Лёшка замер у дверного проёма с карандашом в руке. Варя стояла за его спиной, вцепившись в подол его футболки. Оба смотрели на Жанну, которая сидела за кухонным столом и листала чужой телефон. Ритин телефон.
Рита вошла с балкона и не сразу поняла, что видит. Жанна водила пальцем по экрану, щурилась, подносила ближе к лицу. Как будто имела право.
- Мам, тётя Жанна твой телефон взяла, — сказал Лёшка. Голос у него был ровный, но карандаш в пальцах подрагивал.
Рита посмотрела на золовку. Та даже не подняла головы.
- Жанна.
Тишина. Палец продолжал скользить по экрану.
- Жанна, положи телефон.
Золовка наконец оторвалась, подняла брови, будто удивилась, что кто-то вообще здесь есть.
- Я просто смотрю. Чего ты сразу?
- Положи.
Варька за спиной Лёшки тихонько всхлипнула. Не от страха. От того напряжения, которое дети чувствуют раньше взрослых.
Жанна положила телефон на стол. Медленно. Экраном вниз.
- Истеричка, — сказала она негромко и откинулась на спинку стула.
Рита взяла телефон. Пальцы были ледяные, хотя на кухне стояла июльская духота. Она убрала его в карман, повернулась к детям и сказала:
- Лёш, возьми Варю и идите в комнату. Порисуйте.
Он кивнул. Взял сестру за руку и увёл. Не спорил. Семь лет, а уже знал, когда спорить не надо.
Рита села напротив Жанны. Между ними стоял чайник с остывшим чаем и тарелка с печеньем, которое Жанна принесла час назад. Как всегда, без предупреждения. Просто позвонила в дверь.
Четыре года назад всё началось с борща.
Рита тогда только переехала к Глебу. Съёмная однушка на Бабушкинской, третий этаж, окна во двор. Глеб работал на складе, она устроилась администратором в стоматологию. Жили тихо, притирались. Рите было двадцать девять, Глебу тридцать два. Свадьбу сыграли в кафе на двадцать человек, без тамады и конкурсов. Просто ели, пили, танцевали под колонку.
Жанна пришла на третий день после свадьбы. С кастрюлей борща.
- Глебушка любит с фасолью, — сказала она с порога, не здороваясь с Ритой. Прошла на кухню, поставила кастрюлю на плиту, открыла холодильник и заглянула внутрь.
- Сметаны нет? Он без сметаны не ест.
Рита стояла в коридоре и не знала, что сказать. Она варила борщ вчера. Без фасоли. Глеб съел две тарелки и сказал «вкусно». А сейчас на плите стояла чужая кастрюля, и чужая женщина хозяйничала в её холодильнике.
Жанне было тридцать шесть. Старшая сестра. Не замужем, жила одна в двухкомнатной квартире, доставшейся от бабки. Работала бухгалтером в строительной фирме. Короткая стрижка, тёмные волосы, брови густые, почти срастались на переносице. Рост метр шестьдесят восемь, плечи широкие, голос низкий. Когда говорила, казалось, что не просит, а выносит решение.
Глеб потом объяснил:
- Она всегда такая. Не со зла. Привыкла за мной следить. Родители рано умерли, она меня растила с пятнадцати лет.
Рита кивнула. Она понимала. Правда понимала. Сирота, которая подняла младшего брата. Это вызывало уважение.
Но борщ с фасолью стоял на плите. И Рита молча убрала свой в холодильник.
Первый год был терпимым. Жанна приходила раз в неделю, по субботам. Приносила еду, советы и замечания. Рита научилась фильтровать.
- Ты занавески постирала? Они серые.
Занавески были бежевые. Рита купила их в ИКЕА за неделю до этого.
- Глеб худой стал. Ты его кормишь вообще?
Глеб набрал три килограмма с момента свадьбы.
- А почему пол мокрый? Ты моешь и не вытираешь?
