Бухара дышала зноем даже в полночь. Раскаленные за день глинобитные стены старого города теперь медленно отдавали жар, превращая узкие, извилистые улочки в подобие печей. В этом лабиринте, где глухие заборы нависали над головой, а небо казалось лишь узкой звездной щелью, любой неосторожный шаг мог стать последним.
Связной ОГПУ Антон Зимин знал это лучше других. Он тяжело дышал, прижимаясь спиной к теплой стене. Пот заливал глаза, гимнастерка липла к телу. Зимин прислушался: где-то вдалеке завыла собака, скрипнула немазаная арба. И тишина. Но чутье, выкованное за годы работы в Туркестане, вопило: он не один. По его следу идут.
Антон сунул руку за пазуху и нащупал жесткий свиток. Старинный пергамент, испещренный арабской вязью и непонятными символами. Ключ к тому, что искали все: от оборванных дервишей до красных командиров. Личная казна бежавшего эмира Бухарского Алим-хана. Тонны золота, спрятанные в песках Кызылкума.
Времени не оставалось. Шаги — мягкие, уверенные, почти кошачьи — послышались из-за поворота. Зимин принял единственно верное решение. Дрожащими руками он развернул свиток, рванул его ровно посередине, разделив карту надвое. Одну половину он торопливо свернул в трубку и сунул за пазуху, а вторую, сжав зубы, затолкнул глубоко в правый сапог, под потертую кожаную стельку.
Едва он успел выпрямиться, как из густой тени подворотни бесшумно вынырнул силуэт. Зимин рванулся к кобуре с наганом, но не успел. На его горло с пугающей точностью легла тонкая веревка. Особый, намертво стягивающийся узел перекрыл дыхание прежде, чем связной успел издать хоть звук.
Антон рухнул на пыльную брусчатку. Убийца не суетился. Неизвестный, чье лицо скрывал глубокий капюшон халата, опустился на одно колено. В застоявшемся воздухе вдруг отчетливо потянуло сладковатым, дорогим табаком — запахом, совершенно чужим для пропахшей специями и навозом Бухары. Ловкие пальцы в кожаных перчатках быстро обыскали карманы убитого, нырнули за пазуху и извлекли свернутый обрывок пергамента.
Убийца удовлетворенно хмыкнул, поднялся и буквально растворился в ночи, не оставив после себя ничего, кроме тела и едва уловимого запаха сигарет «Собранье». Он не знал главного — забрал лишь половину.
Два часа спустя в кабинете местного особого отдела ЧК, располагавшемся в реквизированном здании старого медресе, стояла гробовая тишина. Керосиновая лампа отбрасывала неровные тени на лицо убитого Зимина, тело которого положили прямо на персидский ковер.
Начальник отдела, товарищ Насыров, нервно курил махорку, расхаживая из угла в угол.
— Как это могло произойти?! — сорвался он на крик. — Зимин был лучшим! Он должен был доставить карту прямо мне в руки! И кто-то знал его маршрут. Кто-то знал, черт возьми!
Молодой оперативник, бледный как полотно, тем временем осматривал одежду убитого. Стаскивая с Зимина правый сапог, он вдруг замер. На ковер выпал свернутый кусок плотной, пожелтевшей от времени кожи.
Насыров коршуном бросился к находке. Развернул. Его глаза расширились.
— Половина — выдохнул он. — Здесь только половина координат. Зимин, умница, успел разделить карту. Убийца ушел с пустышкой — без этой части сокровища эмира не найти.
— Товарищ начальник, — робко подал голос оперативник. — Если убийца знал маршрут Зимина значит, предатель среди нас? В штабе гарнизона?
Насыров тяжело опустился на стул, вытирая пот со лба. Паника ледяной рукой сжала его сердце. Золото эмира — это не просто богатство. Это оружие для басмачей Курбаши-Али, это тысячи новых винтовок, это кровь, которая зальет весь Туркестан. И если крот засел в руководстве, доверять нельзя никому. Местные следователи либо куплены, либо будут убиты.
— Срочно шифровку в Москву, на Лубянку, — глухо приказал Насыров. — Передайте Дзержинскому: дело государственной важности. Нам нужны люди из Центра. Лучшие из лучших. Те, кто ни с кем здесь не связан. И пусть поторопятся, пока Бухара не взлетела на воздух.