Уважаемые читатели! Мой канал НЕ МОНЕТИЗИРОВАН, поэтому ВАША МАТЕРИАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ - ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ ПОДДЕРЖАТЬ ТРУД АВТОРА. Каждый желающий поддержать канал и труд автора подписчик или читатель может перевести любую сумму, за которую я буду сердечно благодарен.
Сбербанк номер карты: 2202200798448732
С уважением, извинениями за просьбу и наилучшими пожеланиями, мои дорогие читатели!
ЭПИГРАФ
Убедительно прошу вас выдать мне новую военную тайну, так как старую я в связи с тяжёлым материальным положением уже разболтал."
(Народное, армейское)
"Он был набожен и каждый день охотно посвящал молитве несколько часов. Он знал множество молитв, и в особенности отлично изучил технику молитвенного стояния. То есть знал, когда нужно шевелить губами и закатывать глаза, когда надлежит умиляться и когда стоять чинно, творя умеренные крестные знамения, на которые указывала ему молитвенная практика. Но молитва не обновляла его, он мог молиться и проделывать все нужные телодвижения - и в то же время смотреть в окно и замечать, не идет ли кто без спросу в погреб."
(Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин,"Господа Головлевы")
"Фау-1 были нелепой затеей. В 1944 году вражеские бомбардировщики сбрасывали в среднем по 300 тонн бомб в день, а Гитлер мог бы обрушить на Англию лишь три десятка ракет с эквивалентом бомбовой нагрузки всего лишь дюжины "Летающих крепостей."
(Альберт Шпеер, "Третий Рейх изнутри. Воспоминания")
На фоне всеобщего ликования союзников и населения Рима, в стане союзных войск развернулись очередные разборки на "самом высоком уровне." Триумфальное освобождение столицы Италии обернулись невероятной склокой - генералы Траскотт (американец) и Александер (британец) пожаловались президенту США, премьеру Черчиллю и главнокомандующему союзными силами Дуайту Эйзенхауэру на американского генерала Кларка, (о нём подробно рассказывалось в предыдущих статьях.) Генерал Кларк, командующий Пятой армии, учудил в очередной раз - он не выполнил прямой приказ Александера перерезать шоссе, по которому немцы выходили из Рима. И это ещё не всё - он позвонил генералу Траскотту и от лица Александера приказал изменить направление движения его армии и двигаться на Рим в обход. А сам Кларк немцев преследовать не стал и поспешил первым войти в Рим, присвоив лавры триумфатора. Когда Траскотт обнаружил обман, он немедленно связался Кларком:
"...Кларк мне открыто заявил, что если моя Восьмая армия попытается войти в Рим раньше него, то он отдаст своим солдатам приказ стрелять по моим войскам и англичанам."
Когда Кларка, пожинавшего плоды славы, вызвали "на ковёр" и попросили объясниться, он, как отметила комиссия:
"...дал невнятные и противоречивые показания, упирая на то, что в тот день он плохо владел собой по непонятной причине."
Никаких мер к Кларку принято не было. Начальство союзников решило не раздувать инцидент и не портить друг другу победное настроение - Рим взят и высадка в Нормандии прошла вполне успешно.
Воодушевлённый своей непогрешимостью, Кларк решил событие отметить с помпезностью и размахом. 14 июня он собрал на Капитолийском холме в Риме своих командиров и корреспондентов. Все собравшиеся были приглашены на банкет. Потом Кларк отправился позировать корреспондентам. Фотографии с ликующим Кларком и его полководцами, указующими на север, куда отступали немецкие войска, он попросил непременно напечатать к вечернему банкету.
Самовосхваляющие речи и свежеотпечатанные фотографии "весьма смутили его командующих корпусами и других командиров, когда они собрались на торжественный ужин." Выпили-закусили, однако, на славу, преодолев смущение и сомнения. Для остроты ощущений до беспамятства напоили блистательного кардинала в красном, представлявшего на мероприятии Святой престол, и несколько раз пытавшегося взять слово для благословения. Однако римский триумф был недолгим. Утром следующего дня штабной офицер вошел в номер-люкс Кларка в гостинице "Эксельсиор" в Риме, с трудом разбудил его и преподнёс дурные вести - о героическом генерале все уже забыли. Собрав на дневное совещание своих похмельных полководцев, он горько посетовал:
"И как вам это нравится? Мы взяли Рим, а они уже через неделю убрали нас со всех газетных передовиц, все пишут только о событиях в Нормандии!"
Окончательно испортила настроение Кларку радиограмма от союзного командования с тестом, начинающимся словами:"Напоминаем вам, что война не окончена. Вам надлежит..." И так далее.