Пол был влажный после мытья. Рита помыла его полчаса назад.
Она не спорила. Улыбалась, кивала, иногда отвечала: «Учту, Жанна». Глеб при сестре становился тише, мягче. Не защищал, но и не нападал. Просто исчезал куда-то внутрь себя, как моллюск в раковину.
Однажды Рита попробовала поговорить.
- Глеб, она меня поучает при тебе, а ты молчишь.
Он потёр переносицу.
- Рит, ну что я ей скажу? Она одна. Мы для неё всё. Потерпи.
Потерпи. Это слово она слышала так часто, что оно стёрлось. Потеряло значение, как монета, которую слишком долго носят в кармане.
Когда родился Лёшка, Жанна стала приходить через день.
Она появлялась с пакетами, с советами, с выражением лица, которое говорило: без меня вы не справитесь. Брала ребёнка на руки, не спрашивая. Качала по-своему. Укладывала по-своему. Кормила по-своему.
- Ты ему соску даёшь? Зубы испортишь.
Лёшке было три недели.
- Зачем ты его так одеваешь? Ему жарко.
На улице был ноябрь, минус два.
- Я в поликлинику с вами поеду. Ты не знаешь, что спрашивать у врача.
Рита знала. Она читала, гуглила, ходила к педиатру, записывала в блокнот. Но Жанна смотрела на неё так, будто Рита подобрала ребёнка на улице и не знает, с какой стороны его держать.
Глеб по-прежнему молчал. По вечерам ложился на диван, включал телевизор и закрывал глаза. Не спал. Просто не хотел разговаривать.
Рита укачивала сына и думала: может, это нормально. Может, все золовки такие. Может, она слишком чувствительная. Может, надо просто подождать, и Жанна отступит, когда поймёт, что Рита справляется.
Жанна не отступила.
Второй год. Лёшке исполнился год и два месяца, когда Жанна пришла с документами.
Она села за стол, разложила бумаги и сказала:
- Я нашла садик. Хороший, рядом с моим домом. Глебушка, подпиши заявление.
Рита стояла у плиты и мешала кашу. Ложка замерла в руке.
- Какой садик?
- Нормальный. Государственный. Очередь маленькая, я договорилась.
- Жанна, ему год.
- И что? Надо записываться заранее. Ты что, не знаешь, как очереди работают?
Рита повернулась к Глебу. Он сидел за столом и смотрел в бумаги.
- Глеб?
- Ну, она просто заботится, — сказал он, не поднимая глаз.
Что-то хрустнуло. Не снаружи. Внутри. Рита поставила ложку в кашу, вытерла руки полотенцем и села за стол.
- Мы сами решим, куда отдавать ребёнка. И когда.
- Я просто помогаю.
- Спасибо. Мы сами.
Жанна посмотрела на неё долго. Потом собрала бумаги. Потом встала и ушла, не попрощавшись.
Глеб весь вечер молчал. Ночью, когда Рита уже почти уснула, сказал в темноту:
- Она обиделась.
- Я знаю.
- Может, зря ты так?
Рита лежала на спине и считала трещины на потолке. Их было семь. Одна шла от люстры к углу, как река на карте.
- Может, — ответила она. И закрыла глаза.
После того случая Жанна не приходила две недели. Глеб звонил ей каждый день. Говорил тихо, в коридоре, прикрыв дверь. Рита слышала обрывки: «Она не хотела обидеть», «Ну приходи», «Ты же знаешь, как она».
Как она. Рита усмехнулась, когда услышала это впервые. Потом перестала усмехаться. Потом перестала слушать.
Жанна вернулась через шестнадцать дней. Пришла с тортом. «Наполеон», домашний, с заварным кремом. Глеб обрадовался так, будто вернулся пропавший член семьи. Усадил за стол, достал тарелки, нарезал.
- Жанн, вкусно! Как в детстве!
