Галина Петровна стояла посреди гостиной и водила пальцем по каминной полке. Катя наблюдала за этим молча, ещё не понимая, к чему идёт дело. Свекровь приехала час назад — без предупреждения, с двумя чемоданами и дочерью Ириной.
— Пыль, — констатировала Галина Петровна. — И занавески эти ужасные. Завтра снимем.
— Мне нравятся эти занавески, — ответила Катя ровным голосом.
Галина Петровна обернулась так, словно услышала нечто невозможное. Ирина, сидевшая на диване с телефоном, хмыкнула.
— Твоё мнение сейчас не спрашивали, — произнесла свекровь. — Я здесь хозяйка. Ты — гостья. Запомни.
Катя медленно опустила руки. Это была её квартира. Её. Купленная на деньги от продажи дедовского дома в Туле. Оформленная на неё. Виктор не вложил сюда ни копейки.
— Галина Петровна, — начала она спокойно, — вы сейчас находитесь в моём доме.
— В доме моего сына, — отрезала свекровь. — А значит, в моём. Виктор — моя кровь. Ты — пришлая.
Ирина подняла голову от экрана и улыбнулась. Катя видела эту улыбку много раз за два года брака. Снисходительную. Презрительную.
— Ирочке нужна комната, — продолжила Галина Петровна деловым тоном. — Временно. Месяца на два. Может, на три. У неё ремонт.
— У нас одна спальня, — напомнила Катя.
— Значит, ты поспишь на диване. Или в кухне на раскладушке. Ирочка — гостья, ей нужен комфорт.
Катя посмотрела на свекровь долгим взглядом. Потом перевела глаза на Ирину. Та даже не подняла головы.
— Где Виктор? — спросила Катя.
— Паркует машину. Мы привезли вещи на его багажнике.
Виктор вошёл через десять минут. Катя ждала его на кухне. Она налила себе воды и сделала глоток, прежде чем заговорить.
— Твоя мать сказала, что она здесь хозяйка.
Виктор снял куртку и повесил её на крючок. Движения его были медленными, осторожными. Он избегал её взгляда.
— Ты слышал, что я сказала?
— Слышал.
— И?
— Катя, ну что ты хочешь от меня услышать? — Виктор открыл холодильник и достал бутылку минералки. — Это временно. У Иры реально ремонт. Затопили соседи сверху, всё переделывать надо.
— Это моя квартира, Виктор.
— Наша, — поправил он.
— Нет. Моя. Ты это прекрасно знаешь.
Виктор закрыл холодильник и наконец посмотрел на неё. В его глазах не было ни вины, ни сочувствия. Только усталая снисходительность.
— Катя, не начинай. Они мои родные. Куда им деваться?
— К Ирине в квартиру. Там ремонт, не пожар. Жить можно.
— Нельзя. Там пыль, запах краски. Галина Петровне нельзя дышать этим, у неё астма.
— Какая астма? — Катя чуть не рассмеялась. — Она курит по полпачки в день.
— Это другое.
Катя поставила стакан на стол. Медленно. Аккуратно.
— Виктор, я даю тебе один шанс. Один. Скажи им сейчас, что они уезжают. Скажи, что это наш дом и здесь есть правила. Скажи, что твоя жена — не гостья в собственной квартире.
— Катя...
— Один шанс. Я не буду повторять. Не буду уговаривать. Не буду плакать и жаловаться. Просто реши прямо сейчас, на чьей ты стороне.
Виктор вздохнул и потёр шею. Катя знала этот жест. Он делал так каждый раз, когда хотел уйти от разговора.
— Ты преувеличиваешь. Подожди неделю, они сами уедут.
— Ты сказал — два-три месяца.
— Ну, может, месяц. Не знаю. Разберёмся.
— Нет, — сказала Катя. — Не разберёмся.
Она вышла из кухни. Виктор не пошёл за ней.
*
В гостиной Галина Петровна уже разбирала чемоданы. Вещи лежали на диване, на кресле, на полу. Ирина примеряла Катины серьги — просто взяла из шкатулки на комоде.
— Это мои, — сказала Катя.
— Я знаю, — ответила Ирина, не снимая украшений. — Примеряю.
Галина Петровна подошла к Кате и заглянула ей в лицо. Близко. Бесцеремонно.
— Поговорила с сыном? Успокоилась?
— Да, поговорила.
— Вот и славно. Теперь иди на кухню, свари нам поесть. Ирочка любит рыбу. Только не жареную — тушёную, с овощами. И без лука.
Катя не ответила. Она прошла в спальню, закрыла дверь и достала телефон. Набрала номер.
— Да, здравствуйте. Мне нужен замок. Сегодня. Можете приехать через час? Адрес продиктую.
Через сорок минут приехал мастер. Катя открыла ему дверь и провела в прихожую. Галина Петровна вышла из гостиной с недоумённым лицом.
— Это кто?
— Специалист, — ответила Катя. — Меняю замок.
— Зачем?
— Затем.
Мастер работал быстро. Катя стояла рядом и смотрела. Виктор вышел из кухни с недоеденным бутербродом в руке.
— Катя, что происходит?
— Меняю замок в своей квартире.
— Зачем?
— Ты получил свой шанс, Виктор. Ты им не воспользовался.
Галина Петровна шагнула к ней. В её глазах появилось что-то новое — тревога.
— Что это значит?
— Это значит, что через двадцать минут вы соберёте вещи и уйдёте. Все трое.
— Ты спятила? — Ирина вышла из гостиной, всё ещё в Катиных серьгах.
