Есть книжные героини, которых очень удобно оправдывать красивыми словами: любовь, свобода, право на счастье, сложная судьба, тяжёлые обстоятельства. Женщина просто хотела жить, как чувствует.
И всё это правда.
Но есть в таких историях один неприятный вопрос, который обычно оставляют за кадром: а кто платил за это право быть счастливой?
Потому что в литературе часто бывает так: героиня делает выбор, который выглядит сильным, смелым, страстным, почти освобождающим. А потом рядом с ней остаются люди, которым приходится собирать себя по кускам. Мужья, жёны, дети, влюблённые, родители, те, кто поверил, ждал, терпел или просто оказался рядом в плохой момент.
Мне не хочется превращать эту статью в суд над женщинами из книг. Это слишком просто и слишком скучно. Гораздо интереснее другое: посмотреть, где проходит граница между «она имела право на свою жизнь» и «за её жизнь слишком дорого заплатили другие».
Я выбрала пять героинь, которых трудно обсуждать спокойно. Их можно жалеть, понимать, защищать, ругать, но равнодушными они точно не оставляют.
Аксинья из «Тихого Дона»
Аксинья - одна из тех героинь, про которых невозможно сказать коротко: виновата или не виновата.
Если смотреть на неё только со стороны Натальи, всё кажется жестоко. Есть Григорий Мелехов, есть жена, есть дом, есть дети, есть семейная жизнь, которую и так трясёт со всех сторон. И есть Аксинья, большая любовь Григория, страсть, к которой он возвращается снова и снова, даже когда должен был бы давно остановиться.
С этой точки зрения Аксинья выглядит женщиной, которая вошла в чужой брак и не захотела отступать.
Но у Шолохова всё сложнее.
Аксинья не нарисована хищницей, которая просто решила забрать чужого мужчину. Она сама всю жизнь словно живёт на обломках. Ранний брак с нелюбимым Степаном, грубость, унижение, тяжёлая женская доля, ощущение, что у неё никто не спрашивал, какой жизни она хочет.
И когда появляется Григорий, это для неё не лёгкая интрижка и не игра. Это первый человек, рядом с которым она чувствует себя живой.
Вот тут и начинается моральная ловушка: мы можем понять Аксинью, потому что её любовь не выглядит мелкой, корыстной или пустой. В ней есть боль, голод по нежности, желание вырваться из жизни, где женщину давно поставили на место.
Но понимание не отменяет другого: за эту любовь платит Наталья.
Наталья в этой истории часто кажется тише, проще, домашнее. Но именно поэтому её боль так тяжело читать. Она не умеет бороться за себя так ярко, как Аксинья. Она любит, ждёт, страдает, пытается удержать семью, и каждый новый поворот Григория к Аксинье снова разбивает её.
В этом и сила «Тихого Дона»: там нет удобной схемы, где одна женщина плохая, а другая хорошая. Там две разные женские беды сталкиваются вокруг одного мужчины. Только одна беда выглядит как страсть, а другая - как тихое разрушение дома.
Аксинья выбрала себя, свою любовь, своё право не жить пусто. Но Наталья за это право заплатила слишком дорого.
Катерина из «Грозы»
Катерину часто вспоминают как жертву. И это справедливо.
Она живёт в доме Кабанихи, где воздух тяжёлый даже без грозы. Там всё держится на страхе, контроле, показной правильности и вечном «как положено». Муж слабый, свекровь давит, радости мало, свободы ещё меньше.
Катерина в такой жизни задыхается.
И когда она влюбляется в Бориса, это выглядит не просто как измена. Это выглядит как попытка впервые сказать себе: я живая. Я могу хотеть. Я могу чувствовать. Во мне есть не только долг, страх и чужая воля.
Именно поэтому многие читатели её защищают. Мол, что ей оставалось? Разве можно жить в доме, где тебя постоянно ломают? Разве можно требовать верности от человека, которого никто не любит по-настоящему?
Но если убрать школьное слово «луч света» и посмотреть на ситуацию взрослыми глазами, становится больнее.
Катерина выбирает чувство, но последствия разлетаются не только по ней. Тихон, каким бы слабым он ни был, тоже получает свою долю боли. Борис оказывается человеком, который не может ни спасти, ни взять ответственность. Дом Кабановых взрывается изнутри. И сама Катерина не получает свободы, ради которой всё началось.
Её выбор честный, потому что она не умеет жить во лжи. Но честность не всегда спасает, иногда она просто делает разрушение видимым.
Катерину трудно обвинять холодно: она не интриганка и не расчётливая женщина, а человек, который слишком поздно почувствовал, что у него есть душа.
Но в этом и трагедия. Когда человек так долго живёт под запретом, его первый свободный шаг может оказаться шагом через чужую боль.
Катерина выбрала правду о себе. Расплачивались все, кто оказался рядом в этом душном доме.
Настасья Филипповна из «Идиота»
Настасью Филипповну невозможно читать как обычную роковую красавицу. Да, вокруг неё мужчины теряют голову. Да, её появление меняет воздух в комнате. Да, она умеет одним словом унизить, одним взглядом привлечь, одним жестом разрушить чужие планы.
Но Достоевский не даёт нам простого удовольствия назвать её только опасной женщиной.
Она сама ранена так глубоко, что уже не верит ни в спокойную любовь, ни в уважение, ни в возможность начать сначала. В ней много гордости, боли, презрения к себе и к тем, кто пытается её «спасти».
Князь Мышкин видит в ней страдающего человека. Рогожин видит страсть. Ганя видит возможность выгодного брака. Каждый приносит к Настасье Филипповне свою мечту, свою слабость, свою жадность или свою святость.
А она словно проверяет всех на прочность.
И почти никто не выдерживает.