Она улыбнулась. Первый раз при Рите улыбнулась по-настоящему. И Рита вдруг увидела: за этой жёсткостью, за поучениями и контролем стоит женщина, которая боится потерять единственного близкого человека.
Торт был вкусный. Рита съела два куска.
А потом Жанна заглянула в ванную, увидела бельё в тазике и сказала:
- Ты замачиваешь? Надо сразу в машинку. Ткань портится.
И всё вернулось.
Третий год. Рита забеременела Варей.
Токсикоз в первом триместре был такой, что она не могла встать с кровати до полудня. Лёшка ходил в садик, который они всё-таки нашли сами, через дорогу от дома. Глеб отводил его утром, забирала Рита после обеда.
Жанна стала приходить каждый день. С утра. С ключами, которые дал ей Глеб.
Рита узнала об этом случайно. Лежала в спальне, услышала, как открылась входная дверь. Подумала: Глеб забыл что-то. Вышла.
Жанна стояла в прихожей и снимала ботинки.
- Ты как вошла?
- Глеб дал ключи. На всякий случай. Вдруг тебе плохо станет, а ты не дозвонишься.
Рита прислонилась к стене. Обои были прохладные, с мелким рисунком, розочки на бледно-жёлтом фоне. Она прижалась к ним виском и закрыла глаза.
- Рита, ты белая совсем. Ложись. Я завтрак сделаю.
И она легла. Не потому что хотела. Потому что не было сил спорить.
Жанна готовила завтрак, мыла пол, перебирала вещи в шкафу. Рита лежала и слушала, как золовка открывает и закрывает дверцы. Скрип. Стук. Шорох вещей, которые перекладывают чужие руки.
- У тебя тут бардак, — крикнула Жанна из кухни.
Рита натянула одеяло до подбородка и уткнулась носом в подушку. Подушка пахла стиральным порошком и чуть-чуть Глебом. Она вдохнула и подумала: я не могу так больше. Подумала и забыла. До следующего утра.
Варя родилась в апреле. Лёгкие роды, четыре килограмма. Крупная, спокойная, с тёмными бровями, как у Глеба. И как у Жанны.
Золовка пришла в роддом на второй день. С пелёнками, которые купила сама.
- Зачем ты взяла те, из магазина? Синтетика. Вот, фланелевые, я постирала и прогладила.
Рита лежала на кровати и кормила дочь. Молоко пришло хорошо, Варя ела жадно, причмокивая. Соседка по палате спала, отвернувшись к стене.
- Спасибо, Жанна.
- Ты головку придерживай. Не так. Вот так.
Рита придерживала правильно. Она уже кормила одного ребёнка. Но промолчала. Сил на слова не было. Они все ушли в молоко.
Глеб забрал их из роддома на такси. Жанна ждала дома. Накрыла стол, навела порядок, повесила шарики.
- Сюрприз! — сказала она, когда они вошли.
Лёшка бросился к маме, обнял за ноги. Варя спала в автолюльке. Жанна забрала люльку и понесла в комнату.
- Я кроватку поставила у окна. Там светлее.
Рита хотела у стены. Она говорила об этом Глебу. Он кивал. Но кроватка стояла у окна.
Она промолчала. Переставила на следующий день, когда Жанна ушла.
Третий год перешёл в четвёртый незаметно. Как вода, которая поднимается по миллиметру. Не видно, пока не подойдёт к краю.
Жанна контролировала всё. Еду, одежду детей, график прогулок, выбор врача, подарки на дни рождения. Она звонила каждое утро в восемь пятнадцать. Рита знала это, потому что телефон звонил, когда она наливала Лёшке молоко в стакан. Каждое утро. Восемь пятнадцать.
- Что сегодня на обед?
- Курица с рисом.
- Глеб не любит рис. Сделай гречку.
Глеб ел рис без проблем. Рита готовила рис. Но внутри что-то сжималось каждый раз, когда она ставила кастрюлю на плиту.