— Сними серьги, — сказала Катя ровным голосом. — Это не просьба.
Ирина посмотрела на брата. Виктор молчал. Его лицо выражало полную растерянность.
— Витя, скажи ей что-нибудь!
— Катя, ты перегибаешь...
— Нет, Виктор. Это ты перегнул. Два года назад, когда позволил своей родне распоряжаться в моём доме. Год назад, когда они приезжали «на недельку» и жили месяц. Сегодня, когда промолчал.
Мастер закончил работу и протянул Кате новые ключи. Она расплатилась и закрыла за ним дверь. Один новый ключ положила на комод. Больше ключей не было.
— Виктор, этот ключ — твой. Если захочешь поговорить — приходи завтра. Один. Без них. Сейчас — уходите.
— Ты не можешь нас выгнать! — Галина Петровна повысила голос.
— Могу. Это моя собственность. Документы в порядке. Хотите проверить — пожалуйста.
*
Следующий час был громким. Галина Петровна кричала про неблагодарность, про то, как вырастила сына, про то, что Катя никто и звать её никак. Ирина плакала — демонстративно, с подвываниями. Виктор метался между ними и Катей, пытаясь что-то объяснить то одним, то другой.
Катя сидела на кухне и пила чай. Она не выходила, не спорила, не оправдывалась. Когда крики стихли, она услышала, как хлопнула входная дверь.
Тишина.
Катя встала, прошла по квартире. Пусто. На комоде лежал ключ — Виктор его не взял. Рядом — записка на салфетке: «Ты пожалеешь».
Катя скомкала салфетку и выбросила в мусорное ведро.
Телефон зазвонил через час. Виктор.
— Катя, ты понимаешь, что наделала?
— Да.
— Ты выгнала мою семью!
— Я выгнала людей, которые не уважают меня в моём собственном доме.
— Это моя родня! Родная кровь!
— И это твой выбор, Виктор. Ты его сделал.
— Какой выбор? Ты даже не дала мне времени!
— Я дала тебе два года, — ответила Катя. — Два года молчала, терпела, надеялась. Сегодня дала ещё один шанс. Ты сказал «разберёмся». Вот я и разобралась.
— Я приеду. Поговорим нормально.
— Приезжай завтра. Один.
— Катя...
— Спокойной ночи, Виктор.
Она положила трубку.
*
Виктор пришёл на следующий день. Без матери, без сестры. Катя открыла дверь и впустила его.
— Можно? — спросил он, кивнув на кухню.
— Можно.
Они сели за стол. Виктор выглядел измученным. Катя — спокойной.
— Они в гостинице, — сказал он. — На мои деньги.
— Хорошо.
— Нет, Катя, не хорошо. Это дорого. Это унизительно. Это...
— Это последствия, — закончила она. — Твоих решений. Не моих.
— Я не принимал никаких решений!
— Вот именно.
Виктор замолчал. Катя ждала.
— Чего ты хочешь? — спросил он наконец.
— Уважения. В моём доме. От всех.
— Они моя семья, Катя.
— А я — нет?
Он открыл рот, но не ответил.
— Понятно, — сказала Катя. — Собственно, это всё, что мне нужно было знать.
— Подожди...
— Виктор, я не буду уговаривать тебя любить меня. Не буду бороться за твоё внимание. Не буду доказывать, что я достойна места в твоей жизни. Если ты не понимаешь этого сам — значит, мне здесь делать нечего.
— Ты что, разводиться хочешь?
— Я хочу жить с мужем. С партнёром. С человеком, который встанет на мою сторону, когда его родня называет меня гостьей в моём доме. Ты — не этот человек.
Виктор встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Ты меня в угол загоняешь.
— Нет. Я тебя освобождаю. Иди к своей семье. К той, которую ты выбрал.
— Катя, это жестоко.
— Жестоко было вчера, когда твоя мать выбирала мою спальню для своей дочери. Жестоко было, когда твоя сестра примеряла мои украшения. Жестоко было, когда ты молчал.
Виктор обернулся. В его глазах стояли слёзы.
— Я не хочу тебя терять.
— Тогда поступи как мужчина. Один раз.
— Что мне сделать?
— Позвони своей матери. Прямо сейчас. При мне. Скажи ей, что она была неправа. Скажи, что она извинится передо мной. Лично. Скажи, что если она ещё раз позволит себе подобное — ты прекратишь с ней общение.
— Катя, это же моя родительница...
— Это твой выбор, Виктор. Ты его делаешь прямо сейчас.
Он стоял неподвижно. Секунда. Две. Пять.
Потом достал телефон и набрал номер.
Катя слышала всё. Крики Галины Петровны. Истерику Ирины на фоне. Тихий, но твёрдый голос Виктора, повторявший одно и то же: «Ты извинишься. Ты была неправа. Катя — моя жена».
Когда он положил трубку, его руки были холодными. Катя накрыла их своими.
— Это было правильно, — сказала она.
— Это было больно.
— Знаю. Но ты справился.
Виктор посмотрел на неё — впервые за два года — с настоящим уважением.
— Они приедут завтра, — сказал он. — Извиняться.
— Хорошо. Я приму извинения. Один раз. Если повторится — они больше не переступят этот порог.
— Я понял.
Катя встала и налила ему чаю. Горячего. Крепкого. Как он любил.
— Садись, — сказала она. — Поговорим нормально. О нас.
Виктор сел. Впервые за долгое время он выглядел как её муж. Не как чей-то сын.
Автор: Анна Сойка ©