Я всю жизнь была уверена, что русский язык, самый богатый в мире. Так говорили в школе, так пишут в интернете, так чувствует, кажется, каждый, кто на нём вырос. А потом мне стало интересно: а можно ли это вообще доказать? Чем измеряют богатство языка и кто его измерял?
Чем дольше я искала ответ, тем меньше оставалось простых формулировок. И тем интереснее становилось. Вот восемь вопросов, которые я себе задавала, и то, к чему я в итоге пришла.
Правда ли, что у русского самый большой словарный запас?
Это первое, что приходит в голову. Обычно к утверждению прилагается цифра: то 200 тысяч слов, то полмиллиона.
Я попробовала найти точные данные. «Большой академический словарь русского языка» (тот самый, многотомный, выпускаемый Институтом лингвистических исследований РАН) фиксирует около 150 тысяч слов. «Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Даля содержит около 200 тысяч, но Даль включал диалектизмы и целые фразы. А «Оксфордский словарь английского языка» насчитывает около 600 тысяч единиц с учётом устаревших и научных терминов.
Получается, английский богаче? На самом деле всё не так просто. У каждого языка своя система подсчёта. В русском от корня «свет» можно получить целое семейство: «светлый», «светленький», «светловатый», «посветлеть», «осветить», «освещение». И все они попадут в словарь как отдельные слова. В английском многие производные считаются формами одного слова, а не самостоятельными единицами.
То есть мы и англичане просто считаем по-разному. И сравнивать словари «по головам» оказалось почти бессмысленно: у каждого языка своя бухгалтерия.
Может, самый богатый, на котором говорит больше всего людей?
Логика простая: чем больше носителей, тем больше культур, профессий и сфер жизни обслуживает язык, значит, он богаче.
Но это разговор скорее о популярности, чем о богатстве. На китайском говорят около полутора миллиардов человек, и при этом никто не объявляет его автоматически «самым богатым языком планеты». А на исландском говорит всего около 350 тысяч человек. При этом исландский хранит средневековые саги и до сих пор пополняется новыми словами без заимствований: для компьютера у исландцев своё слово, для интернета тоже своё.
Выходит, число носителей и богатство – это просто разные мерки. Английский глобален, но в нём, например, нет такой развитой системы глагольного вида, как в русском. А в совсем небольших языках встречаются грамматические категории, которым позавидует любой полиглот.
А синонимов в русском точно больше всех?
Тут обычно приводят красивый пример: «много» можно сказать десятком способов, «уйма», «куча», «масса», «прорва», «тьма», «тьма-тьмущая», «вагон и маленькая тележка». Звучит внушительно.
Я сравнила с английским и немного расстроилась за стройность теории. У слова «pretty» (красивый, симпатичный) англичане выстраивают свой длинный ряд: beautiful, gorgeous, stunning, ravishing, breathtaking, lovely, attractive, handsome, fair, comely. И это не предел.
Похоже, синонимические ряды есть в любом развитом языке. И в каждом найдутся слова, у которых синонимов десятки, и слова, у которых их единицы. Зависит это не от богатства языка вообще, а от истории конкретного слова: чем активнее оно жило в речи, тем больше у него «соседей».
Может, дело в словах, которые нельзя перевести?
Вот эта мысль показалась мне красивой. Но у каждого языка есть слова, которые на другие переводятся только описательно, целым предложением.
В русском это «тоска» (Набоков посвятил этому слову целый абзац комментариев к «Евгению Онегину», объясняя американцам, что это не просто sadness и не depression). «Авось». «Совесть», в английском «conscience» имеет немного другой оттенок. «Простор». «Подвиг».
А потом я узнала, что и у других языков есть ровно такие же сокровища. В португальском – saudade, светлая тоска по чему-то, чего, возможно, никогда и не было. В немецком – Schadenfreude (злорадство с особым оттенком), Fernweh (тоска по дальним странам), Waldeinsamkeit (особое чувство одиночества в лесу). В японском – komorebi (свет, пробивающийся сквозь листья). В датском – hygge (уютная атмосфера, ставшая модной во всём мире).
Так что непереводимое есть у всех. И каждый язык по-своему богат именно этим.
А как же знаменитый рассказ про Петра Петровича?
Вот тут я была уверена железно. В интернете давно живёт история: спорят русский, англичанин и француз, чей язык богаче, и русский в доказательство выдаёт целый рассказ, в котором все слова начинаются на «П».
«Пётр Петрович Петухов, поручик пятьдесят пятого Подольского пехотного полка, получил по почте письмо, полное приятных пожеланий…»
И дальше на пару страниц: Полина Павловна Перепёлкина, плешивенький племянник Порфирий, пельмени, плов, пол-литра померанцевой. Текст гуляет по сети с конца 90-х, автор его не установлен, и подают его обычно как доказательство уникальности русского языка.
Мне очень хотелось, чтобы это оказалось правдой. Но всё снова немного сложнее.
У такого приёма есть название, тавтограмма (от греческого tauto, «то же самое», и gramma, «буква»). Это текст, где все слова начинаются на одну букву. И известен он как минимум с античности. Римский поэт Квинт Энний ещё во II веке до нашей эры написал хрестоматийную строку «O Tite, tute, Tati, tibi tanta, tyranne, tulisti», где семь слов начинаются на «T».
