(Продолжение. Все главы здесь)
Несмотря на то что о разгроме самого «движения» викингов говорить было рано, Петр Кривов заявил, что бесконечно благодарен и обязан мне: оказывается, столь крупной победы над морскими разбойниками уже давно никто не одерживал. Поэтому он, не чинясь, спросил, какой помощи я жду от него.
Первым делом мне хотелось очистить остров от тел погибших. Боярин, однако, ответил, что это за просьбу не считается, так как сами викинги уже объявили, что хотели бы предать павших товарищей достойному погребению.
Этим и занялись с утра. Отрядили половину пленных; почти весь день они носили на берег тела и укладывали в шлюпки. Несколько русичей перевозили их на драккары, предназначенные к почетному плаванию в Вальгаллу. Кажется, впервые в угрюмых лицах викингов, занятых скорбным трудом, мне удалось увидеть что-то человеческое…
А Кривов не унимался, и я собрал ребят на совет: чего желать будем?
— А что нам? И так все хорошо, — сказал Баюн. — Лично у меня одно желание: чтобы этих викингов как можно скорее увезли отсюда. А то котятков и гулять не отпустишь, боязно.
По-человечески я кота отлично понимал, но тут он, пожалуй, зря на викингов наговаривал. Котятки и без них способны найти себе на хвосты приключений. Лично я уже сбился со счета, сколько раз пришлось мне снимать их с деревьев и вытаскивать из-под коряг. Дымок, кажется, вообще рассматривал это как мою обязанность. Всерьез занятый подготовкой к службе разведчика, он с полной самоотдачей лез в самые труднодоступные места, и в среднем не проходило часа, чтобы я не отрывался на очередную акцию спасения.
— В погребении собратьев отказывать нельзя, — заметил погруженный в задумчивость Платон.
— Не спорю, — согласился кот. — Но ведь мы о желаниях говорим. Ты сам бы чего от Кривова пожелал?
— Я? Мне ничего не надо, — как-то неубедительно вздохнул Платон и замолчал.
— Я не считаю возможным просить что-либо за исполнение долга честного человека и рыцаря! — объявил Рудя. — Ибо нет ничего необычного в том, чтобы истреблять зло во всех его проявлениях везде, куда ни падет взор…
— Благородно, — остановил я его речь. — Благородно и убедительно. А ты что скажешь, Настя?
— Есть у меня мысль, — сказала девушка. — Зачем зря Цветок тревожить? Пускай викинги нам терем отстроят.
И как я сам не подумал об этом? Пусть лепестков прибавилось, но я понимал Настю. Она так и не загадала свое сокровенное желание, а «перешагнуть» через него не могла.
Я подошел к боярину и изложил нашу просьбу.
Сначала, когда викинги только выслушивали приказ, лица у них были кислыми. Порой жутковатый, но по большому счету необременительный плен расхолодил их, и перспектива работы не вдохновляла. Но потом кто-то из халландцев сообразил, что на суде боярин непременно припомнит их поведение, и пленники, пошушукавшись, изъявили страстное желание отдаться созидательному труду.
Платон как-то рассказывал, что знающая дело артель вполне добротную избу за день срубить может. А нам другого и не нужно. Если вспомнить, мы пользовались далеко не всеми помещениями терема.
А дворцом, если возникнет такое желание, как-нибудь потом обзаведемся.
Кривов, выслушав меня, согласно кивнул:
— Халландцы — бугаи здоровые, должны управиться.
И они действительно взялись за дело энергично. За полчаса расчистили пожарище, потом нарубили деревьев и стали рыть котлован. Ван Дайк, тоже снедаемый желанием выставить себя в наилучшем свете, услужливо сообщил, что на «Левиафане» имеется большой выбор шанцевого инструмента, необходимого, как он сказал, при роде деятельности Адальберта ван Хельсинга. И действительно, с галеона доставили достаточное количество орудий труда. Работа закипела. Полюбовавшись на деятельных викингов, я вернулся к своим делам.