(От автора - После войны Кларк рассказывал всем и всюду, что
"...Александер и генерал Траскотт не только не сыграли никакой роли в римской операции, но и всячески старались очернить моё имя - имя человека, который первым вошёл в Рим и сразу угодил в тёплые объятия Папы римского."
Вторая мировая война дала миру много примеров болезненного тщеславия, но стремление Кларка войти в Рим победителем до начала операции "Оверлорд" (высадка в Нормандии) было одним из самых примечательных. Британский фельдмаршал Брук написал в своих мемуарах:
"Удивительно, насколько ограниченным и маленьким людишкам могут быть доверены вопросы командования...Уверен, что изменить направление главного удара и угрозы другим командирам заставил генерала Кларка соблазн получить ту огромную популярность, которую принес бы захват Рима.")
18 июля 1944 года Гитлер позвонил Муссолини и предложил ему встретиться в ставке фюрера Вольфшанце для "обсуждения вопросов, связанных с мероприятиями, которые могут ускорить нашу общую победу." И подчеркнул, что такое важное сообщение носит характер строгой военной тайны. Поэтому нужна исключительно личная встреча.
Мероприятие, ускорившее победу, состоялось 20 июля, когда в ставке прогремел взрыв бомбы, подложенной полковником Штауффенбергом. Полковник, уверенный, что Гитлер мёртв, благополучно улетел в Берлин, чтобы на месте принять участие в руководстве госпереворотом.
Бомба взорвалась в 12 час 42 мин во время совещания. Гитлер не был убит из-за того, что полковник Брандт, переместил портфель с бомбой к дальнему краю тумбы прочного дубового стола. Тумба приняла удар на себя, что спасло фюреру жизнь. Он был сильно контужен, у него были опалены волосы, на ногах и руках были ожоги, правая рука - в синяках и временно парализована, лопнули барабанные перепонки, а упавшая балка содрала кожу на спине. Как позднее вспоминал один из очевидцев:
"...он был неузнаваем, когда, опираясь на Кейтеля, выбрался из разрушенного, горящего здания. Лицо его было покрыто гарью, волосы тлели, а брюки превратились в клочья. Кейтель тоже уцелел чудом. Но большинство из тех, кто стоял у того края стола, где взорвалась бомба, либо погибли сразу или умерли позднее, либо получили тяжелые ранения."
Уже в первые минуты после взрыва начали высказываться догадки о его причине. Гитлер стал кричать, что взрыв произошел в результате внезапной атаки вражеского штурмовика, и что Люфтваффе Геринга ни к чёрту не годятся. Йодль, на которого помимо разных обломков и осколков упала люстра, был убежден, что под полом здания шпионы-строители заложили бомбу замедленного действия. И всё время указывал на зияющий в полу пролом. Самого полковника заподозрили не сразу, но сопоставив некоторые показания дежурных и охраны, уже через два часа были практически уверены, кем и когда бомба была заложена.
Гитлер наскоро переоделся и поехал на вокзал встречать Муссолини. Фюрер, с рукой не перевязи, "продемонстрировал ему неизменную дружбу и уважение, тепло поприветствовав замечательного фашиста (итал. - meraviglioso fascista.") Затем он повел его на экскурсию - полюбоваться еще дымившимися обломками конференц-зала. Фюрер беспрерывно повторял, что "...наше общее дело, несмотря на все неудачи, скоро восторжествует." Муссолини молчал и удручённо кивал головой.
Переводчик Гитлера Шмидт, присутствовавший при встрече, так вспоминает в своих мемуарах об этой сцене:
"Муссолини всё время молчал, он был просто в ужасе. Он никак не мог понять, как такое могло произойти в ставке. Гитлер говорил непрерывно:"Я стоял здесь, у этого стола, бомба взорвалась прямо у меня под ногами. Очевидно, что со мной ничего не может произойти, и мое предназначение, несомненно, в том, чтобы идти избранным путем и довести свою миссию до завершения. Происшедшее сегодня - это кульминация! Избежав смерти, я более чем когда-либо убежден, что великому делу, которому я служу, не страшны никакие опасности и что все придет к счастливому концу!"
Муссолини, которого обычно речи Гитлера неплохо заряжали, на этот раз согласился с ним из вежливости:
"У нас плохое положение, иные могут сказать, отчаянное. Но то, что произошло здесь сегодня, вселяет в меня мужество. После такого чуда немыслимо, чтобы наше дело потерпело неудачу."
Потом он замолчал и до конца встречи произнёс лишь несколько общих фраз."
