Владимир
В ответ на ультиматум новгородцев: «… сами добудем себе князя», Святослав дал им Владимира, сына своего от Малуши, ключницы Ольгиной.
Летопись в начале не сообщает, что Владимир «сел» в Новгороде. Владимир «сел в Новгороде», по словам летописца, только когда вернулся в Новгород с варягами после поспешного бегства, услышав, что Ярополк киевский убил брата своего Олега древлянского.
В рассказе о «сватовстве» Владимира к Рогнеде упоминается отец Рогнеды Роговолод, который «пришел из-за моря и держал власть свою в Полоцке».
Напомню, что в недатированной части Повести временных лет (далее – Повесть) сообщается, что «на реке Полоте, где полочане» есть свое княжение. Поэтому летописец называет Рогнеду дочерью «полоцкого князя Роговолода». Это второе употребление летописцем титула князь, привязанного к имени. До этого упоминались древляне «с князем свои Малом». И древляне и полочане имели свое княжение с князьями не из рода Рюрика (смотри предыдущую публикацию).
Еще в рассказе о сватовстве Владимира к Рогнеде упомянут такой персонаж, как Туры, который «держал власть в Турове, по нему и прозвались туровцы». Древний город Туров считался главным городом в земле дреговичей. У дреговичей, как пишется во вводной части Повести, тоже было свое княжение.
Получается, что летописец не случайно упомянул во вводной части своего повествования славянские племена, имеющие свои княжения. По ходу повествования летописец подтверждает свое утверждение, приводя имена их князей (для древлян и полочан) и имя легендарного основателя города Туров. На Руси только Киев получил имя от легендарного основателя Кия. Это ставит город Туров в один ряд с такими городами как Рим (от Ромула), Александрия (от Александра Македонского), Антиохия (от Антиоха).
Относительно родоначальников радимичей и вятичей (Радим и Вятко) Повесть не сообщает о наличии у этих племен своего княжения. Радима и Вятко князьями не величают, городов, названных их именами летописец не упоминает.
Когда Владимир прибыв к Киеву послал к Блуду, воеводе Ярополка, чтобы переманить его на свою сторону, летописец сетует об измене Блуда: «Этот же обманом задумал измену своему князю». Далее следуют резкие слова осуждения: «безумцы те, кто, приняв от князя или господина своего почести или дары, замышляют погубить жизнь своего князя; хуже они бесов. Так вот и Блуд предал князя своего, приняв от него многую честь: потому и виновен в крови той».
После вероломного убийства Ярополка «стал Владимир княжить в Киеве один».
В рассказе о выборе веры, статья под 6494/986 годом, к Владимиру «пришли болгары магометанской веры, говоря: «Ты, князь, мудр и смыслен, а закона не знаешь, уверуй в закон наш и поклонись Магомету». Пришедшие титулуют правителя Руси князем, но не называют по имени. В противоположность предыдущим, посланники от папы из Рима, от хазарских евреев и от греков обращаются к Владимиру по имени, при этом не величая его князем. Почему летописец решил обратить наше внимание на такие детали своего рассказа, мы не знаем.
Продолжая рассказ о выборе веры Повесть, под 6495/987 годом, сообщает: «Созвал Владимир бояр своих и старцев градских» спросить у них совета. «И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но хвалит». Посоветовали они отправить 10 мужей к болгарам, немцам и в греческую землю для испытания веры. «И понравилась речь их князю». По возвращении посланных для прослушивания результатов посольства «созвал князь бояр своих и старцев …». В указанном фрагменте летописец сам употребляет слово князь, а также вкладывает его в уста бояр и старцев. Похоже, что у статьи под 6495/987 годом и статьи под 6494/986 годом, были разные авторы.
В описании похода на Корсунь, крещения и бракосочетания, составители Повести не величают Владимира князем, а называют только по имени.
В статье под 6500/992 годом слово князь употребляется в рассказе о поединке между печенежским мужем и сыном кожемяки. «Подъехал князь печенежский к реке и вызвал Владимира …». Летописец уравнивает статусы печенежского князя и Владимира.
В этой же статье, когда «стал тужить Владимир, посылая по всему войску своему, и пришел к князю один старый муж, и сказал ему: «Князь! Есть у меня один сын меньшой дома …». После описания силы русского богатыря, летописец продолжает: «Услышав об этом, князь обрадовался, и послали за ним, и привели его к князю, и поведал ему князь все. Тот отвечал: «Князь! Не знаю, могу ли я с ним схватиться, но испытайте меня …».
Под 6504/996 годом в Повести приводится, среди прочего, рассказ о пирах Владимира: «каждое воскресенье решил он на дворе своем в гриднице устраивать пир, чтобы приходить туда боярам, и гридням, и сотским, и десятским, и лучшим мужам – и при князе и без князя. Когда же, бывало, подопьются, то начнут роптать на князя …», жалуясь на то, что едят деревянными ложками, а не серебряными.
В статьях 6500/992 и 6504/996 года летописец приводит, дошедшие до его времен, дружинные легенды о Владимире.
