Телефонный звонок от мамы в конце апреля я запомню на всю жизнь. Она не поздоровалась. В трубке раздался такой ор, что пришлось отстранить смартфон от уха.
Ты что натворил?! — голос матери срывался на ультразвук. — Я тебе говорила, гуляка! Наташка-то, дочка Нюры Петровны, беременная!
Я опешил так, что дар речи потерял на несколько секунд. Мысли метались в панике. Какая Наташка? Какая беременность?
Мам, ты чего? С какой Наташкой? У меня вообще никого нет... — промямлил я.
Но она меня перебила.
Не ври мне! Нюра звонила, рыдает! Говорит, ты ей ребенка заделал и в кусты! Двадцать два года девочке! Обязан жениться! И не смей отказываться, слышишь? Иначе забудь про бабушкину квартиру, я её сдавать буду!
Вот это был удар ниже пояса. Бабушкина «однушка» на окраине была моей мечтой о независимости. А мать давила на самое больное. Но главным было даже не это. Главным было имя. Наталья. Дочь маминой подруги тети Нюры. Мы знали друг друга четырнадцать лет, с тех пор как наши родители начали дружить семьями. Она всегда была для меня просто «Натаха», мелкая, смешливая девчонка, которая таскала мои старые журналы про машины и вечно просила помочь с физикой. Между нами никогда ничего не было. Ни взгляда, ни намека. Я даже представить себе такого не мог.
Чтобы прекратить этот кошмар, я набрал номер самой Наташи. Трубку она взяла не сразу, а когда ответила, голос у неё дрожал и был заплаканным.
Привет. Это правда? То, что мама говорит? — спросил я без предисловий.
В ответ послышалось сдавленное всхлипывание.
Да, Лёш... Прости меня. Я в такой жопе. Мои меня убьют. Отец сказал: или замуж за отца ребенка, или домой можешь не возвращаться. Он же знаешь какой...
Погоди-погоди. Так мы же с тобой... Мы же просто друзья детства. Или я чего-то не знаю? — я всё ещё цеплялся за соломинку здравого смысла.
Она горько рассмеялась сквозь слёзы:
Господи, Лёш, конечно нет! Я бы никогда... Я познакомилась с одним в интернете. Красивый такой, взрослый. Позвал на свидание, напоил до беспамятства, опыта выпивки у меня вообще ноль, воспользовался и как сквозь землю провалился. Страничку удалил, а номера телефона я даже не знала. Забеременела, от родителей скрывала, но мама нашла тест.
У меня внутри всё перевернулось. Вот оно что. Классическая история. Девчонку использовали и выбросили, теперь обвиняют в позоре.
Бросить ее в такой беде я не смог, парнем же вырос, а ее мать, тетя Нюра, просто бы ее сожрала. Поэтому согласился подыграть, изобразить отца и пожить вместе пару лет, тем более мне явная выгода — бабушкина жилплощадь. На том конце провода повисло молчание.
Ты... серьезно? Ты готов пойти на это ради меня?
Ради квартиры, — отрезал я. — План отличный. Выиграем все. Ты получаешь защиту, я — жилплощадь. Главное условие: никто никому не должен. Никакого секса, никаких обязательств сверх этого уговора. Чисто фиктивно. Договорились?
Договорились, — выдохнула она с таким облегчением, что у меня защемило сердце.
Так началась наша авантюра. Через неделю я перевез свои немногочисленные вещи в бабушкину квартиру. Наташа переехала ко мне через день. Её живот только-только начал округляться, и выглядела она совсем хрупкой.
Первые дни были неловкими. Мы ходили на цыпочках, боясь нарушить невидимые границы нашего договора. Спали в разных комнатах. Общались сухо, официально. Но реальность быстро внесла коррективы.
... Однажды я вернулся с завода, где работал технологом, выжатый как лимон. Шеф устроил разнос из-за партии бракованного сырья, технологическая линия встала, голова гудела. Я открыл дверь ключом, ожидая увидеть пустой холодильник и тишину. Но вместо этого в нос ударил запах жареного мяса и чеснока. На кухне горел свет, играла тихая музыка. Наташа стояла у плиты в моем старом фартуке.
Ого, — только и смог выдавить я, падая на стул. — Ты чего творишь?
Она обернулась, вытирая руки полотенцем.
Решила, что негоже мужу с работы голодным приходить. Садись, сейчас накрою. Борщ будешь?
Это был удар ниже пояса. После скандала на работе, после криков начальника — горячий борщ. Я ел молча, обжигаясь, и чувствовал, как отпускает напряжение в плечах. Когда тарелка опустела, она села напротив, подперев щеку кулачком.
Ну что там? Совсем плохо?
И я рассказал. Всё. Про брак, про поставщиков, про страх потерять премию. Она слушала внимательно, не перебивая, кивала, задавала умные вопросы. А потом просто сказала:
Завтра будет новый день. Отдохни сегодня. Хочешь чаю?
С того вечера наш договор начал трещать по швам. Границы стирались. Мы смотрели сериалы, завалившись на диван (она — с подушкой под спину, я — вытянув ноги). По выходным заходили друзья детства, те самые, кто помнил нас сопляками. Было шумно, весело. Жизнь вошла в колею. К осени её живот стал заметен даже под свободной одеждой. Срок подходил к декабрю. Наш спектакль длился уже полгода, и я поймал себя на мысли, что совершенно забыл слово «фиктивный».