А дальше, за чаем, произошла примечательная сцена, откровенно продемонстрировавшая истинное отношение нацистских вождей друг к другу. Из Берлина начали поступать первые противоречивые сообщения о том, что в cтолице и, вероятно, на Западном фронте начался военный мятеж. И тут партайгеноссе из ближнего круга "сорвались с цепи" и обрушили друг на друга, как написал Шмидт, "потоки дерьма и взаимных обвинений (это незамысловатое выражение по немецки звучит совершенно непроизносимо - Ströme von Scheiße und gegenseitigen Anschuldigungen.")
Начал, что было неожиданно, обычно молчаливый моряк - адмирал Дёниц. Он разразился гневными упреками в адрес изменников в армии и ВВС - на флоте, заявил он, такого нет и быть не может. Сухопутный Кейтель сразу парировал - именно флотские развалили в 1918 году чудесный Второй Рейх, которым мудро руководил кайзер, и именно флотские являли собой "поганых анархистов и большевиков." Дёница поддержал Геринг - сухопутные воюют плохо, без огонька. И вдруг Дёниц неожиданно переориентировался и обрушился на Геринга за катастрофические провалы Люфтваффе, и его личные хвастливость и позёрство. Рейхсмаршал, естественно, обвинения отмёл и напал на министра иностранных дел Рейха Риббентропа, которого он ненавидел больше всех, инкриминируя ему банкротство внешней политики Германии, и, как следствие, неудачи на фронте - на суше, на море и в воздухе. Он так увлёкся, что в какой-то момент даже пригрозил министру иностранных дел, что он ему залепит по мозгам своим маршальским жезлом. Геринг орал, "всё более багровея": "Ты, грязный торгаш шампанским, заткни свою гнусную глотку!" Риббентроп, чуть не плача, потребовал хотя бы немного уважения к себе:
"Я еще министр иностранных дел, и мое имя фон Риббентроп! Именно фон Риббентроп, как у любого барона!"
После этого орать стали все и на всех. Шмидт пишет:
"Сам Гитлер сидел спокойно, размышляя над происходящим, а Муссолини, покраснев от смущения, несколько раз пытался ускользнуть, но Гитлер его удерживал. Однако, когда в кричащие стали вспоминать мятеж штурмовиков Рёма (1934), Гитлер при упоминании о нем просто взбесился:"...он вскочил со стула с пеной на губах и начал метаться. Он кричал, что расправа с Рёмом и его подручными ничто по сравнению с тем, что он сделает с теми, кто предал его сегодня. Он вырвет их с корнем и уничтожит: "Я брошу их жен и детей в концлагеря и пусть они не ждут пощады!"
Пощады им действительно не было, когда заговор был подавлен.
Вечером того же дня Муссолини в омрачении отбыл домой, так и не дождавшись разъяснения, какие же мероприятия планировал фюрер, чтобы приблизить "неминуемую победу" и в чём заключена Великая Военная тайна, которую он так и не узнал. Увиденное в ставке Гитлера его чрезвычайно расстроило "...и он впал в депрессию и меланхолию, из которых не выбрался до самой своей смерти."
А в Риме продолжались торжества. Как-то само по себе получилось, что главным освободителем Рима и его спасителем добрый итальянский народ назначил Папу Римского.
И Папа впал в грех гордыни. Он теперь купался в лучах славы - принимал тысячи офицеров и рядовых союзнических войск во время ежедневных массовых аудиенций. Понтифик особое внимание уделял журналистам - он проводил специальные аудиенции в тронном зале, пожимал каждому руку и даже разрешал наиболее приглянувшимся поцеловать папский перстень. Понтифик к тому времени уже и сам уверовал, что именно он, как правая рука Господа Бога на Земле, решил все проблемы Италии и установил мир и благоденствие. И ещё он верил, что все визитёры пришли исключительно с целью его возблагодарить и приобщиться к истинной вере. На самом деле большинство посетителей посещали Ватикан исключительно с экскурсионными целями. И тем более бесплатно.
Вскоре Его Высокопреосвященнство не на шутку обеспокоился - его смущало отношение американских солдат к нему. Понтифик пригласил покорителя Рима генерала Кларка и поделился сомнением:
"Знаете, мне кажется, американские солдаты меня недолюбливают. Когда ко мне на аудиенцию приходят итальянцы или немцы, они шумно приветствуют меня, как только я вхожу в зал. Когда же я появляюсь перед американскими солдатами, они не издают ни звука."
Героический генерал не зная, что ответить, призвал на помощь импровизацию. Он разъяснил Понтифику, что в США в подобных случаях принято вести себя почтительно - рукоплескания, вопли и скандирования воспринимаются за океаном как неуважение к таким почтеннейшим особам, как правая рука Господа Бога.