Также в статье под 6504/996 года составители Повести дают оценку отношений Владимира с западными соседями Руси: «и жил в мире с окрестными князьями – с Болеславом Польским, и со Стефаном Венгерским, и с Андрихом Чешским». Величая перечисленных правителей титулом князь, летописец приравнивает их статус к статусу Владимира.
В статье под 6505/997 годом приводится рассказ о чуде с киселем в осажденном печенегами Белгороде. В этом народом предании упомянуты князи печенежские.
В текстах Повести, связанных с Владимиром, летописец употребляет слово «князь» не в устах мудрых предсказателей и советников, отговаривающих князя от губительных поступков. Слово «князь» употребляется как взятое из устного народного предания и не несет сакрального значения.
Интересно, что летописец, даже сравнивая Владимира – крестителя Руси, с крестителем империи Ромеев, «То новый Константин великого Рима …», не титулует Владимира великим князем русским, как его отца Святослава и деда Игоря, которые были язычниками.
После Владимира
После кончины Владимира «Святополк сел в Киеве по смерти отца своего …». Замечу, что летописец считает Святополка вполне законным наследником. Тем не менее, летописец ни разу не величает его князем.
Не величает летописец князьями также убиенных Бориса и Глеба, а равно других сыновей Владимира.
Мятежные новгородцы в год 6523/1015, после известия об убийстве Святополком его братьев, обращаются к Ярославу на вече: «Хотя, князь, и иссечены братья наши – можем за тебя бороться». Летописец подтверждает устами новгородского вече титул князя в отношении Ярослава и законность его пребывания в Новгороде.
Следующее употребления слова «князь» относится к рассказу про Мстислава, сына Владимира, брата Ярослава. «В год 6530/1022. В то же время Мстислав находился в Тмутаракани и пошел на касогов. Услышав же это, князь касожский Редедя вышел против него». Летописец приравнивает статусы Мстислава и Редеди. Их поединок – поединок равных.
В статье под 6532/1024 годом рассказывается о войне между Мстиславом и Ярославом. Обращает внимание факт именования союзника Ярослава, варяга Якуна князем. Летописец описывает Якуна: «И пришел Якун с варягами, и был Якун тот красив, и плащ у него был золотом выткан». Летописец был не лишен чувства юмора, описывая красивый облик варяжского князя вместо его силы, ловкости и ратного умения. Князем летописец титулует Якуна как бы в насмешку: «И когда увидел Ярослав, что терпит поражение, побежал с Якуном, князем варяжским, и Якун тут потерял свой плащ золотой». Похоже, что не любил летописец варягов, а за одно и тех, кто их приводил. При желании, в тексте можно разглядеть скрытую насмешку в адрес Ярослава. Сбежали Ярослав и Якун от мужиков-сверян и касожских дружинников Мстислава.
Под 6552/1044 годом составитель Повести уводит читателя в давнее прошлое. «Выкопали из могил двух князей, Ярополка и Олега, сыновей Святослава, и окрестили кости их, положили их в церкви святой Богородицы». Причины этого действия историкам до сих пор не понятны и трудно объяснимы. Для нас важно, что летописец только после смерти титуловал Олега древлянского князем.
Далее, титул «князь» применяется летописцем к Моиславу, князю мазовшан: «Ярослав пошел на мазовшан, и победил их, и убил князя их Моислава, и покорил их Казимиру».
На мазовшан Ярослав совершил не менее двух походов, упомянутых в Повести. Возможно, придав титул князя Моиславу, летописец выделяет победу над мазовшанами среди других побед Ярослава. Ведь брат и соперник Ярослава Мстислав тмутараканский победил князя касожского Редедю. А Ярослав победил и убил, не собственноручно конечно, князя мазовшан Моислава.
Правителя ляхов Казимира, в чьих интересах Ярослав совершил походы на мазовшан, летописец никак не титулует несмотря на то, что «В те времена выдал Ярослав сестру свою за Казимира».
Под 6558/1050 годом в Повести второй раз употребляется слова «княгиня». «Преставилась княгиня, жена Ярослава».
В отличии от Владимира, его сын Ярослав назван в Повести великим князем русским: «В год 6562/1054. Преставился великий князь русский Ярослав».
В рассказе об основании Печерского монастыря, под 6569/1051 годом, Ярослав также титулован великим князем: «После же, когда преставился великий князь Ярослав – принял власть сын его Изяслав и сел в Киеве».
Когда после смерти Мстислава, Русская земля окончательно приняла Ярослава, летописец не величает его великим князем: «После того (кончины Мстислава) завладел всем его владением Ярослав и стал самовластцем в Русской земле». Очевидно, титул великий князь Русский, в исследуемой части Повести, использовался летописцем либо из текста официальных документов (Олег, Игорь, Святослав), либо как посмертное признание заслуг (Ярослав).
К Рюрику, Ярополку и Владимиру титул великого князя русского в Повести не применялся.
В качестве информации к размышлению замечу, что Олег, Игорь и Святослав умерли при странных обстоятельствах сразу после заключения договоров с греками, в которых они имеют титул великих князей русских. Ярослава летописец называет великим князем русским тоже после его кончины. Есть над чем подумать. Продолжение следует.