкоматов неподалеку или на железнодорожный вокзал.
Уйти просто так мне не позволила совесть. Я отошел в сторону, набрал номер 112 и объяснил ситуацию. Меня переключили на дежурного по отделу, который координирует работу социальных патрулей. Я подробно рассказал, что пожилой человек находится на улице целый день, явно нуждается в помощи, а впереди ночные заморозки.
Ответ на том конце провода меня просто обескуражил. Девушка-диспетчер тяжело вздохнула и ответила очень спокойным, явно уставшим от подобных звонков голосом.
- Да, мы прекрасно знаем про эту бабушку. Нину Васильевну знают абсолютно все наши соцработники и патрульные экипажи полиции.
- Так почему вы ее не заберете в теплое место? В социальный приют или больницу? - я искренне не понимал, как такое равнодушие возможно в наше время.
- А мы не имеем на это никакого права, - ответила диспетчер.
Почему закон работает против спасения
Дальше она объяснила мне всю эту сложную систему очень доходчиво и просто. Оказывается, социальные патрули приезжали к Нине Васильевне уже несколько десятков раз. Ей регулярно предлагали поехать в центр социальной адаптации, предлагали горячее трехразовое питание, чистую кровать, помощь с восстановлением утерянных документов.
Но она категорически отказывается. Она каждый раз пишет официальный отказ от предоставления любых социальных услуг.
И именно в этом месте государственная машина заходит в глухой тупик. Человек находится в своем уме и твердой памяти. Она не кричит на прохожих, ни к кому не пристает с просьбами дать денег. Скорая помощь ей тоже не нужна, потому что острых медицинских показаний для срочной госпитализации просто нет.
Психиатрическая бригада тоже не может приехать и забрать бабушку с улицы только по той причине, что она целый день сидит на лавочке. Для принудительного лечения нужно официальное решение суда или явная угроза жизни, которую на практике доказать практически невозможно.
Получается очень странная и невероятно страшная картина. С одной стороны, у нас есть правильные законы, которые защищают базовые права и свободы человека. Свобода передвижения, свобода выбора места жительства. Но с другой стороны, именно эта самая свобода становится для одинокого пожилого человека смертельной ловушкой.
Гордость, которая стоит жизни
Я снова подошел к лавочке. Нина Васильевна маленькими глотками допивала уже остывший чай. Я решил спросить ее напрямую, почему она отказывается поехать в специальный центр, где тепло и есть нормальная еда.
Она посмотрела на меня с какой-то материнской снисходительностью и легкой грустью.
- Там находятся плохие люди, сынок. Пьющие и грязные. Я с ними жить не буду. У меня есть своя хорошая квартира, просто сейчас рабочие делают там ремонт, - произнесла она заученную фразу, в которую, кажется, сама свято верила всем сердцем.
Продавщицы из киоска позже поделились со мной местными слухами на этот счет. Точно никто ничего не знает, но местный участковый якобы как-то обмолвился, что прописки у нее давно нет. Говорят разное. То ли мошенники постарались и обманом заставили переписать жилье, то ли дальние родственники просто выжили ее из дома. Но признаться самой себе в том, что она навсегда осталась на улице, Нина Васильевна просто не может. Ее внутренняя гордость не позволяет ей признать статус бездомной и спать на соседней койке с маргинальными личностями.
Прямо там, стоя у киоска, я нашел в интернете контакты мурманских волонтеров, которые помогают людям, попавшим в беду. Скинул им точные координаты скамейки и описание женщины. Ответ пришел почти сразу. Оказалось, ребята-волонтеры тоже прекрасно ее знают. Они периодически приносят ей горячую еду, теплые вещи, но заставить ее уйти в тепло или поехать в приют не могут даже они.
Я пошел домой с очень тяжелым сердцем и полным непониманием того, как быть дальше. Получается настоящий замкнутый круг. Помочь можно только тому человеку, который готов эту помощь принять. Но как быть с теми людьми, которые в силу своего возраста, пережитого стресса или подступающей деменции уже не способны адекватно оценивать свое критическое положение?
Государственные службы разводят руками, строго следуя букве закона о правах человека. Обычные прохожие искренне сочувствуют, покупают горячую еду, но забрать к себе в квартиру совершенно чужого человека с улицы никто не готов. И я тоже не готов, если быть до конца честным.
Эта история до сих пор не выходит у меня из головы. Где проходит та самая тонкая грань между правом на личную свободу и банальным оставлением человека в опасности? Должны ли социальные работники иметь законное право на принудительную помощь в таких крайних случаях, или это станет прямым путем к ужасным злоупотреблениям?