В главном штабе союзников в конце июля состоялось очень важное совещание, которое в определённой мере определило будущую стратегию войны. В начале войны главный маршал британской бомбардировочной авиации Харрис сказал:
"Атаки на города, как и всякий другой акт войны, нетерпимы до тех пор, пока они не оправданы стратегически. Но отныне они стратегически оправданы, поскольку имеют своей целью приблизить конец войны и сохранить жизни солдат союзников...Все говорят, что войну нельзя выиграть одними бомбардировками. Но ведь ещё никто пока не пробовал, верно?"
Однако в середине лета потери союзных бомбардировщиков существенно вырос за счёт "битвы за Берлин," который усиленно бомбили с конца зимы. Город покинули более полутора миллионов человек. Но толку от бомбардировки было мало - Германия не сдавалась. Мало того, неожиданно из-за брака выросли небоевые потери самолётов - за три последних месяца 95 союзных бомбардировщиков разбились по техническим причинам.
Было принято решение приостановить бомбёжки и скорректировать планы. Это решение позволило немцам отдышаться и восстановить часть уничтоженных заводов и прочего оборудования.
(От автора - Когда в июле 1943 года итальянцы убрали от власти Муссолини, в Германии это событие вызвало противоречивую реакцию. Но в целом, немцы, совсем недавно до беспамятства влюблённые в своего фюрера, не возражали против перемен в правительстве и замены фюрера на кого-то другого. Это настроение поддерживалось систематическими бомбёжками, катастрофическим падением уровня жизни в тылу и огромными потерями на фронтах. Союзническая и советская разведки подтверждали, что "народ устал и страстно желает мира."
Это настроение продержалось до 20 июля - до дня покушения. Но когда покушение состоялось, оказалось, что оно сыграло "обратный сплачивающий эффект," как отмечалось в донесении британских спецслужб:"...реакция народа однозначная - они больше чем разгрома, боятся гражданской войны."
Им вторил рапорт СД ( служба безопасности) из Берлина:
"...даже критически настроенные к национал-социализму граждане пребывают в убеждении, что только фюрер способен управлять ситуацией и что его смерть привела бы к хаосу и гражданской войне...Даже одобрительно смотревшие на возможность военной диктатуры убедились, что в большинстве случаев генералы просто не в состоянии принять не себя бразды правления государством. Разговоры о смене режима после событий 20 июля закончились. На улицах и в очередях женщины чуть не плачут навзрыд от счастья при известии о благополучном исходе:"Спасибо, Боже, что фюрер жив. Это такое облегчение.")
После покушения на Гитлера произошли два знаковых события Второй мировой войны. Во-первых, утром 22 июня, Красная армия начала летнее наступление. Операция, названная "Багратион", началась в третью годовщину гитлеровского вторжения в Советский Союз и закончилась полным разгромом группы армий "Центр." Ей предшествовал марш пленных немцев по Москве в понедельник 17 июля 1944 года, когда колоннами по Садовому кольцу прошли 57 600 немецких солдат и офицеров.
Второе историческое событие случилось в Лондоне. Впервые против гражданского населения были применены БПЛА (беспилотные летательные аппараты) - на улице Сент-Джонс-Хилл были убиты 24 прохожих. В больнице в Кенсингтоне погибли 13 пациентов - 8 детей и 5 медработников. Эти данные и немцы, и союзники держали в тайне на протяжении следующих трех месяцев. Одна бомба, сбившись с курса и повернув на юг, упала неподалеку от ставки Гитлера в Суассоне.
Фельдмаршал Роммель усматривал в новом "замечательном оружии возмездия" большое преимущество. Он написал жене:"Применение оружия дальнего действия принесло нам сильное облегчение...Это наверняка оружие будущего - при доработке и умелом применении оно может решить множество проблем при поражении целей на дальние расстояния." Фельдмаршал как в воду глядел. (Продолжение следует)
Поддержать канал и труд автора каждый подписчик или читатель может, если переведёт любую сумму по номеру карты Сбербанка
2202200798448732
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ! НАПОМИНАЮ, ЧТО ВАШИ ЛАЙКИ И КОММЕНТАРИИ ПОМОГАЮТ ПРОДВИЖЕНИЮ СТАТЬИ.
- Ещё, ещё и ещё раз большущее СПАСИБО ЛЕОНИДУ МИХАЙЛОВИЧУ за оказанную помощь, человеческую душевность и поддержку в эти трудные времена!
Дорогие друзья! Канал существует ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО благодаря вашей финансовой поддержке.