Во Владикавказе, если тебе тридцать и ты не женат, ты перестаёшь быть просто мужчиной. Ты превращаешься в статистическую погрешность. В бракованную единицу. В товар, который залежался на полке, и даже уценка не помогает. Мамины подруги смотрят на тебя с тем же выражением, с каким я когда-то смотрел на автомобили после лобового столкновения: вроде ещё целый, но в эксплуатацию уже не вернётся. И страховка этот случай не покрывает.
Я не просто не женат. Я даже не в активном поиске. Я - теоретик брака. Человек, который может проанализировать рынок, вывести формулу и написать об этом пост в канал, но совершенно не способен предпринять практические шаги. Практические шаги - это к Русику. У него они получаются сами собой, без усилий, просто потому что он Аполлон. А я - Аполлон на удалёнке. И связь постоянно рвётся.
Вот вам локальная арифметика романтического успеха. Я вывел её эмпирически, методом проб, ошибок и трёх катастрофических свиданий. Во Владикавказе для того, чтобы представлять интерес для противоположного пола, нужно обладать одним из трёх активов. Актив первый: деньги. Желательно стабильный бизнес, а не то, что мы с Сергеем называем «повышенной гибкостью» и «логистическим хабом с неопределённым профилем». Актив второй: статус. Не «сын маминой подруги», а реальный вес в обществе. Депутат, владелец ресторана, главврач. Актив третий: быть Русиком. Просто родиться с этими генами, этой челюстью, этими плечами и этим невыносимым оптимизмом.
Русику девятнадцать. Он учится во ВГИКе. Он говорит слова «глубинная мизансцена» с таким лицом, будто знает ещё как минимум пятнадцать таких же слов. У него горят глаза. У меня глаза горят только тогда, когда я смотрю на цены в супермаркете или на наш бизнес-план, нарисованный на салфетке. Разница очевидна. Девушки считывают её мгновенно, на каком-то биологическом уровне. Я для них как прошлогодний сценарий: может, и неплохой, но бюджет уже распределён, актёры заняты, и никто не будет это переснимать.
Мама, наблюдая за моими терзаниями, как-то сказала: «Кость, ты не товар. Ты - антиквариат. Тебя нужно долго рассматривать, изучать провенанс и советоваться с экспертами. А Русик - это айфон последней модели. Его все хотят, даже не читая инструкцию». Я записал это в тетрадь. Потому что это, возможно, лучшее определение нашей семьи, которое когда-либо было дано.
Я пробовал знакомиться. Честно. За прошлый год у меня было три свидания. Каждое из них закончилось так, что я всерьёз жалел об отсутствии в страховой линейке продукта «Защита от романтического фиаско». Я бы оформил его с франшизой в размере самооценки и с повышающим коэффициентом за каждый случай неловкого молчания.
Случай первый. Девушка с акцентом на Достоевском
Это было свидание вслепую. Нас познакомила тётя Зина, мамина подруга, которая считает, что я просто стеснительный мальчик и мне нужно помочь. Она сказала: «Костик, там такая девочка! Филолог! Вам будет о чём поговорить». Тётя Зина не знала, что два филолога на одном свидании - это не романтика, а заседание диссертационного совета.
Мы встретились в кафе. Она была красивая, с томным взглядом и томиком Довлатова в сумке. Я обрадовался. Я начал говорить. Я рассказывал про полифонию Достоевского, про «Легенду о Великом инквизиторе», про концепцию страдания как искупления, про Бахтина и его теорию хронотопа. Я был в ударе. Я думал, она сейчас восхитится глубиной моего интеллекта.
Она слушала ровно три минуты. Потом остановила меня жестом и сказала дословно следующее:
- Нет, ты неправильно понимаешь Достоевского. Я люблю «Идиота». Ну, где все дураки, а один нормальный. Это же про нас, понимаешь? Про нас!
Оказалось, она просто посмотрела экранизацию с Мироновым и сделала жизненный вывод, который не требовал дальнейшего чтения. Я попытался объяснить, что название романа - это не просто характеристика персонажа, что там есть глубина, трагедия, метафизика. Она посмотрела на меня с жалостью. Так смотрят на человека, который только что доказал, что он и есть тот самый заглавный герой.
- Ты какой-то слишком сложный, - сказала она, допивая латте. - Ты всё анализируешь. А надо просто жить. Как Мышкин. Но не такой Мышкин, как у Достоевского, а такой... ну, нормальный. Короче, ты токсичный зануда. Извини.
Она ушла. Я остался сидеть с недопитым кофе и ощущением, что меня только что поставили на учёт как неблагонадёжного филолога. В тетради появилась запись: «Достоевский - токсичный контент для первого свидания. Начинать с Довлатова. Или вообще молчать. Молчать безопаснее».
