Картошку Катя чистила каждый день. Не потому что не умела готовить ничего другого — умела, и борщ, и котлеты, и даже лазанью однажды делала. Просто картошка стоила дёшево, хватало надолго, и из неё можно было сделать что угодно: поджарить с луком, сварить в мундире, потушить с морковкой, запечь в духовке с чесноком. Когда Катя выходила замуж за Игоря, она не думала, что это когда-нибудь станет проблемой.
Оказалось — стало.
Они жили втроём в двухкомнатной квартире: Катя, Игорь и двухлетний Мишка. Игорь работал менеджером по продажам в небольшой оптовой компании — зарабатывал не плохо, но и не хорошо. После ипотеки, коммуналки, детских вещей, и других обязательных трат оставалось то, что оставалось. Катя сидела в декрете, получала пособие, которое смешно было называть деньгами. Она вела бюджет в телефоне — каждую покупку, каждый чек, каждую случайную трату. Мясо покупала раз в месяц, курицу брала по акции, на говядину смотрела в магазине и шла мимо.
Ни разу не жаловалась вслух.
Как-то раз они столкнулись с подругой Кати — Наташей — в супермаркете. Наташа тянула тележку с продуктами, сверху лежал здоровый кусок свиной шеи и упаковка стейков.
— О, Кать, привет! Ты как?
— Нормально, — сказала Катя, держа Мишку за руку. В её корзине лежали куриные голени, пакет гречки и картошка.
Наташа посмотрела мельком, ничего не сказала — она была тактичная. Но Катя заметила этот взгляд. Он ничего не значил, Наташа не думала ничего плохого — и всё равно стало неприятно. Неприятно и стыдно. Хотя стыдиться было нечего.
Вот тогда она впервые поймала себя на мысли, что что-то не так. Не с картошкой. С тем, как она живёт.
Свекровь Валентина Петровна приезжала раз в неделю — в субботу, после обеда, с неизменной авоськой. Женщина она была основательная, советской закалки, убеждённая в том, что знает, как правильно вести дом, воспитывать детей и готовить обеды. К Кате относилась без злобы, но с постоянным лёгким недовольством — как к практикантке, которая в целом справляется, но требует постоянного контроля.
— Окно на кухне плохо вымыто, — говорила она в один приезд.
— Мишка бледноватый — гулять надо больше, — в другой.
— Что-то у тебя цветок на подоконнике совсем засох.
Катя отвечала спокойно, без грубости. Игорь говорил «мам, ну хватит» и уходил в комнату.
В тот субботний день Валентина Петровна приехала чуть раньше обычного. Катя стояла у плиты — жарила картошку с луком, Мишка крутился под ногами и канючил печенье, на столе лежала нарезанная селёдка, стоял салат из свежей капусты с морковкой. Обычный субботний обед — сытный, нормальный, всего хватало.
Свекровь вошла на кухню, поставила авоську, огляделась. Игорь сидел в комнате, оттуда доносился звук телевизора.
— Картошка? — спросила Валентина Петровна.
— Да, с селёдкой, — ответила Катя.
— Каждый раз, как приеду — картошка. — Свекровь говорила намеренно громко. — Я своего сына всегда нормально кормила. Борщ, котлеты, голубцы. Мясо на столе каждый день было. Он вырос — привык по-человечески есть.
— Хорошо, что кормили, — сказала Катя ровно.
— Мясо что — дорогое стало совсем?
— Мясо всегда было дорогим.
— Значит, планировать надо уметь. — Валентина Петровна открыла холодильник, заглянула внутрь без спроса, с видом ревизора. Там было небогато: курица в пакете, остатки вчерашнего супа, кефир, яйца, морковка. — Если в холодильнике пусто — это не цены виноваты. Это кто-то хозяйство вести не умеет.
Катя мешала картошку и молчала.
— Игорь! — позвала свекровь громче.
Он появился в дверях с недовольным лицом.
— Ну что?
— Иди, посмотри, что у вас в холодильнике.
— Мам.
— Я серьёзно говорю. Ты работаешь, устаёшь — тебя дома нормально должны кормить.
— Меня нормально кормят.
— Картошкой?
— Мам, хватит, — сказал Игорь без особого выражения. Не защищая жену, а просто потому что, неловко от этого разговора. И ушёл обратно в комнату.
Валентина Петровна достала из авоськи пирог с яблоками, положила на стол и поджала губы.
— Я не обидеть хочу, — сказала она Кате. — Я хочу, чтобы сын нормально ел. Он зарабатывает — значит, заслуживает нормального стола.
— Он нормально ест, — сказала Катя.
— Вот именно, что нет.
Обедали в тишине. Мишка капризничал, Валентина Петровна рассказывала про соседку Люду, которая сделала ремонт, и про огород, где уже взошёл укроп. Катя кивала. Игорь ел молча.
Свекровь уехала в четыре. Катя убрала со стола, вымыла посуду, включила Мишке мультики. Потом вошла в комнату и закрыла за собой дверь.
Игорь лежал на диване с телефоном.