И это далеко не самый масштабный пример. В 1530 году в Антверпене вышла латинская сатирическая поэма «Pugna Porcorum» («Битва свиней») фламандского монаха-доминиканца Йоханнеса Плацентия. Это примерно 250 строк дактилического гекзаметра, и каждое слово в поэме начинается на латинскую «P». Целая поэма с сюжетом про войну свиней с поросятами за привилегии, с политической сатирой и развязкой, и при этом строжайшее правило выдержано от первой строки до последней.
Есть и пример посвежее, уже на английском. В 1974 году вышел экспериментальный роман американского писателя Уолтера Эбиша «Alphabetical Africa». Первая и последняя главы романа целиком написаны как тавтограмма на букву «A»: все слова в этих главах начинаются на «A».
Получается, рассказ про Петра Петровича – это милая и остроумная сетевая шутка длиной в пару страниц. А европейская и американская литература за пять веков накопила тавтограммы и побольше, на разных языках и буквах.
В самом русском, кстати, история про Петра Петровича тоже не одинока. Есть детский стишок «Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж чрезвычайно чётко». Есть хрестоматийная строка Бальмонта «Чуждый чарам чёрный чёлн». Современный российский автор Николай Культяпов сочинил даже целую книгу-тавтограмму на букву «П».
Так что тавтограмма, приём древний и международный, и существует он почти во всех языках с алфавитным письмом. Каждый язык легко даёт материал для такой игры, просто на разных буквах: в русском особенно щедры «П» и «С» (много приставок и предлогов), в латыни, «P», в английском чаще «S» и «T». Рассказ про Петра Петровича прекрасно показывает изобретательность русского языка. Просто не его исключительность.
Правда ли, что у эскимосов сто слов для снега?
Этот факт я слышала, наверное, сто раз. Им обычно доказывают, что язык отражает мир, в котором живёт народ.
На деле всё чуть тоньше. У инуитов и юпиков языки агглютинативные: они склеивают много морфем в одно длинное слово. Технически из одного корня можно собрать сотни «снежных» слов, но это не сотни разных понятий, а грамматические вариации. Примерно как если бы мы посчитали «снег», «снежок», «снежище», «снежный», «заснеженный», «бесснежный» отдельными словами для снега. Лингвист Джеффри Пуллум в работе «The Great Eskimo Vocabulary Hoax» подробно разобрал, как эта красивая легенда выросла из недоразумения.
А в русском, если присмотреться, тоже целая палитра: снег, снежок, позёмка, метель, вьюга, пурга, буран, наст, пороша, крупа. И мы сотни лет живём с этим богатством, почти его не замечая.
Может, богаче тот язык, у которого древнее история?
Звучит логично: чем старше язык, тем больше он успел впитать.
Современный русский литературный язык в его привычном виде сложился во времена Пушкина, то есть в XIX веке. Английский в современной форме оформился чуть раньше, после Шекспира. А вот хинди, тамильский, китайский заметно древнее, и литературные традиции там уходят на тысячелетия. Латынь когда-то была невероятно гибкой и развитой, а сейчас осталась в основном языком науки и церкви.
Выходит, древность сама по себе богатства не гарантирует. Куда важнее живость, способность языка отзываться на современность. Язык, в котором есть слова и для древних понятий, и для нейросетей, и для криптовалют, по-настоящему богат. И таких языков сегодня многие десятки.
А может, богатство – это просто сложность?
Русский часто называют сложным: шесть падежей, три рода, виды глаголов, ударения, которые гуляют по слову как им вздумается (звонИт, тОрты, бАловать). Иностранцы, осваивая всё это, нередко хватаются за голову.
И всё же сложность и богатство – это разные вещи. Финский в этом смысле сложнее: 15 падежей. Венгерский ещё сложнее, 18 падежей. А самым богатым по разнообразию словообразования лингвисты часто называют санскрит: там одно действие можно описать десятком форм с тончайшими смысловыми оттенками.
Так какой же язык самый богатый?
К этому вопросу я пришла уже без прежней уверенности. И, кажется, в этом и есть ответ: универсального чемпиона просто нет.
У каждого живого языка свои сильные стороны. Русский удивительно точен в передаче эмоций и состояний души. Английский силён в технической ясности и экономии слов. Немецкий складывает длинные составные слова, которые описывают сложное понятие одним махом. Японский тонко передаёт оттенки вежливости и ситуации. Французский великолепен в нюансах любви и кухни, а это, согласитесь, тоже серьёзно.
Лингвисты давно сошлись на том, что «богатство языка», категория не столько объективная, сколько культурная. Это то, что носитель ощущает как преимущество своего языка перед остальными. И в этом смысле каждый народ имеет полное право любить свой язык и считать его особенным.
Я начинала этот путь с твёрдой уверенности, что русский вне конкуренции. А пришла к мысли, которая нравится мне даже больше: русский язык богат по-своему, неповторимо, и эта неповторимость никуда не девается оттого, что другие языки богаты по-своему. Для того, кто думает, чувствует и видит сны по-русски, он и правда самый богатый. А для японца таким же родным и бездонным будет японский. И это спокойно уживается вместе.
Признайтесь честно: вы тоже были уверены, что русский, самый богатый язык в мире, или относились к этому с сомнением?