Я впервые взялся за «Тихий Дон» в больнице, куда ещё старшеклассникомпопал с поломанной ногой. Другого чтива не было, а четыре тома давали надежду, что они закончатся не скоро.
Тогда я воспринимал роман как военную хронику.
Красные — плохие, белые — хорошие? Или наоборот? Григорий Мелехов казался мне просто невезучим мужиком, который не мог определиться, за кого воевать. Я не понимал его. Я осуждал его.
Спустя двадцать лет, имея за плечами четыре работы, два переезда, один развод и пару несбывшихся надежд, я перечитал «Тихий Дон» заново. И понял: Григорий — это я. И вы тоже. Просто мы не носим папахи и не скачем на коне по степи.
Метания Григория: знакомо, правда?
Сначала Григорий за красных. Потому что правда? Нет, потому что так сложилось, друзья там, обстановка. Потом он понимает, что красные грабят его хутор, забирают зерно, топчут казачью волю. Он переходит к белым. Но и белые не лучше — они свои, но тоже чужие, они за «старый порядок», который ничем не лучше нового.
Григорий мечется. Красные его бьют. Белые подозревают. Свои казаки считают предателем. Он ни свой, ни чужой. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое, дали пахать землю, растить детей, жить.
Знаете, кого он мне напоминает? Офисного сотрудника, который ненавидит свою работу, но боится уйти, потому что «квартиру платить». Предпринимателя, который открыл бизнес, а теперь его душат проверками, налогами и «крышей». Человека, который уехал из страны, но не прижился на новом месте, а вернуться назад уже нельзя — там всё сожжено.
Мы все — Григории Мелеховы. Метаемся между «так надо» и «так хочу». Между долгом перед семьёй и желанием плюнуть на всё. Между страхом потерять работу и ненавистью к ней.
Аксинья и Наталья: две женщины, два пути
У Григория две женщины. Аксинья — страсть. Горячая, неправильная, сжигающая. Наталья — долг. Правильная, удобная, скучная. Он мечется между ними всю жизнь. Не может выбрать. Не может отпустить ни одну.
В 20 лет я точно знал: Аксинья — любовь, Наталья — обязанность. В 35 я уже не так уверен. Аксинья красиво умирает, увозя Григория от погони. В кино это выглядит героически. В жизни «аксиньи» бросают тебя в самый неподходящий момент. Или ты их бросаешь, когда понимаешь, что «страсть» не кормит детей и не платит ипотеку.
А «натальи»? Они тихо страдают, потом молча собирают вещи и уходят. И ты остаёшься один. В пустой квартире. С чувством, что провалил экзамен по «человечности».
Григорий в конце остаётся один. Сын на руках. И больше никого. Это, наверное, самое страшное наказание. И самое честное.
Степь, дом и проклятые вопросы
Шолохов гениально пишет степь. Она — не фон. Она — судьба. Григорий всё время возвращается к ней. Домой. К земле. К корням. Даже когда его преследуют красные, даже когда он в бегах, его тянет обратно, на Дон.
У меня нет степи. У меня есть родительская квартира в панельной девятиэтажке, где я вырос. И город, где прошла юность. И работа, где я уже седьмой год. Всё это — моя «степь». Место, где я свой. Место, куда тянет, даже когда там больно.
Но Шолохов не даёт простых ответов. Степь не спасает Григория. Она только напоминает, кто он есть. И это, пожалуй, главный урок.
Никто не спасёт. Ни красные, ни белые, ни любовь, ни дом. Ты сам должен решить, с кем ты. И заплатить за это решение. И, возможно, остаться одному.
Раскол в душе — это нормально
Долгое время меня мучило чувство, что я «не с теми». Не с теми коллегами, не в том городе, не в той стране. Я думал, что это моя вина. Что я нерешительный, трусливый, ни рыба ни мясо.
«Тихий Дон» сказал мне: нет, это не твоя вина. Это время такое. Эпоха расколота, и ты — её отражение. Ты не можешь быть цельным, когда мир вокруг разваливается на куски. Ты мечешься, потому что нельзя примкнуть ни к одной стороне. У каждой есть своя правда. И своя ложь.
Григорий положил шашку в конце. Бросил её в воду. Символ? Возможно. Он больше не хочет воевать. Но война не спрашивает.
Я тоже не хочу «воевать». За карьеру, за статус, за одобрение окружающих. Я хочу просто жить. Пахать свою «степь». Смотреть, как растут дети. Выходить на балкон вечером и смотреть на закат.
И возможно, это и есть единственная правильная сторона.
Как вы считаете, можно ли в эпоху тотальной поляризации сохранить себя и не стать «ни тем ни другим» — или придётся всё равно выбирать, даже если оба выбора неправильные?
Участвую в конкурсе ко Дню русского языка