Случай второй. Экономический форум
Вторая попытка была ещё более унизительной. Девушка работала в банке. Не в колл-центре, а в отделе кредитования малого бизнеса. Это важно, потому что она смотрела на меня не как женщина на мужчину, а как кредитный инспектор на потенциально проблемного заёмщика. Мы сидели в модном месте, она пила смузи, я пытался шутить.
Она спросила, чем я занимаюсь. И тут я совершил роковую ошибку - я рассказал правду. Про наш бизнес. Про «повышенную гибкость». Про тетрадь с должниками. Про гараж, который мы называем логистическим хабом. Про то, что иногда нам платят, а иногда мы платим сами. Я думал, это прозвучит иронично и самоиронично. Я думал, она оценит мой сарказм.
Она слушала с каменным лицом. Когда я закончил, она отложила вилку и спросила:
- Какой у тебя кредитный рейтинг?
Это был не вопрос. Это был приговор. Не «какой твой любимый фильм?», не «о чём ты мечтаешь?», не «как ты относишься к детям?». Кредитный рейтинг. Я попытался превратить это в шутку. Сказал, что мой кредитный рейтинг как моя личная жизнь существует в основном гипотетически, и банки смотрят на него с тем же выражением, с каким мамины подруги смотрят на меня.
Она не засмеялась. Она даже не улыбнулась. Она допила смузи, достала телефон и сказала, что у неё через полчаса встреча с «более перспективным заёмщиком». Я не стал уточнять, было ли это свиданием или оформлением ипотеки. Для неё это было одно и то же. Я остался с чаем и мыслью о том, что единственный способ понравиться банковской работнице - это предоставить справку о доходах, выписку со счёта и бизнес-план, который не нарисован на салфетке.
Случай третий. Сравнительный анализ
Третья попытка была самой обидной, потому что она начиналась хорошо. Девушка была архитектором. Умная, ироничная, с красивыми руками и привычкой рисовать что-то на салфетке, пока она говорит. Мы говорили о городе, о старых зданиях, о том, как меняется Владикавказ. Я чувствовал, что у нас что-то общее. Я расслабился. И расслабился зря.
Она спросила, есть ли у меня братья и сёстры. Я, дурак, полез в телефон и показал наше семейное фото с Русиком. Обычный снимок, где мы стоим вместе. Русик там в какой-то немыслимой шляпе, смотрит в объектив как молодой Тарковский, и даже через плохую камеру видно, что он Аполлон. Девушка взяла телефон. Посмотрела. Увеличила. Потом посмотрела на меня. Потом опять на фото. Потом опять на меня. Сравнительный анализ занял у неё секунд десять. Я знал, чем это кончится, ещё до того, как она открыла рот.
- Познакомишь? - спросила она.
Я допил кофе. Она даже не попыталась смягчить удар. Не сказала «ой, извини, я не это имела в виду». Нет. Она просто спросила, можно ли получить контакты моего младшего брата. Я сказал, что он в Москве, очень занят учебой и вообще не ищет отношений. Она сказала: «Жаль. Но ты всё равно передай ему привет». Мы попрощались. Я шёл домой и думал о том, что я для собственного брата - бесплатный пиар-агент и поставщик невест. Русику я об этом не рассказал. Берегу его нервную систему для творчества. И свои остатки самоуважения.
Теперь я временно снял себя с торгов. Не потому что сдался. А потому что решил сменить стратегию. Лучше я буду наблюдать и записывать, чем участвовать в этом аттракционе. В конце концов, кто-то должен фиксировать происходящее. Пока Русик снимает свою идентичность в постсоветском пространстве, я изучаю романтический рынок как антрополог.
Материала здесь на целый роман. На очень смешной, очень грустный роман. На роман, в котором главный герой не получает девушку в конце, но получает отличные заметки для будущей книги. А что касается маминых подруг - я им сказал, что у меня есть девушка. Просто она живёт в другом городе. Или в другой реальности. Или на другой планете. Это звучит как страховой случай, но они верят. Им главное, чтобы я не портил статистику.
Вечером мама, выслушав эту историю в сокращённом варианте, сказала: «Кость, ты просто ищешь не там. Тебе нужна женщина, которая понимает, что такое форс-мажор. И которая готова к тому, что твой бизнес - это перманентный страховой случай. Такие есть. Их мало, но они есть». Я спросил, где их искать. Мама ответила: «Там, где ты ещё не был». И добавила что-то про то, что Русик со своей внешностью вообще никого искать не будет - они сами придут. Я записал это в тетрадь. Как всегда.