Как-то вечером, в начале ноября, мы рубились в приставку. Я проигрывал уже пятый раунд подряд, потому что постоянно отвлекался, глядя на неё. Она сидела на полу, скрестив ноги, сосредоточенно хмурила брови, управляя джойстиком. Свет от телевизора падал на её профиль, на выбившуюся прядь волос. Животик уютно круглился под домашней футболкой. Она победила и радостно взвизгнула, подпрыгнув на месте.
Есть! Получилось! Лёха, ты поддавался!
Ничего подобного, — соврал я, откладывая геймпад. — Просто ты профи.
Она повернулась ко мне, улыбаясь, и вдруг замерла. Что-то изменилось в воздухе. Напряжение стало почти осязаемым. Я смотрел на её губы, на веснушку на носу, и понимал, что пропал. Полгода идеального быта, заботы и понимания сделали своё дело. Я влюбился в неё по уши. В мою жену. Которая носит чужого ребенка.
Что? — тихо спросила она, почувствовав мой взгляд.
Ничего, — я резко встал, пряча глаза. — Пойду покурю на балкон.
Эта мысль грызла меня изнутри. Любовь к беременной девушке, которая считает тебя всего лишь спасательным плотом в шторме родительского гнева. Это было больно и глупо. Я старался держать дистанцию, быть холоднее, но чем больше я отдалялся, тем теплее она становилась.
За месяц до Нового года её положили на сохранение. Я мотался в больницу каждый вечер после смены. Привозил еду, фрукты, сидел рядом, держа её за руку, пока она дремала после капельниц. Врачи говорили, что плод крупный, нужно беречься. Однажды, в середине декабря, я пришел позже обычного. В палате царил полумрак, горел только ночник. Наташа не спала. Глаза у неё были красные.
Почему так долго? Я волновалась, — прошептала она.
Пробки, извини. Держи, тут твои любимые эклеры.
Она отложила коробку, не глядя на сладкое.
Лёш... Нам надо поговорить. О нас.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Сейчас она скажет, что встретила другого. Настоящий отец вернулся или что-то еще. Соберёт вещи и уйдет.
Я слушаю, — голос прозвучал глухо.— Помнишь, мы договаривались? Фиктивно. Без обязательств.
Помню.
Я... я хочу разорвать этот договор. Вернуть тебе твою свободу. Ты слишком хороший для этой лжи. Ты заслуживаешь нормальную девушку, а не обузу с прицепом.
Я ожидал чего угодно, но не этого. Я думал, она хочет уйти от меня, а она хотела освободить меня.
Наташ, подожди. Ты плачешь? Из-за меня?
Нет... Да... Я запуталась. Мне страшно. Я привязалась к тебе сильнее, чем должна была. Ты настоящий. А я... я обманываю тебя каждую секунду. Этот ребенок... он не твой. И я боюсь, что когда-нибудь ты возненавидишь меня за это.
Я подошел ближе и сел на край кровати. Осторожно, словно она была сделана из хрусталя.
Послушай меня. Да, я пошел на эту авантюру, потому что не мог оставить тебя одну. И... если честно, потому что хотел получить эту квартиру. Эгоистично, да?Но сейчас... сейчас всё по-другому. Я живу с тобой полгода. И знаешь что? Я просыпаюсь счастливым, потому что знаю — ты дома. Мне нравится, как ты шаркаешь тапочками на кухню ночью попить воды. Мне нравится спорить с тобой, чья очередь мыть посуду. Мне нравится твоя забота. И мне плевать, чей это ребенок. Для меня он будет нашим. Если ты позволишь.
Она протянула руку и коснулась моей щеки. Ладонь была прохладной.
Я тоже... я тоже каждое утро прислушиваюсь, не хлопнула ли входная дверь. Боюсь, что ты уйдешь. Что поймешь, какая я дура, и исчезнешь.
Я не исчезну. Выходи за меня. По-настоящему. Не для твоих родителей. Для нас.
Она улыбнулась сквозь слезы.
Ты делаешь предложение женщине, которая беременна от другого?
Я делаю предложение женщине, которая варит лучший борщ в мире и умеет слушать. И ещё которая самая красивая и нежная в мире. К тому же - любимая...
Мы поженились. Тихо, без пафоса. Были только самые близкие. Её родители сияли от счастья, думая, что их внучка родилась в законном браке. Моя мама получила свою выгоду — я наконец съехал и перестал мозолить ей глаза. А вскоре у нас родилась дочь. Я ее сразу принял, как свою. Маленькая, крикливая принцесса с удивительными серыми глазами. Я стоял у окна родильного зала, смотрел на сверток в руках медсестры, и чувствовал, как душу переполняет такая нежность, которой я раньше не знал.
Когда Наташу выписывали, я принес цветы. Она вышла ко мне, уставшая, бледная, но самая красивая на свете.
Ну что, папаша, справимся? — устало улыбнулась она.
Справимся, мамаша, — ответил я, целуя её в лоб. — Теперь точно справимся.
Еще истории:
Он вдруг стал идеальным мужем. И тогда я поняла, что что-то не так
«Нам нужно развестись». Уважаю свою жену, но больше не хочу ее как женщину
«Жёстко, брат. Мне б такое — я б не терпел». Прочитала переписку мужа с другом о себе и ужаснулась