Сладкая пауза
Следующие шесть дней стали самыми странными в моей жизни.
Я не работала. Не брала заказы. Не отвечала на звонки Ефимыча. Он оставил одиннадцать пропущенных, три голосовых и одно сообщение, которое я удалила, не дочитав.
Вместо этого я каждое утро пила кофе в маленькой кофейне и ждала.
Его.
Максим появлялся ровно в девять тридцать. Заказывал американо и круассан с миндалем.
— «Я знаю, что это вредно, но вы же не будете меня судить, Алиса?». Я не судила. Я смотрела, как он крошит выпечку длинными пальцами музыканта (потом он признался, что играл на виолончели в детстве) и рассказывал о своем проекте.
— Социальный лифт для детей из детских домов, — говорил он, и глаза у него загорались, как у мальчишки. — Не благотворительность, Алиса. Не подачки. Образование. Реальное, жесткое, конкурентное. Я хочу, чтобы они прошли ту же школу, что проходят дети олигархов, но без денег. Только на таланте.
— И кто вам даст на это деньги? — спросила я цинично, хотя внутри все сжималось от этой дурацкой искренности.
— Никто, — улыбнулся он. — Потому что вы меня разорите.
Он сказал это так легко, будто речь шла о потерянной мелочи, а не о восьми миллионах фунтов и крахе всех надежд.
— Вы не боитесь? — спросила я.
— Чего?
— Стать никем.
Максим отставил чашку и посмотрел на меня долгим, немигающим взглядом. У него были глаза цвета темного шоколада с рыжими искрами, если смотреть против света.
— Алиса, — сказал он тихо. — Я уже был никем, когда умерла мать. Это не страшно. Страшно притворяться кем-то, кем ты не являешься.
Я отвела глаза.
Потому что эти слова попали в точку. В ту самую, которую я прятала за красными платьями, «Валентино», и кличкой «Гулящая».
Женщина в красном
На четвертый день он привел меня в галерею.
— Это моя подруга, — сказал он девушке-администратору, кивая на меня. — Та, про которую я рассказывал.
Администратор, высокая блондинка с идеальным маникюром, уставилась на меня так, будто увидела привидение. Видимо, моя репутация докатилась и сюда.
— Макс, ты уверен? — шепнула она ему на ухо, но я все равно услышала. — Это же та самая...
— Уверен, — отрезал он и взял меня за руку.
Его ладонь была теплой и сухой. Пальцы сомкнулись вокруг моих так естественно, словно мы делали это сотни раз.
Мы смотрели на картину молодого художника. Масло, крупные мазки, женщина в красном на фоне ночного города.
— Это вы, — сказал Максим.
— Я не позировала.
— Неважно. Художник писал вас за два года до того, как увидел. — Он усмехнулся. — В этом и заключается искусство, Алиса. Видеть то, чего еще нет.
Я хотела съязвить что-то про дешевые комплименты и пустые обещания. Но не смогла.
Потому что на той картине женщина не была «гулящей».
Она была одна.
По-настоящему, глубоко, безнадежно одна. И смотрела на ночной город не как хозяйка, а как пленница, которая забыла, зачем ей ключи.
— Купите мне ее, — вдруг сказала я. И сама испугалась своих слов.
Максим посмотрел на ценник. Двадцать тысяч фунтов.
Его последние деньги.
— Хорошо, — сказал он без колебаний.
— Нет, — я выдернула руку. — Я пошутила.
— А я нет.
Он подошел к администратору, достал карту, черную, премиальную, но я знала, что на ней осталось от силы тридцать тысяч. Двадцать на картину. Десять на жизнь.
— Не смейте, — прошипела я, хватая его за локоть. — Вы не можете себе этого позволить.
— Алиса, — он накрыл мою ладонь своей и посмотрел мне в глаза. — Я могу позволить себе все, что делает вас счастливой.
Я почувствовала, как что-то оборвалось внутри.
Тот самый механизм, который я выстроила за десять лет. Счетчик желаний, который всегда работал в одну сторону от клиента ко мне. Желание мужчины — моя цена. Его слабость — мой доход. Его любовь — моя работа.
Но сейчас я стояла в галерее, смотрела на картину, которую он хотел мне подарить, и понимала:
Я хотела, чтобы он это сделал.
Не из-за денег. Не из-за власти. А потому что двадцать лет никто-никто не предлагал мне ничего просто так. Без подтекста. Без контракта. Без надежды получить что-то взамен.
Максим оплатил покупку. Картину обещали доставить завтра.
Когда мы вышли на улицу, он закурил. Я никогда не видела, чтобы он курил. Пахло от него всегда только одеколоном и кофе. А тут вдруг тот самый запах, который я учуяла в коридоре гостиницы в первый вечер.
— Вы волнуетесь, — сказала я.
— Есть немного. — Он выпустил дым в серое небо. — Боюсь, что вы исчезнете. Так же, как тогда, утром.
— Не исчезну, — пообещала я.
И соврала.
Потому что уже решила: завтра же улечу в Дубай. Сменю номер, сменю лицо, сменю имя. Начну все заново. Потому что если я останусь, он победит. А победить он может только одним способом.
Заставить меня полюбить.
Максим попадает в больницу
На шестой день все изменил звонок.
Номер был незнакомым. Я взяла трубку, ожидая очередного клиента.
— Алиса Ивановна? — Голос женский, молодой, испуганный. — Это Катя, подруга Максима. Мы виделись в галерее.
— Помню. Что случилось?
