Пекин официально запустил процесс глубокой реорганизации Управления национальной лунной программы.
Формальным поводом стало заявление пресс-секретаря Китайского агентства пилотируемых космических программ (CMSA) Чжан Цзинбо, сделанное в ходе пресс-конференции, приуроченной к запуску корабля «Шэньчжоу-23». Суть объявленных изменений — отказ от исторически сложившейся изоляции пилотируемых и автоматических миссий в пользу «единой интегрированной национальной лунной программы». Это решение отражает не только техническую необходимость ускорить подготовку к высадке тайконавтов до 2030 года, но и стратегический сдвиг в подходе Китая к высадке на Луну — в сторону предельной централизации, напоминающей советскую модель, но адаптированную к современным реалиям.
Чтобы понять масштаб изменений, необходимо посмотреть на структуру, которая десятилетиями определяла китайскую космонавтику. Как неоднократно отмечал западный эксперт по китайской космической программе Эндрю Джонс в издании SpaceNews, пилотируемая программа Китая (CMSA) и автоматическая программа (CNSA) существовали практически шли параллельно. CMSA, подчиняющееся напрямую Центральному военному совету, было закрытой структурой с военной организацией, сфокусированной исключительно на доставке человека в космос и обратно. CNSA, будучи гражданским агентством, занималось наукой, дальним космосом и активно публиковало данные в международных журналах вроде Nature Astronomy.
Такой подход создавал издержки. Данные с автоматических станций «Чанъэ» не передавались в CMSA в приоритетном порядке, графики миссий не синхронизировались, а технологии зачастую дублировались. Заявление Чжан Цзинбо означает, что такому подходу положен конец. Отныне, как подчёркивается в официальных формулировках, пилотируемый корабль «Мэнчжоу», посадочный модуль «Ланьюэ» и автоматические миссии серии «Чанъэ» будут развиваться как компоненты единого технологического направления.
Это направление будет под государственным контролем. Теперь CMSA и CNSA обязаны координировать свои действия через единый государственный план, контролируемый на уровне правительства КНР. Единственным подрядчиком по всем критическим элементам — от ракеты «Чанчжэн-10» до скафандров — остаётся государственная корпорация CASC. Отсутствие коммерческих споров и жёсткая вертикаль управления позволяют быстро мобилизовать ресурсы. Именно так действовали США в рамках программы «Аполлон» и СССР в лучшие годы своих космических программ. Однако эта же монолитность создаёт критическую уязвимость: если носитель «Чанчжэн-10» столкнётся с серьёзными задержками, резервного плана у Китая нет.
«Чанчжэн-10» проектируется в двух вариантах: трёхступенчатом для лунных миссий и двухступенчатом для полётов к орбитальной станции «Тяньгун». Это позволяет обкатывать ключевые системы носителя на низкой околоземной орбите без необходимости запускать полную лунную конфигурацию — эффективный способ снизить технические риски. Кроме этого, как упомянул Чжан Цзинбо, полным ходом идёт разработка лунного скафандра с 8-часовой автономностью, а также четырёхколёсного ровера, способного отстыковываться от посадочного модуля дистанционно — страховочный механизм на случай, если миссия пойдёт не по плану.
Объединение программ под единым государственным контролем снимает главный риск лунной высадки в 2030 году — распыление ресурсов на дублирующие технологии. Если до 2025 года CNSAs и CMSA могли конкурировать за бюджет, то теперь они работают по единому техническому заданию. И китайские, и западные источники сходятся во мнении, что главный драйвер реорганизации жёсткий дедлайн 2030 года, поставленный председателем Си Цзиньпином. Изначально лунная программа развивалась эволюционно: сначала автоматические станции «Чанъэ», потом орбитальная станция «Тяньгун», а пилотируемая высадка на Луну была «следующим логическим шагом» без чёткой даты. Однако после успеха «Чанъэ-5» (2020) и на фоне активизации американской программы Artemis, Пекин перевёл лунную гонку в разряд национального приоритета.