Она попробовала поговорить с Глебом ещё раз. Вечером, после того как дети уснули.
- Мне тяжело, Глеб. Она лезет во всё.
- Рит, я понимаю. Но у неё больше никого нет.
- У меня тоже нервы не железные.
- Ну потерпи ещё немного. Может, она встретит кого-то и отвлечётся.
Потерпи. Это слово снова. Рита стояла у раковины и держала стакан двумя руками. Вода из крана текла тонкой струйкой, и стакан медленно наполнялся. Она смотрела, как уровень поднимается. Выше. Ещё выше.
Она закрыла кран за секунду до того, как вода пролилась.
Были моменты, когда Рита почти сдавалась.
Не в смысле «уходила от мужа». В смысле «принимала Жанну как часть жизни». Как погоду. Как пробки на Ярославке по утрам. Как соседей сверху, которые двигают мебель в одиннадцать вечера.
Жанна ведь не была злой. Вот что самое сложное. Она не кричала, не оскорбляла, не устраивала сцен. Она просто была везде. Как воздух, которым невозможно не дышать, но от которого иногда болит голова.
Она вязала Варьке шапки. Красивые, тёплые, с ушками. Она водила Лёшку в зоопарк, когда Рита болела. Она принесла деньги, когда Глебу задержали зарплату на две недели, и ни словом не упрекнула.
Но каждый подарок шёл с этикеткой. Невидимой. «Без меня вы не справитесь.»
Рита чувствовала эту этикетку кожей. Как бирку на одежде, которая царапает шею.
Однажды, в марте четвёртого года, Рита вышла с Варей во двор. Солнце грело по-весеннему, но лужи ещё схватывались тонким ледком к вечеру. Варька топала по асфальту в розовых резиновых сапогах и тыкала палкой в лужу.
На лавочке сидела соседка, Галина Петровна, семьдесят два года, вечный кроссворд в руках.
- Ритуль, а чего золовка твоя вчера бельё с балкона снимала? Я думала, ты заболела.
- Нет, я на кухне была.
- А, ну она прям хозяйничает у вас. Деловая.
Галина Петровна сказала это без злости. Просто констатировала. Как погоду.
Рита присела на край лавки и смотрела, как Варя бьёт палкой по луже. Брызги летели на сапоги, на колготки, на куртку. Дочь смеялась.
- Галина Петровна, а вы как с золовкой жили?
- А у меня не было. Муж один в семье рос. Зато свекровь была, ого-го. Я двадцать лет терпела, пока она не померла. Царствие небесное.
Она перекрестилась и вернулась к кроссворду.
Двадцать лет. Рита подняла Варю, отряхнула ей колготки и пошла домой.
Июль четвёртого года. Тот самый день.
Жанна пришла без звонка. Просто открыла дверь своим ключом. Рита была на балконе, развешивала бельё. Дети играли в комнате.
Жанна прошла на кухню, поставила чайник, достала печенье из пакета. Потом увидела на столе Ритин телефон.
Рита потом восстановила хронологию. Она вышла на балкон в четырнадцать десять. Жанна зашла примерно в четырнадцать двадцать. Лёшка вышел из комнаты за водой в четырнадцать двадцать пять и увидел, как тётя берёт мамин телефон.
Он позвал Варю. Зачем, непонятно. Может, чтобы не быть одному. Может, просто по привычке.
И вот Рита входит с балкона. Жанна листает. Дети стоят у двери. Лёшка с карандашом. Варя за его спиной.
Это был момент, когда вода перелилась.
- Что ты искала?
Рита сидела напротив Жанны. Печенье между ними. Остывший чай.
- Ничего я не искала. Телефон зазвонил, я хотела посмотреть, вдруг важное.
- У меня пароль.
- Ну, он не стоял. Экран был открыт.