— Он... — Она всхлипнула. — Он попал в больницу. Сердечный приступ. Врачи говорят: переутомление, стресс плюс врожденный порок, который он скрывал. Вы можете приехать?
Мир покачнулся.
Я не знала, что у него больное сердце. Он не говорил. Он вообще никогда не жаловался ни на усталость, ни на головную боль, ни на эти чертовы долги, которые висели на нем мертвым грузом.
— Какая больница? — спросила я, уже натягивая джинсы.
Через сорок минут я была в реанимации частной клиники.
Максим лежал на койке, бледный, с капельницами, опутанный проводами. Увидел меня и улыбнулся.
— Пришла, — прошептал он. — А говорила, что не умеешь любить.
Я села на край кровати, взяла его холодную руку в свои. Кожа была сухой и горячей. Температура — следствие воспаления.
— Не смей умирать, — сказала я. — Мы еще не закончили.
— Что не закончили? — В его глазах плясали черти. Даже с больным сердцем, даже на грани обморока, он оставался собой.
— Я еще не разорила вас до конца.
Он засмеялся, тихо, надрывно и тут же закашлялся. Я прижала его ладонь к своей щеке.
— Алиса, — сказал он, когда кашель отступил. — Останься.
— Я здесь.
— Нет, не здесь. Со мной. Вообще. Навсегда.
Я молчала. Долго. Так долго, что тишина стала тяжелой, как свинец.
А потом кивнула.
*******
Я позвонила Ефимычу через два дня, когда Максима перевели в обычную палату.
— Я выхожу из игры.
В трубке повисла тишина. Потом Ефимыч заговорил. Спокойно, почти ласково, как говорят с самоубийцей на краю крыши.
— Алиса, девочка моя. Ты понимаешь, что говоришь? У тебя контракт. У тебя обязательства. У тебя...
— У меня есть я, — перебила я. — И я решила.
— Он тебя обработал, — жестко сказал Ефимыч. — Ты хоть понимаешь, что он делает? Это его работа. Его работа, Алиса! Он такой же, как ты.
— Что ты несешь?
— Максим Андреев, — Ефимыч чеканил каждое слово, — работает на конкурентов. На «Атлант Капитал». Тех, кто хочет сожрать нашу контору. Его задача была влюбить тебя в себя. Вытащить из профессии. Обезглавить наш отдел, потому что без тебя мы ноль.
Я замерла.
Сердце ухнуло вниз.
— Врешь.
— Проверь сама. Номер его карты, который он использовал в галерее, зарегистрирован на подставную фирму «Атланта». Картина, которую он тебе купил? Застрахована на сумму в пять раз больше. Это не трата, это инвестиция. Больница? Сердечный приступ — ложь. Я звонил главврачу. Он знакомый. У Максима Андреева нет никакого порока. Здоров, как бык.
Телефон выпал из моих рук.
Я стояла посреди своей гостиной, смотрела на ту самую картину — женщину в красном на фоне ночного города, и понимала, что все эти дни была не охотницей.
Я была добычей.
*******
В тот вечер я пришла к нему в больницу.
Он улыбнулся, увидев меня. Протянул руку.
— Алиса, милая, иди сюда.
Я подошла. Села на край кровати. Взяла его за руку.
— Максим, — сказала я спокойно, даже нежно. — У тебя есть шанс сказать мне правду.
Он замер на секунду. Потом улыбнулся той своей неотразимой улыбкой.
— Какую правду, солнце?
— Про «Атлант Капитал». Про карту. Про картину. Про сердце, которого у тебя никогда не болело.
Тишина.
Медленно, очень медленно, его лицо менялось. Исчезала мягкость. Исчезала нежность. Оставалась маска. Красивая, мраморная, чужая.
— Кто сказал?
— Ефимыч.
— Ах Ефимыч... — Он откинулся на подушку. Убрал руку. — Жалкий старый шпион. Ну что ж. Игра вскрыта.
Он посмотрел на меня без тени раскаяния.
— Да, Алиса. Ты права. Я работаю на «Атлант». Моя задача была вытащить тебя из конторы. Влюбить. Заставить уйти. Потому что без тебя ваша структура рухнет за полгода. — Он пожал плечами. — Это бизнес. Ничего личного.
— Ничего личного? — повторила я.
Голос не дрожал. Вообще ничего не дрожало. Внутри была пустота, такая огромная, что в ней могла поместиться вся Темза.
— Алиса...
— Не зови меня так. — Я встала. — Это имя я тебе отдала. Настоящее. Впервые за десять лет. Ты знаешь, что я никому его не называла?
Он молчал.
— А про картину? — я кивнула в угол палаты, где стояла сложенная упаковка. Он попросил доставить полотно сюда, чтобы «не расставаться с ним ни на день». — Ты купил ее, потому что хотел сделать мне больно? Или потому что «Атлант» оплатил?
— И то, и другое, — тихо сказал Максим. — Но Алиса... Я действительно... Я не планировал...
— Влюбиться? — я усмехнулась, но усмешка вышла горькой, как полынь. — Знаешь, сколько раз я слышала это от клиентов? «Я не планировал влюбиться». Каждый раз перед тем, как подписать бумаги о передаче имущества.
Я подошла к двери.
— Спасибо за урок, Максим. Ты научил меня тому, чего я не знала раньше.
— Чему? — спросил он. В голосе впервые проскользнуло что-то живое. Страх. Или надежда.
— Что настоящая боль — лучший учитель.
Я вышла в коридор.
Не оглядываясь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Дорогие мои читатели! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки и комментарии. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.