* * *
Новый день показался мне еще более долгим, должно быть, потому, что был наполнен не только яркими событиями, но и превратившейся в рутину волшбой, не всегда успешной.
Например, хотя Платон вырезал великолепную шкатулку, довольно точно воспроизведя на крышке узор с расправившими крылья орлами, ни одно из положенных туда колец так и не стало телепортом. Я совершенно не представлял себе, какой ритуал должен сопровождать «магическое программирование». Даже не мог сообразить, основано ли создание колец на законе сходства или смежности.
Однако кольца были нужны: хотя лечебный амулет работал на славу, раненых было слишком много для него, и мы хотели отправить их на Сарему как можно скорее — в качестве благодарности за помощь. Пришлось изобретать ритуал с нуля. В чем состояла суть орлиной символики в представлении моего предшественника, додумавшегося до этих колец, я не знал (хотя готов поручиться — это был мой одномирянин!), поэтому определил ее для себя как образ преодоления пространства; элемент мгновенности привнес, попросив Платона изобразить на крышке шкатулки молнию. Долго подбирал символ безопасности — остановился на образе щита и рисунке в виде двух сцепленных колец, вроде символа бесконечности. Это, по моей мысли, должно было подчеркнуть мотив преодоления любых расстояний, но в заклинании я назвал кольца частью кольчуги, соединяя мотивы безопасности и распространения магических свойств на весь ряд сходных предметов.
Цитировать само заклинание не буду: оно получилось длиннющим и малохудожественным, но, кажется, я учел все нюансы.
Настя за это время наплела колец из древесной коры — мы не собирались делать их долговечными.
Процесс «программирования» уже не показался сложным после всей мороки. Я вновь обратился к стихиям, прося их не препятствовать перемещениям по воле человека, и, сложив кольца в шкатулку, прочел заклинание, после чего вдруг добавил такие строки:
Что моя жизнь? Короткий миг
На фоне ритмов мирозданья.
Казалось бы: зачем приник
Я к чаше горького познанья?
К чему стремлюсь? Сквозь что иду?
С какой мечтою жажду Бога?
Какую с неба жду звезду?
Ответов нет, вопросов много [30] …
— А дальше? — спросила Настя, и я обнаружил, что давно уже замолчал, не докончив невесть к чему вспомнившихся строк давнего стихотворения, «привета тех счастливых дней, когда я мало в чем нуждался, писал стихи, не спал ночей и очень редко сомневался».
— Это так, не к месту, — смутился я. — Потом как-нибудь… Так, обряд закончен, пора пробовать.
— Мне это дело привычное, — ненавязчиво предложил себя в испытатели Платон.
— А мне тем более! — воскликнула Настя. — Я уже едва различаю, где Радуга, а где Сарема.
— А меня, в случае чего, не жалко будет, — бестактно ляпнул Рудя. Вот лечи таких! Уж лежал бы себе на больничном…
— Стоп, стоп! — сказал я. — Вы тут не одни, мне тоже охота покататься.
— Но ты же… — начал было саксонец.
— Теперь мне все по силам, — прервал я его и превратился в человека, уже отработанным движением подхватывая полетевшие с бедер тряпки.
— Ты же ничего не знаешь в нашем мире! — нашлась Настя. — Куда полетишь-то?
— К себе домой, — не растерялся я. — Заллус говорил, я могу это сделать с помощью кольца.
— Ты веришь Заллусу? — почти в голос воскликнули ребята.
Нет, я не верил ему. В данном случае — почти, но все же не до конца. И не было у меня и уверенности в том, что, скажем, изображение молнии на крышке не приведет к удару током в миллион вольт при попытке телепортации. Поэтому и в мыслях не держал позволить кому-то из ребят экспериментировать с моей кустарной магией.
От Насти я вообще как бы ненароком отодвинулся. С нее, пожалуй, станется схватить кольцо без спросу. Чтобы не вводить никого в искушение, я выбрал одно, подходящее по размеру, и нацепил на палец левой руки, воскрешая в памяти офис «Прометея».