Рита достала телефон из кармана. Посмотрела на экран. Мессенджер был открыт на переписке с подругой. Личной переписке. Где Рита писала про Жанну. Где она называла её по-разному. Где жаловалась, уставала, злилась.
- Ты читала переписку.
- Я случайно.
- Жанна.
Золовка подняла подбородок. Глаза сухие, рот сжат.
- И что там такого? Я и так знаю, что ты меня терпишь. Думаешь, не вижу? Как ты кривишься, когда я прихожу? Как глаза закатываешь, когда я Глебу звоню?
Рита сжала пальцы на коленях. Ногти впились в ладони. Привычка, которую она завела ещё в первый год.
- Ты влезла в мой телефон. При моих детях.
- А чего ты так боишься? Что я прочитаю, как ты меня ненавидишь? Так я давно знаю.
- Я тебя не ненавижу.
- Ага. Конечно.
Жанна встала. Стул скрипнул по линолеуму.
- Я этого мальчика вырастила. Пока ты в школе сидела, я ему уроки проверяла, деньги зарабатывала, по больницам таскала. А теперь ты мне указываешь, что мне можно, а что нет.
Голос у неё не дрожал. Низкий, ровный, как гудок. Но руки тряслись. Рита видела: пальцы на спинке стула мелко подрагивали.
- Жанна, сядь.
- Нет. Я пойду. Раз я тут не нужна.
Она пошла в прихожую. Рита поднялась следом.
- Ты нужна. Но не так.
Жанна остановилась. Не повернулась.
- Ты лезешь в мою жизнь. В мой дом. В мой телефон. В моих детей. Ты не спрашиваешь. Ты решаешь за меня.
- Я помогаю.
- Ты контролируешь.
Тишина. Из комнаты доносились голоса детей. Лёшка что-то рассказывал Варе. Тихо, как будто знал, что за стеной нельзя шуметь.
Жанна стояла спиной. Рита видела, как у неё опустились плечи. Буквально. На сантиметр, на два. Широкие плечи, которые несли брата, работу, одиночество. Опустились.
- Я не знаю по-другому, — сказала Жанна. Тихо. Почти неслышно.
Рита прислонилась к стене. Те же обои, розочки на жёлтом. Только сейчас ей не хотелось закрывать глаза.
- Я понимаю. Но так больше нельзя.
Жанна ушла. Без хлопка дверью, без скандала. Просто надела ботинки и вышла.
Рита стояла в прихожей и слушала, как затихают шаги на лестнице. Этаж. Ещё этаж. Хлопнула подъездная дверь.
Она вернулась на кухню. Печенье на столе. Чай в чашках. Всё как было десять минут назад, но всё по-другому.
Варька прибежала первая.
- Мама, тётя Жанна ушла?
- Ушла.
- А она придёт?
Рита подняла дочь на руки. Четыре года, а уже тяжёлая. Ноги свисали, колготки в полоску, сапоги она сняла в комнате.
- Придёт. Потом.
Лёшка стоял у дверного проёма. Карандаш он убрал за ухо.
- Мам, ты нормально?
- Нормально, Лёш.
Он кивнул и ушёл. Семь лет. Карандаш за ухом. Мужичок.
Вечером пришёл Глеб. Рита сидела на кухне и чистила картошку. Очистки падали в миску, тонкие, длинные, она чистила аккуратно, как её научила мать.
- Жанна звонила, — сказал он с порога. Не разулся ещё.
- Я знаю.
- Говорит, ты её выгнала.
- Я не выгоняла. Я попросила уйти.
- Это одно и то же.
Рита положила нож. Картофелина лежала на разделочной доске, наполовину очищенная.
- Нет. Не одно.
Глеб снял ботинки, повесил куртку. Прошёл на кухню. Сел. Не напротив, а сбоку, будто хотел быть ближе, но не решался.
- Рит, она рыдала в трубку.
- Она читала мою переписку. При Лёшке и Варе.
- Чего?
