Реинкарнация Госплана: Зачем чиновники маскируют административный контроль под прогресс. Сказка о контроле и свободе: от приказа к дефициту.
Эта сказка — художественное иносказание о вечном споре живого, гибкого рынка и жесткого административного контроля. Через призму традиционного фольклора она раскрывает главную иллюзию «цифрового Госплана»: идею о том, что современные технологии больших данных и алгоритмы способны полностью заменить частную инициативу и свободную конкуренцию.
Алгоритмы эффективны только тогда, когда они служат инструментом рынка, мгновенно обрабатывая живые сигналы спроса и предложения. Попытка превратить их в механизм директивного распределения сверху лишает экономику гибкости, неизбежно приводя к скрытому дефициту, росту цен и удушению личного риска, на котором и держится живое производство.
«Самознающие счёты»
В некотором царстве, в некотором государстве, на самой середине великого сухопутного пути, раскинулось привольное Беловодское княжество. Жили там люди издревле весело да шумно, а пуще всего любили свое живое торжище. Каждое утро на базарной площади гул стоял такой, что птицы в небесах глохли. Ржали кони, скрипели немазаные телеги, перекликались рядные зазывалы. Торг на площади дышал, точно огромный сытый зверь, и цена на всякий товар ходила ходуном, точно волна в ветреный день.
На облучке своей легкой повозки сидел молодой извозчик Данила Проворный и чутко ловил этот гул. Он знал: затянет небо тучами, польет дождище — цена поездке одна, надобно накинуть полушку за мокрую одежу; выйдет солнце — уступи малую толику, седок сам потянется. Везет он богатого купца с тяжелым ларем — торгуйся до седьмого пота, везет старушку с узелком — подвезет за доброе слово. Сама дорога, живая да изменчивая, подсказывала Даниле, какую мзду брать, и в том уговоре была своя, честная урядица.
А в ту пору в белокаменных палатах, за тремя дубовыми дверями, сидел государев советник — из молодых писарей да ретивых книжников, звали его дьяк Максимка. Насмотрелся он, как в чужих землях мастера железные хитрости крутят, и сотворил диковину: Самознающие Счеты. Костяшки на тех счетах были выточены из чудо-камня, а струны натянуты серебряные. Крутанешь колок — костяшки сами прыгают, стучат, и в конце государева указа выскакивает готовое число. Вызвал дьяк к себе государя и говорит с гордостью, мол, посмотри, надежа-царь, подносишь к моим счетам ухо, а они тебе по воздуху цену вещают: «Три алтына с четвертью — и вези!». И никакого тебе спора между извозчиком и прохожим, никакой базарной вольницы. Помер прежний торг, государь, Великий Государев План воротился, да в лучшем своем наряде. Прежде-то, при дедах наших, этот План на берестяных свитках буксовал, потому как писцы не успевали перья очинять. А нонече — засунем всё княжество в эти Счеты, и наступит у нас порядок да благодать без всякого ухода и риска.
Улыбнулся царь, погладил бороду. И невдомек было обоим, что Самознающие Счеты исправно стучали лишь до тех пор, пока ловили живые вздохи того самого базара. Они ведь сами ничего не придумывали — они лишь подсматривали, сколько телег на тракте, силен ли дождь и готов ли человек отдать последнее, чтоб в грязи не увязнуть. Но дьяк Максимка решил, что прибор его умнее самой жизни, и полетел по всему княжеству государев указ: отныне всякому ремеслу и промыслу являться на поклон к Самознающим Счетам. Повесили урядники приборы на каждых воротах, и начали костяшки диктовать, почем муку молоть, почем сапоги тачать да сколько гвоздей в подкову забивать.
Да только Счеты те, при всей своей серебряной хитрости, обладали одним изъяном: они отменно помнили вчерашний день, но были кругло слепы перед завтрашним. Не могли они рассчитать, что у коров на лугу от жары трава пересохнет или что у девок на гуляньях внезапно мода переменится. И пошла по Беловодью скрытая туга да скудость. Вывели костяшки на доске приказ: «Маслицу коровьему стоить два алтына, и ни полушкой больше!». Крестьяне посмотрели на это, повздыхали, да и перестали масло на базар возить — сами съедали али в лесных землянках втихую меняли на топоры. Глядь — а коровьего масла в лавках на двенадцать долей из каждой сотни поубавилось. Зато заморское сладкое зелье — чоколад, который парни девкам на завалинках дарили, Счеты и вовсе в разряд чудес возвели: подорожал он почитай наполовину, вынь да положь под пятьсот целковых за плитку.
С одежей и вовсе круговерть вышла. Ушли из княжества заморские купцы, что веками тонкие сукна поставляли. Дьяки закричали, что сами всё сошьют по Государеву Плану, да только нитки теперь приходилось везти через тридевять земель, кружным путем, минуя пять болот да три разбойничьих бора. Дорога растянулась вдвое, а цена простого кафтана взлетела чуть не наполовину. Выбор стал бедный — носи серое сукно, что дают, зато в свитках у дьяка Максимки все строчки сходились точка в точку. Стал люд простой замечать: кошель легчает, а брюхо ворчит. Из каждых десяти заработанных грошей четыре уходило на то, чтобы просто пустых щей похлебать да ржаного хлеба купить. Вернулось княжество по сытости на восемнадцать лет назад, в лихолетье прошлых кризисов.