Яркая вспышка — точь-в-точь молния! — сверкнула перед глазами, на миг ослепив меня. Первый же вдох заставил закашляться — я уже напрочь отвык от воздуха, пропитанного ароматами китайского пластика на стенах. Получилось!
Проморгавшись, я окинул взором знакомое помещение, размеченное полосками света из-за неплотно закрытых жалюзи, полюбовался на вытаращенные глаза сотрудников, помахал рукой знакомым, послушал оперный визг Ангелины Аркадьевны и прыгнул обратно на остров.
Лица у ребят были такими… у меня аж в груди защемило. Будто не чаяли больше меня увидеть. Платон от себя лично высказал, как я понимаю, всеобщее опасение:
— Я подумал: что, если ты не захочешь возвращаться сюда?
— Да? — удивился я. — Знаешь, Платон, а я, наоборот, подумал: хочу ли я вернуться туда?
* * *
С благословения Кривова мы выдали раненым плетеные кольца-телепорты, объяснили, о чем надо думать, надевая их, и отправили на Сарему. С ними, для контроля, слетала Настя — когда вернулась, сказала, что все добрались благополучно.
Облегченно вздохнув, мы отправились поглядеть на работающих викингов — что-то сильно они расшумелись.
И немудрено… Господи, что там творилось! Это не постройка дома, а какая-то любительская постановка вавилонского столпотворения в жанре трагикомедии. Пыль стояла столбом, дым коромыслом, а площадная брань низвергалась подобно водопаду — в полном соответствии с первоисточником, разноязыкая.
Среди осоловевших от гвалта караульных ратников, стоявших на вершине земляного вала, что опоясывал будущий дом, я отыскал уже знакомого старшину и спросил у него:
— Из-за чего сыр-бор?
— Спорят! — ответил он и в сердцах сплюнул.
— Отличиться, что ли, хотят?
Видя, что я не понимаю, он пояснил:
— Тут, видишь ли, господин Чудо-юдо, наши работники решают, каким быть дому.
— А чего тут решать? — встрял Баюн. — Каким был, таким пусть и будет.
— Каким он у вас был, я лично не видел, — сказал старшина, — но эти вот говорят, что они так не умеют.
— Пусть как умеют, так и делают, — пожал я плечами. — Нам главное, чтобы крыша над головой была.
— То-то и оно, господин Чудо-юдо, что умеют каждый по-своему…
Вот оно что! И впрямь, приглядевшись, я обнаружил, что спорщики разбились на небольшие группы по национальному признаку.
— Вот эти по старому свейскому обычаю строить начали, — продолжал старшина, указав на одну из групп.
Я, кстати, запомнил этих матерых рубак. Среди прочих викингов они выглядели наиболее правдоподобно, то есть были действительно свеями и не носили рогатых шлемов. Орали теперь, впрочем, наравне со всеми.
— Как яму-то вырыли, они и стали землянку катать. А вон те, — жест в сторону худосочных, но юрких мужичков бледной наружности, машинально шаривших руками по поясам в поисках отнятых ножей, — с другой стороны, никого не дожидаясь, вбили сваи высокие, чтобы, значит, дом, как на ногах стоял, и уже пол накатывали. Пошла перебранка. Поперву только об одном спорили: эти про землянку твердят, а те про дом. А потом выяснилось, что одни землянку мыслят срубною, другие — столбовою, третьи твердят об избе с погребом, четвертые мазанку хотят, пятые высокую хижину…
— А терем? — скромно поинтересовался кот.
— Про терем вон те талдычут, — отозвался старшина, показав нам двух дюжих парней вполне славянской внешности.
— Так пусть они и руководят строительством, — мудро рассудил я.
— А они только говорят. Строить не умеют.
— Ну а ты-то чего теряешься? — возмутился кот. — Чай, русский человек, знаешь, как избы строятся! Наказал бы им…
Старшина смерил Баюна снисходительным взглядом:
— А ты думаешь, я не пробовал? Только они тут все — вроде знают, как, но сами никогда не строили.
— Сейчас научатся! — довольно зловещим тоном пообещал Баюн. — Мы им жизнь сохранили, а они даже отблагодарить не хотят? Непорядок. Чудо, приведи Платона. А ты, — кивнул он старшине, — айда со мной, для внушительности. Я с викингами говорить буду.