- Взяла мой телефон. Открыла мессенджер. Читала. Дети видели.
Глеб потёр переносицу. Привычка, которую Рита знала наизусть. Когда ему некомфортно, он трёт переносицу, будто хочет стереть что-то между глаз.
- Она сказала, что случайно.
- Глеб.
- Что?
- Она листала переписку. Не случайно открыла. Листала.
Он молчал. Рита взяла нож и продолжила чистить. Тишина была густая, как бульон, который варится третий час.
- Она звонила тебе и плакала, — сказал Глеб наконец. — А дети видели.
- Да. И дети видели. Лёшка мне сам сказал.
Глеб сцепил руки. Костяшки побелели.
- Что ты хочешь?
- Ключи. Забери у неё ключи.
Он поднял на неё глаза. Карие, уставшие. Круги под глазами, которые не исчезали уже полгода. Работа. Дети. Сестра. Жена. Всё тянет в разные стороны, и он стоит посередине, как столб.
- Это её обидит.
- Меня уже обидели. Четыре года.
Она не повысила голос. Просто сказала. Как ставят точку.
Глеб забрал ключи на следующий день. Рита не знала, как прошёл разговор. Он вернулся вечером, положил связку на полку в прихожей и сказал:
- Готово.
Больше ничего.
Жанна не звонила три дня. Потом позвонила Глебу. Говорили двадцать минут. Рита не подслушивала. Сидела с детьми, собирала пазл. Лёшка подбирал небо, Варька хватала все красные детали подряд.
На четвёртый день Жанна написала Рите. Сообщение, не звонок. «Можно прийти в субботу?»
Рита смотрела на экран. Четыре слова. Без восклицательных знаков. Без скобочек. Без «Глебушке привет».
Она ответила: «Можно. Приходи к двум».
Суббота. Два часа дня. Звонок в дверь.
Не ключи. Звонок.
Рита открыла. Жанна стояла на пороге с пакетом. Внутри что-то круглое, похожее на торт.
- Привет.
- Привет. Заходи.
Жанна зашла. Разулась. Прошла на кухню. Поставила пакет на стол.
- «Наполеон». Как тогда.
Рита достала тарелки. Жанна не полезла в шкаф сама. Стояла у стола и ждала.
Лёшка выбежал из комнаты.
- Тётя Жанна!
Он подбежал, обнял за пояс. Жанна наклонилась, погладила его по голове. Рука у неё дрожала. Чуть-чуть, но Рита заметила.
Варька выглянула из-за угла и помахала.
- Варюш, иди сюда, — позвала Жанна.
Девочка подошла, но не так, как раньше. Раньше бежала. Сейчас подошла.
Сели за стол. Рита разрезала торт. Крем был густой, коржи тонкие, хрустящие. Жанна умела печь. Это было правдой.
- Вкусно, — сказал Лёшка.
- Спасибо, — сказала Рита.
Жанна кивнула. Молчала. Ела маленькими кусочками, отламывая вилкой.
После торта дети ушли в комнату. Рита и Жанна остались на кухне. Между ними стояли грязные тарелки и полупустой чайник.
- Я не хотела лезть в телефон, — сказала Жанна. — Вру. Хотела.
- Зачем?
- Хотела знать, что ты обо мне думаешь. По-настоящему.
Рита молчала.
- И узнала, — добавила Жанна.
- Я писала на эмоциях. Там не всё правда.
- Там достаточно правды.
Золовка посмотрела в окно. За окном качалась берёза. Листья были яркие, июльские, налитые солнцем.
- Я знаю, что я давлю. Мне говорили. На работе говорили, подруга говорила. У меня была подруга, Ольга, мы десять лет дружили. Она однажды сказала: «Жанна, ты душишь». Я обиделась. Мы перестали общаться.
Она помолчала.
- Потом Глеб женился. На тебе. И я подумала: всё, теперь он не мой. Не совсем, но не мой. И стала... ну. Ты знаешь.