Видят в палатах — дело не ладно, ропщет народ. Но вместо того чтобы волю людям вернуть, решили дьяки нажим усилить. Взяли казенные сундуки с золотом да залили им три избранные большие кузницы. Там работа в три смены пошла, искры до неба, дым столбом, отчеты царю несут — загляденье! А мелкий ремесленник, кузнец придорожный да ткач-одиночка без подмоги остались, да еще и путами бумажными их скрутили: отпиши Счетам, сколько угля сжег, отчитайся за каждый лоскут. Зачем теперь мастеру думу думать, товар краше делать да цену сбавлять, коли можно сесть на казенный заказ по спущенной сверху цене, отстукать костяшкой в прибор и спать спокойно?
И вот наступил день испытания. Грянула на княжество внезапная буря — мосты размыло, гати разверзло, старые пути колом встали. Самознающие Счеты от неожиданности заскрипели, замигали синим огнем и намертво замерли. Ослепли серебряные струны, не знают, что делать, и продолжают бубнить старую команду: «Ехать по тракту, цена прежняя!». Тяжелые казенные обозы, шедшие строго по указным картам, точно слепые коровы, засели в грязи. Стали колеса буксовать, кони падать, перегородили они все проезды. В городах лавки опустели, народ зашумел.
И кто же спас царство от голода? Не Счеты серебряные и не дьяк Максимка со своими книжниками. Выручил мелкий, проворный люд. Такие как Данила Проворный, да коробейники шустрые, да мелкие торговцы прожженные. Они указных свитков ждать не стали. По хлипким настилам, по тайным заброшенным просекам, на себе, на легких тачках, в обход государевых застав потащили они муку, соль да теплую одежу туда, где выла метель. Каждый из них рисковал своим рублем, головой отвечал перед покупателем, а потому крутился быстрее степного вихря. За считаные недели они пересобрали разорванные связи, накормили людей и вернули жизнь на прилавки. Живая крестьянская жилка да частная сметка оказались крепче любого железного засова.
Буря утихла. На площади перед теремом дьяк Максимка снова протирает свои Самознающие Счеты бархоткой, настраивает колки и ласково поет царю о «новом урядничьем укладе». Данила Проворный смотрит на это с облучка, усмехается в усы да поправляет конскую упряжь. Он-то знает: можно покрасить старую клетку серебрянкой и назвать ее «птицей певчей», да только петь по приказу она не станет. Хозяйство — оно как трава сквозь камни: где свобода и живое дыхание, там и рост, а где мертвый приказ — там лишь сухой застой. Счеты на воротах щелкают, выплевывают дежурное число, да только дорога уже бежит своим путем. И цену ей знает лишь тот, кто по ней идет. Я там был, мед-пиво пил, по усам текло, да в рот не попало, а что на базаре видел — то вам и поведал.
Послесловие: Взгляд сквозь реальность
Сюжет этой сказки — прямая проекция на экономическую повестку сегодняшней России. Образ «дьяка Максимки» и его «Самознающих Счетов» списан с недавнего заявления помощника президента Максима Орешкина, который объявил о «реинкарнации плановой экономики в лучшем виде», приведя в пример алгоритмы современных сервисов такси.
История последних лет доказала: российская экономика выстояла под санкционным давлением вовсе не благодаря министерским директивам, а за счет миллионов предпринимателей («Данил Проворных»), которые за считанные месяцы пересобрали разорванные цепочки поставок. Романтизация жесткого планирования и замена рыночной свободы цифровым контролем — это не шаг в будущее, а попытка замаскировать старый административный застой под технологический прогресс.
Темное искусство антиутопии от Виолетты Веннман
РАЗБОРЫ, СИМВОЛЫ, СМЫСЛЫ.
АНАЛИЗИРУЕМ, СОПОСТАВЛЯЕМ, ПОНИМАЕМ.
Добро пожаловать в мир, где будущее уже написано.
Пишу и снимаю. Присоединяйтесь ко мне
Авторский видеоконтент
Политический треш
Приглашаю в телеграмм-канал
На вкусняшки
Мои увлечения - история, философия, психология, музыка, экономика, политика, социология. Пишу об этом и о многом другом. Профессиональная модель. Выступала на международных музыкальных фестивалях (вокал, танцы, имитация вокалистов). Учусь в Академии искусств - индустрия кино и искусств, я продюсер и владелица видеостудии.
Рада видеть всех вас в своих блогах.
Учусь в Академии искусств на факультете индустрии кино и искусств, я продюсер. И я расскажу о серьезном кино. Если кино не серьезное - я расскажу как оно попало в эту подборку. Посмотри правду, пока не стал частью лжи.
Здесь вы меня не потеряете https://t.me/shipshard
Экономика под контролем: к чему ведет идея цифрового планирования в России