Мне хотелось послушать его речь: интересно было, какие слова сумеет подобрать хвостатый филолог для предотвращения смертоубийства. Халландские разбойники, всерьез увлекшись дискуссией, были слишком близки к тому, чтобы употребить шанцевый инструмент не по назначению. Однако время поджимало, и я отправился за новгородцем.
К нашему появлению монолог Баюна был закончен. Халландцы стояли по-прежнему хмурые, некоторые пререкались, но уже никто не стремился проламывать головы. Кот подошел к нам, нервно подергивая кончиком хвоста, — видно, понимания добился с трудом, — и сказал:
— Платон, принимай работников. Говори им, что нужно делать, и самое главное — не давай рта раскрыть. Если кто хоть слово скажет… — он подавил протяжный воинственный мявк, — не обязательно поперек, просто — хоть слово… Зови Чудо-юдо. А ты, Чудо, не побрезгуй, растерзай.
Платон, ни слова не говоря, поплевал на руки и двинулся к ожидающим распоряжений пленникам. Старшина встал рядом со мной и утер со лба пот.
— Молодец котейко, — нейтральным голосом сообщил он. — Умеет до глубины души достать.
— Идем отсюда, — позвал Баюн.
— Слушай, забыл спросить, — спохватился я. — А вот это что такое, на чем мы стоим?
— Это? Оборонительный вал, — пояснил старшина. — На случай осады. С этого они все начали, тут разногласий не было.
* * *
Черномор, вчера не подававший признаков жизни, сегодня был нездорово активен. Каждые четверть часа ему требовалось то попить, то поесть, то до ветру, то еще чего — в общем, не вызывало сомнений, что он самым наглым образом испытывает нашу бдительность. А то и усыпляет.
На всякий случай плот его мы сожгли, а поскучневшего колдуна перевели на наш, приписанный к порту Радуги.
— Трудно будет доставить его на Русь, — заметил Рудя. — Это на острове он бессилен, а в море?
— Море ему — дом родной, — вздохнул Петр Кривов. — Давно уже русские люди хотели его изловить, и волхвы пытались, и монахи, а все без толку. Приметили только, что на суше Черномор слаб, но он на суше и не бывает почти никогда… А не мог бы ты, Чудо-юдо, такую штуку придумать, вроде цепей булатных, замков серебряных, которые, по слухам, всякое колдовство запирают?
— Попробую, — кивнул я.
Вот это и стало основной моей задачей на сегодня. Сперва я, припомнив, что доводилось читать на эту тему в фэнтези, попытался воссоздать ошейник подчинения, потом — кандалы бессилия, потом еще что-то в таком же духе. Часа три угробил, не меньше, а все не клеилось. То заклинание не складывалось, то символы не подбирались, то обрядовые жесты выходили очень уж двусмысленными, а этого в магии допускать не рекомендуется.
Настя ушла стирать скатерть. К полудню самобранка высохла и, вдохновленная чистотой, роскошно накрыла поляну. Хватило всем, даже пленникам. Настя собственноручно передавала им миски с наваристым борщом, от которого сраженные нашим великодушием викинги становились вежливыми и покладистыми, даже благодарили за сытное угощение.
Глядя на них в тот момент, я подумал: все-таки это тоже люди… И в них, звероподобных, остается что-то светлое, что-то неиспорченное, способное, как стебелек из-под асфальта, пробиться сквозь мрак душевных нечистот, когда они не маются дурью с оружием в руках, заняты трудом, а над душой у них стоит стража с жутким чудовищем во главе…
Рудя принимал активное участие в обсуждении, но с непривычки быстро запутался, объявил, что магия — самое нерыцарское из всех нерыцарских дел, и ушел с русичами конвоировать похоронную бригаду.
Платон идей не выдвигал, но, пока не был призван на стройку, послушно мастерил все, что изобретал мой усталый ум, из подручных материалов — древесины, коры, материи, камней, ножей и кожаных обрезков (в какой-то миг мне показалась удачной мысль об ошейнике на манер строгача) и прочего хлама.