Можно сказать: она не виновата, что мужчины вокруг неё сходят с ума от собственных желаний. В этом есть правда. Мужчины у Достоевского часто сами несут в себе слишком много тщеславия, страсти и спасательского пыла.
Но и Настасья Филипповна не просто стоит в стороне. Она играет с огнём, потому что сама давно горит. Она отталкивает тех, кто тянется к ней, притягивает тех, кто опасен, разрушает варианты спасения, как будто заранее не верит, что может быть спасена.
Это один из самых тяжёлых типов героинь: женщина, которую сломали, но рядом с ней тоже ломаются люди.
Она выбирает не спокойное счастье, а гордое, мучительное право распоряжаться собой, даже если это право ведёт всех в темноту. И за её внутреннюю рану платят Мышкин, Рогожин, Ганя, да и она сама.
Настасью Филипповну трудно судить. Но ещё труднее делать вид, что её боль никого не задела.
Ребекка Шарп из «Ярмарки тщеславия»
Ребекка Шарп - совсем другой случай.
Её не хочется жалеть так, как Катерину. Она не выглядит беспомощной. Она рано понимает, как устроен мир: если у тебя нет денег, титула, защиты и правильной семьи, никто не принесёт тебе счастье на блюдце.
И Ребекка решает играть.
Причём играть умнее, наглее и холоднее многих мужчин вокруг неё.
В «Ярмарке тщеславия» общество само по себе не слишком нравственное. Там все что-то продают: красоту, положение, связи, приличия, видимость благородства. Ребекка просто быстро понимает правила и перестаёт притворяться, что мир честен.
Вот почему она так интересна.
Она не ждёт милости. Она использует обаяние, ум, гибкость, актёрский талант. Она умеет понравиться, вовремя польстить, вовремя заплакать, вовремя исчезнуть. И в этом есть почти восхищение: маленькая женщина без сильной опоры пытается пробиться через общество, где для неё заранее приготовили роль бедной компаньонки.
Но вопрос всё тот же: кто платит?
Рядом с Ребеккой люди часто превращаются в ступени. Муж, поклонники, благодетели, знакомые - почти каждый может стать полезным, пока от него есть выгода. Её талант выживать постепенно начинает пахнуть не свободой, а пустотой.
Ребекка выбирает себя без красивых оправданий. Не любовь, не долг, не высокую правду. Себя, своё место, свой шанс выбраться наверх.
И, может быть, именно поэтому она так современно читается. Мы уже не можем просто сказать: ах, какая коварная женщина. Мы видим систему, в которой она выросла. Но и восхищаться ею без оговорок не получается.
Потому что одно дело - не дать миру себя раздавить. Другое - самой начать давить тех, кто оказался слабее или доверчивее.
Ребекка Шарп выбрала выживание. Расплачивались те, кто перепутал её улыбку с близостью.
Кэти Эймс из «К востоку от Эдема»
Кэти Эймс у Стейнбека - героиня, рядом с которой становится холодно.
Если Аксинью можно понять через страсть, Катерину через тоску по свободе, Настасью Филипповну через рану, а Ребекку через желание выжить, то с Кэти всё сложнее. Она будто с самого начала живёт без той внутренней перегородки, которая останавливает человека перед чужой болью.
Кэти не просто выбирает себя. Она выбирает себя так, будто другие люди не совсем настоящие.
Адам Траск видит в ней любовь, надежду, будущий дом. Он смотрит на неё и придумывает женщину, которой на самом деле рядом нет. Для него Кэти - шанс на счастье. Для неё он скорее удобное место, временная остановка, человек, которого можно использовать.
И вот это страшнее обычной любовной драмы.
В любовной драме люди хотя бы страдают друг о друге. У Кэти другой холод. Она не столько любит или не любит, сколько проходит через чужие жизни, оставляя после себя пустоту.
Стейнбек пишет её почти как испытание для всех вокруг. Рядом с ней проявляется, кто на что способен: кто ослеплён мечтой, кто слишком доверчив, кто не хочет видеть правду, кто готов принять ложь за любовь.
Кэти - не героиня, которую хочется оправдывать. Но она важна в таком списке, потому что показывает крайнюю точку выбора себя.
Когда человек говорит: моя свобода важнее всего, можно ещё спорить. Но когда к этому добавляется полное равнодушие к чужой душе, спор заканчивается.
Кэти строит жизнь так, будто мир ей ничего не должен, а она не должна миру вообще ничего. И те, кто пытается её любить, платят за это самым дорогим: верой в людей.
Почему такие героини нас цепляют
Мне кажется, дело не только в том, что мы любим спорить о чужих ошибках.
Такие героини цепляют, потому что в каждой из них есть неудобный вопрос. А что значит выбрать себя? Где это здоровая смелость, а где эгоизм? Где женщина спасает свою жизнь, а где начинает считать чужую боль мелкой платой за своё желание?
Литература хороша тем, что не даёт простых ответов.
Аксинью можно понять, но рядом с ней Наталья.
Катерину можно жалеть, но её выбор не растворяется без последствий.
Настасью Филипповну можно видеть жертвой, но она сама становится источником боли.
Ребекку можно уважать за ум, но страшно жить рядом с человеком, для которого все средства годятся.
Кэти можно анализировать сколько угодно, но любить её безопасно только на расстоянии страницы.
И вот здесь начинается настоящий разговор, ради которого такие статьи и стоит писать. Не «кто плохая», не «кто хорошая», а где та граница, после которой право на счастье превращается в право ломать других?
Сейчас читают:
А кого из книжных героинь вы бы добавили в этот список? Где для вас граница: человек имеет право выбрать себя любой ценой или чужая боль всё-таки должна останавливать? И какую героиню вы, наоборот, готовы защищать, хотя многие её осуждают?