— Игорь, — сказала Катя.
— Ну? — Он не поднял глаз.
— Посмотри на меня, пожалуйста.
Он посмотрел.
— Ты слышал, что она говорила.
— Слышал. Мам такая — говорит, что думает. Ты же знаешь, не первый год.
— Знаю. И три года молчу. — Катя стояла посреди комнаты, не садилась. — Но сегодня я не буду молчать, потому что она сказала это при тебе, а ты ушёл смотреть телевизор.
— Я сказал ей хватит.
— Ты сказал это так, будто она мешает тебе смотреть футбол. — Катя говорила тихо, потому что Мишка был за стенкой. — Игорь, она пришла в мой дом и при мне сказала, что я не умею вести хозяйство. Это не мелочь. Это оскорбление. И ты его проглотил.
Игорь сел на диване.
— Ладно, я поговорю с ней.
— Хорошо. Но сначала я хочу поговорить с тобой. Про деньги.
Он промолчал — это было красноречивее любых слов.
— Я веду бюджет, — продолжила Катя. — Каждую покупку записываю, вот. — Она показала телефон — там был аккуратный список за месяц, каждая строчка с суммой. — Мясо дорогое — я беру курицу. Курица дорожает — я делаю картошку. Я не транжирю, я не покупаю себе ничего лишнего. Я в парикмахерской не была восемь месяцев. Мишке нужны новые ботинки — я уже две недели откладываю, потому что в этом месяце не выходит. Твоя мама думает, что я не умею готовить. На самом деле я умею считать.
Игорь взял телефон, посмотрел на список. Долго смотрел.
— Я не знал, что так, — сказал он наконец.
— Потому что я не говорила. Не хотела, чтобы ты чувствовал себя виноватым.
— Катя. Я слышу тебя. Я постараюсь что-нибудь придумать. Может, подработку возьму вечерами.
— Ты говоришь про подработку уже два года.
Он снова замолчал.
— Я не говорю, что ты плохой, — сказала Катя. — Я говорю, что мы живём на пределе, а я делаю вид, что всё нормально. А сегодня твоя мама пришла и показала, что не нормально — только она думает, что виновата я, а не наш бюджет.
За стенкой Мишка что-то уронил, потом засмеялся. Оба посмотрели в сторону его комнаты.
— Я как раз хотел поговорить, — сказал Игорь. — Мишке уже два года. Я думаю, что пора планировать второго.
Катя смотрела на него. Долго. Потом медленно села в кресло.
— Ты сейчас серьёзно?
— Ну, мы же хотели двоих. Мы говорили.
— Мы говорили, когда у нас не было ипотеки и Мишки. — Катя говорила без злости, но очень чётко. — Игорь, ты только что посмотрел на наш бюджет. Ты видел, что там. Ты хочешь добавить к этому ещё три года моего декрета, коляску, питание, одежду, детский сад? На что?
— Справляемся же как-то.
— Я справляюсь. — Она выделила это слово. — Я каждое утро думаю, что купить на ужин, чтобы уложиться. Ты не думаешь — ты просто ешь. Это не упрёк, это факт. Ты не видишь, сколько сил уходит на то, чтобы «справляться».
Игорь встал, прошёлся по комнате. Было видно, что ему неприятно.
— Я найду подработку. Реально, не как обычно. Я поговорю с Димой — он предлагал проекты.
— Хорошо, — сказала Катя. — Поговори с Димой. Поговори с мамой. И давай через месяц вернёмся к разговору про второго ребёнка — когда что-то реально изменится. Договорились?
— Договорились.
Она кивнула и вышла к Мишке.
Разговор с Валентиной Петровной Игорь провёл на следующий день — позвонил сам, Катя слышала через стену.
Когда он вышел, сказал:
— Поговорил. Она обиделась, конечно. Ты права была. Надо было раньше сказать.
— Надо было, — согласилась Катя. — Но лучше сейчас, чем никогда.
Валентина Петровна не звонила три недели. Потом приехала — с пирогом и с пакетом свинины, который молча поставила на стол.
— На рынке взяла. Там дешевле, — сказала она, не глядя на Катю.
— Спасибо, — ответила Катя.
Это было не извинение. Это был просто пакет с мясом. Катя убрала его в холодильник и поставила чайник.
За столом всё было как обычно — свекровь рассказывала про соседку, про укроп, про погоду. Только про еду не сказала ничего. Катя заметила это и промолчала.
Про второго ребёнка Игорь больше не заговаривал — пока. Катя знала, что тема не закрыта, просто отложена. Он позвонил Диме, тот правда предложил небольшой проект — по вечерам, пару месяцев. Игорь согласился. Первые деньги должны были прийти к концу месяца.
Катя записала это в бюджет отдельной строчкой. Там, где обычно было пусто.
Мишка залез к ней на колени и попросил бабушкиного пирога. Она отрезала ему кусок.
За окном было обычное воскресенье. Но что-то — совсем немного, на один маленький шаг — сдвинулось с места.
Хватит ли этого — она не знала. Но молчать, как раньше, уже точно не собиралась.