Баюн несколько раз отвлекался, бегал посмотреть, как там котята, потом привел всех на пляж, чтоб были на виду — но если бы Настя не взялась приглядывать за ними, мы бы точно их потом недосчитались. И так поминутно кто-нибудь из котят (чаще всего Рыжая спинка) ускользал от ее бдительного ока и подбегал к нам:
— Пап, а пап, а я краба нашел!
— Молодец.
— Пап, а краб Дымку хвост откусил!
— Молодец… Что? Настя! Что с Дымком?
— Жив-здоров, все в порядке! — спешила успокоить его девушка, потирая палец, не без труда извлеченный из хватки крабовых клешней.
— Дядь Чуд-юд, а придумай игру, чтоб нужно было и прятаться, и бегать, а то в прятках сидеть скучно, пока Плакса всех найдет, я уснуть успела…
— Не сейчас, дети, видите, мы заняты.
— Дядь Чуд-юд, ну пожалуйста, ты же хороший, ну придумай игру, чтобы трое убегали и прятались, а четверо ловили по следам, а трое бы потом нападали из засады, а все бы…
— Гхм, ну, это несложно, — сказал я. — Эта игра называется «казаки-разбойники»…
— Не, дядь Чуд-юд, название мы сами придумаем, а ты придумай игру!
— Дети! — грозно повышал голос Баюн. — Ваша невоспитанность заставляет меня стыдиться вас!
Котята посмурнели, но тут Платон, скатав из ткани шарик и перевязав его полоской кожи, кинул на песок:
— Вот, побегайте за ним, котеныши!
Второго приглашения не потребовалось, котеныши набросились на импровизированный мячик, в два счета разорвали его и прибежали за новым. Спасла нас Настя, предложившая старинную котячью игру — в бантик на веревочке.
— А в песке-то извозились… — пробормотал, провожая детей взглядом, Баюн. — Придется вечером их мыть. Бр-р, — вздрогнул он до кончика хвоста.
— Не отвлекайся, — попросил я. — Значит, на чем мы остановились? Ах да, замыкание исходящих магических эманаций на субъекте чарования… Заклинание еще можно состряпать, но остается прежний вопрос: что избрать символом? А кроме того, что, если Черномор не станет эманировать, а притянет постороннюю магию? Кроме того, у него наверняка остались еще единомышленники в Морском Царстве. А если… Баюн?
Кот, углубившийся в свои мысли, снова вздрогнул, топорща шерсть.
— Извините. Вспомнилось, как меня Яга купала… Вот же вечная проблема: кого-то в воду не загнать, кого-то на сушу не выманить…
— Ну не так чтоб совсем уж… Стоп! — перебил я сам себя. — А ведь боярин сказал, что Черномор на суше слаб, верно? Слаб — а не бессилен?
— Как будто так, — кивнул кот.
— Значит, хоть изредка, но выбирается, и ничего. А на Радугу — ни ногой…
— Конечно, — сказал Баюн. — Это же волшебный остров, для древних богов запретный. Это мы давно знали… А, ты предлагаешь затащить его на берег и держать, пока не издохнет? Здорово! Я согласен. Пускай его заочно судят, а у меня уже голова пухнет.
— Нет, Баюн, — решительно возразил я, не удержавшись от пристального взгляда в сторону Черномора, который как раз чего-то канючил у стражников. — Нет. Это не наш метод. Я просто подумал…
Для чистоты эксперимента я отошел в заросли, чтобы Черномор меня не видел, и набрал земли. Узелок спрятал под лохмотья, по-прежнему заменявшие мне тунику, и с задумчивым видом приблизился к плоту, будто собираясь что-то спросить. Результат превзошел самые смелые ожидания. Едва я ступил на бревна, Черномор подобрался, а когда я сделал шаг в его сторону, поспешно отполз.
Я замер, а он осмотрел меня с ног до головы и прошипел:
— Догадались? Умники… Надо было вас всех… Ну ничего, с вашими жалкими умишками власти над Радугой вам не видать! Без меня вы все тут — никто, ничтожества!