Рита знала.
- Я не хочу, чтобы ты исчезла, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты стучала в дверь. Не открывала ключом.
Жанна повернулась от окна.
- И не трогала мой телефон.
- И не учила меня готовить.
- И не переставляла кроватку.
Жанна слабо улыбнулась. Не так, как обычно: натянуто, с превосходством. А по-другому. Криво, неуверенно. Как будто заново учится.
- Я попробую.
- Этого достаточно.
Прошло два месяца. Сентябрь.
Жанна приходила по субботам. Звонила в дверь. Не звонила по утрам. Ну, почти. Иногда срывалась, звонила в восемь двадцать, спрашивала про обед. Рита говорила:
- Жанна.
- Да. Извини. Привычка.
И клала трубку.
Она по-прежнему приносила еду. Но спрашивала: «Принести что-нибудь или не надо?» Рита иногда говорила «да», иногда «нет». И Жанна принимала оба ответа.
С детьми она стала другой. Не хватала Варю на руки без спроса. Спрашивала: «Можно?» Варька обычно кивала и сама лезла обниматься.
Лёшка карандаш за ухом больше не носил. Перешёл на фломастеры.
Однажды Жанна пришла без еды. Просто так. Сказала:
- Можно просто посидеть?
Рита налила чай. Они сидели молча минут десять. Не тяжело. Не напряжённо. Просто молча. За окном шёл дождь, мелкий, осенний, по стеклу текли дорожки.
- Знаешь, чего я боюсь? — сказала Жанна.
- Чего?
- Что однажды вы переедете. И я буду далеко. И никто не откроет дверь.
Рита посмотрела на неё. Тёмные волосы, густые брови, широкие плечи. Рот сжат, но подбородок дрожит.
- Мы не переедем.
- Ты не знаешь.
- Знаю. Ипотеку двадцать лет платить. Никуда мы не денемся.
Жанна фыркнула. Почти рассмеялась. Рита тоже.
Чай остыл. Дождь не прекращался. Варька притащила из комнаты рисунок и молча положила Жанне на колени. На рисунке были четыре человечка и один побольше, сбоку. У большого были нарисованы огромные руки.
- Это ты, — сказала Варя и ушла.
Жанна держала рисунок. Огромные руки. Большая фигура сбоку.
Глеб вечером сел рядом с Ритой на диване. Дети спали. Телевизор работал без звука.
- Она другая стала, — сказал он.
- Пытается.
- А ты?
- А что я?
- Тебе легче?
Рита подумала. На кухне тикали часы. В ванной капал кран, который Глеб обещал починить с прошлого четверга.
- Легче. Но не потому, что она изменилась. А потому, что я сказала.
Он помолчал.
- Надо было раньше.
- Надо было.
- Почему не сказала?
- Ты просил потерпеть.
Он не ответил. Взял пульт, добавил громкость. На экране шёл какой-то фильм. Немолодая женщина шла по осеннему парку.
- Я больше не буду просить, — сказал Глеб, не отрывая глаз от экрана.
Рита кивнула. Подтянула ноги на диван, прижалась плечом к его плечу. Диван скрипнул. Старый, продавленный, с пятном от компота на подлокотнике. Лёшка пролил год назад.
Она закрыла глаза.
Ночью Рита встала за водой. На кухне горел свет от фонаря за окном. Стакан стоял у раковины. Тот самый, который она когда-то держала двумя руками, когда вода подступала к краю.
Она налила воду. Обычная вода, холодная, из-под крана. Выпила. Поставила стакан.
На столе лежал Варин рисунок. Четыре фигурки и одна сбоку. С огромными руками.
Рита выключила свет и пошла обратно в комнату.
Фонарь за окном освещал кухню полосами. Стакан на раковине. Рисунок на столе. Печенье в вазочке.
Вода не пролилась.
В этот раз не пролилась.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: