Они встретились на нейтральной полосе, в те короткие минуты, когда небо над старым городом становится не синим и не оранжевым, а каким-то неопределённым, сиреневато-серым. Рассвет уже собирался уходить, уступая место дню, а Закат только-только потягивался где-то за горизонтом, готовясь к своей долгой смене. Случайно их лучи пересеклись на шпиле старой колокольни, и воздух дрогнул от взаимного неудовольствия.
-Опять ты, - прошелестел Рассвет. Голос у него был юный и звонкий. -Вечно путаешься под ногами. Мог бы и подождать, пока я закончу.
-Я не путаюсь, - прогудел Закат. Он говорил ниже, его тембр был густым, как расплавленная медь, с нотками вишнёвого варенья. -Я прихожу вовремя. Это ты иногда задерживаешься.
Они замолчали, разглядывая друг друга. Рассвет был весь из перламутра, нежной акварели и прохлады. От него пахло росой, мокрой травой и свежесваренным кофе где-то далеко внизу. Закат же был соткан из огня, червонного золота и терпкого августовского зноя, его аромат состоял из нагретой за день пыли, цветущего табака и усталости.
-Послушай, - вдруг сказал Рассвет, и в голосе его прорезалась обида, которую он носил в себе, кажется, целую вечность. -Ты когда-нибудь задумывался, кто из нас важнее? Для них? - он качнул одним из своих лучей в сторону спящего города.
Закат хмыкнул, и по небу прокатилась едва заметная алая волна.
-Я полагаю, это очевидно, - ответил он с ленцой. -Я - апогей красоты. Меня ждут весь день. Посмотри на поэтов: все их лучшие рифмы - про меня. «Закат пылал», «закат догорал», «в багрец и золото одетые леса». О тебе пишут куда реже, и в основном что-то про холод и сырость.
-О, разумеется! - Рассвет вспыхнул нежным розовым, что означало крайнюю степень гнева. -Ты - просто красивый бант на подарке, который уже распаковали. А я - само обещание! Я - начало. Когда я поднимаюсь, люди просыпаются с надеждой. Влюблённые, которые провели ночь вместе, смотрят на мои лучи и верят, что всё у них будет хорошо. Рыбаки выходят в море, доверяя мне свою жизнь. Художники протирают глаза и тянутся за кистью. Я - возможность! Я - чистый лист!
-Ты - холодная простыня, с которой нужно сбрасывать одеяло, — парировал Закат. -А я - награда за длинный, трудный день. Ты видишь этих людей, что сидят на скамейках лицом к морю? Они не смотрят на восток, мой юный друг. Они всегда садятся лицом к западу. Ко мне. Потому что я - утешение. Я говорю им: «Всё, работа кончена, тревоги оставлены. Можно выдохнуть. Можно обнять своих детей. Можно просто помолчать и смотреть на меня». Я - точка. И точка, доложу я тебе, всегда важнее запятой.
Рассвет поджал свои туманные губы.
-А как же врачи, которые выходят после ночной смены? Они смотрят на меня и радуются, что спасли ещё одну жизнь. А как же матери, что кормили младенцев в четыре утра? Я вижу их лица, полные тихой, усталой любви. Я освещаю дорогу первым трамваям, первым бегунам в парке, первым булочникам, что ставят тесто. Вся жизнь начинается с меня.
-Вся жизнь подводит итоги со мной, - мягко, но непреклонно возразил Закат. -Подо мной признаются в любви. Подо мной просят прощения. Мужчина, который весь день был строгим начальником, приходит домой и, глядя на мой свет, становится просто папой. Я плавлю всё напускное, оставляю только суть. Я - время истины.
Они спорили бы так до скончания века, то заливая небо агрессивным пурпуром, то обдавая его ледяной бирюзой, но тут в разговор вмешался третий.
На старую колокольню опустился Ветер. Он был стар, небрит и много чего повидал. Сделав круг над голубиным гнездом, он присел на флюгер и с интересом прислушался.
-Дети, - проскрипел Ветер, и оба светила вздрогнули от неожиданности. -Вы оба неплохи. Но оба дураки.
-Что?! - возмущённо выдохнули Рассвет и Закат хором, отчего по небу прошла странная рябь.
-Именно, - Ветер зевнул, перекатывая во рту вкус далёких морей. -Вы мерите свою важность собой. Своей красотой. А люди, знаете ли, устроены иначе.
Он помолчал, слушая, как где-то внизу хлопает дверь подъезда.
-Я летаю над миром тысячи лет, - продолжил Ветер. -И я скажу вам правду. Рассвет важен не потому, что он розовый и нежный. А потому что в пять утра женщина выходит на балкон, кутаясь в халат, и смотрит, как бледнеет небо над горами. Она только что похоронила близкого человека и не спала всю ночь. И вдруг ты, Рассвет, касаешься её лица первым робким теплом. И она думает: «Светло. Ещё можно жить». Ты важен не цветом, а тем, что приходишь после самой тёмной ночи.
Рассвет притих. Его лучи стали мягче, втянули агрессивную киноварь обратно.
-А ты, Закат, - повернулся Ветер к западной стороне неба. -Ты нужен не потому, что ты похож на расплавленное золото. Я видел старика, что каждый вечер выходит на одно и то же крыльцо и замирает, глядя, как ты гаснешь за лесом. Он потерял жену сорок лет назад, но в твоих лучах каждый вечер видит цвет её волос. Ты для него - не финал дня, а место встречи. Ты важен не продолжительностью, а тем, что умеешь прощать уходящий день, каким бы он ни был.
Ветер спрыгнул с флюгера и полетел по своим делам, напоследок бросив:
-Вы важны не тем, кто вы есть. А тем, кого вы освещаете.
На несколько минут воцарилась тишина. Рассвет смотрел на Закат. Закат смотрел на Рассвет. Небо в месте их встречи вдруг окрасилось в уникальный, невиданный доселе оттенок — смесь утренней незабудки и вечерней охры.
-Я, пожалуй, пойду будить солнце, - тихо сказал Рассвет.
-А я - провожать его ко сну, - так же тихо ответил Закат.
И они разошлись, впервые за вечность чувствуя себя не соперниками, а соавторами одной огромной, прекрасной книги под названием «День». Книги, которую люди читают от корки до корки, любя и начало, и конец.