— Ой, да кому она нужна, эта власть? — не удержался я.
— О да, никому, — скривился колдун. — Кроме тех, кто знает, что с этого острова начиналось Творение мира… Уж конечно, эта власть не нужна вам, жалким недоумкам…
— Ты бы поменьше ругался — глядишь, полегче бы жил, — вздохнул я, но этим вроде бы достаточно невинным замечанием только спровоцировал поток отборной брани…
Кривов распорядился перекантовать Черномора на «Левиафан» и посадить, не развязывая, в отдельную каюту под неусыпный надзор по меньшей мере трех охранников. Каюту обвешали мешочками с землей Радуги. Колдун что-то бубнил о правах военнопленных, но Кривов сказал ему, что, когда его станут мучить и морить голодом, он с удовольствием поднесет страдальцу бумагу и чернильницу и даже лично поможет грамотно составить жалобу, потому как порядок и законность превыше всего. Но до тех пор небитому, непытанному пленнику надлежит молчать в тряпочку и не нервировать окружающих.
* * *
Когда стемнело, якорь был поднят, на драккарах поставили паруса, и живые покинули их, запалив огонь. Плавучие погребальные костры долго разгорались, но потом взметнули столбы пламени к самому небу и один за другим стремительно погрузились в пучину моря.
Мы распрощались с Кривовым, надарили ему напоследок деликатесов со скатерти-самобранки, и он отплыл на последней шлюпке.
Потом мы долго махали вслед тающим во мраке ночи призрачным парусам.
И далеко не сразу я заставил себя поверить, что на Радугу опустилась благословенная тишина, что я вновь остался в узкой компании столь разных, но ставших мне такими близкими людей… и котов, естественно. Что все уже кончилось…
Хотя что я говорю?
Заканчиваются события. Могут завершаться периоды жизни. Но чем ревнивее хранит их память, тем вернее вырастают из периодов эпохи — проклевываются из них, как… как цветок из бутона.
* * *
— Что теперь? — спросила Настя.
— Теперь? По домам. Засиделись мы тут, — ответил я.
— А остров — бросим? — забеспокоился Рудя. — Да мало ли кто еще надумает…
— Кто сказал — бросим? Друг друга — что, тоже прикажешь бросать? Да и тут еще работать и работать, нельзя же, в самом деле, как хулиганам в песочнице, все сломать и уйти.
— Дядь Чуд-юд…
— Дети! — строго прозвучал голос Баюна.
— Гхм-гм. Дядя Чудо-юдо, а что такое «песочница»?
— Это вроде пляжа, только поменьше.
— Дядя Чудо-юдо, а что такое «хулиганы»?
— Это вроде викингов, только помельче.
— Дядя Чудо-юдо, а ты научишь нас…
— Обязательно научит, только дайте взрослым поговорить спокойно, — прервал Баюн. — И вообще, почему вы еще не спите?
— Малышня сказку просит, — заявил Дымок.
— Устраивайтесь, я сейчас приду и расскажу, — сдался кот. — Так о чем мы?
— О том, — сказал я, — что не сидеть же здесь безвылазно. Кому как, а мне надо дома побывать. Родителей повидать, а то ведь испереживались уже. Но потом, конечно, вернусь. Настя — вообще в обязательном порядке к отцу, иначе он с ума сойдет от беспокойства.
— Я тоже на Русь слетаю, — глядя в костер, сказал Платон. — Могилки родителей надо подправить, в церкви побывать, а то как нехристь… Ребята, а вы бы видели Новгород — вот вырос-то!
— Мне, если уж на то пошло, тоже надо побывать в Готтенбурге… Но это не к спеху. Я подожду вас на острове…
На том и порешили, посидели еще минутку, потягивая вино, и пошли слушать, какую сказку расскажет Баюн своим котятам. Классный он рассказчик, настоящий профи…
[30] Стихи автора
#фэнтези #юмор #читать #ироническоефэнтези #юмористическоефэнтези