Она стояла в окне Новодевичьего монастыря и смотрела, как рушится всё, что она строила семь лет. За стенами обители разворачивалась новая Россия — Петровская. А она, ещё недавно именовавшая себя «самодержицей всея Великия и иных Россий», теперь носила монашеское имя Сусанна.
История редко бывает справедлива к тем, кого побеждают.
Большинство людей, когда слышат о первой женщине у власти в России, вспоминают Екатерину Великую. Меньшинство — Елизавету Петровну. Но была ещё одна — почти забытая, намеренно вычеркнутая из парадной летописи. Царевна Софья Алексеевна. Та, которую история решила переписать начисто.
Она родилась в 1657 году — шестым ребёнком царя Алексея Михайловича. По всем меркам своего времени, её судьба была предрешена: терем, молитвы, монастырь в старости. Так жили царские дочери. Так было заведено испокон веков.
Но Софья отказалась жить по чужому сценарию.
Её учителем стал сам Симеон Полоцкий — один из образованнейших людей эпохи, богослов, поэт, философ. Уже в тринадцать лет девочка читала его рукописи в черновиках и требовала переписать набело — чтобы книга была достойна хранения. Она изучила латынь, польский язык, богословие, историю. Говорила с иностранными послами. Думала так, как в семнадцатом веке не думали даже многие мужчины при дворе.
В тереме вырастают покорные. Из этого терема вышла правительница.
Когда в 1682 году умер её брат, бездетный царь Фёдор Алексеевич, Россия оказалась перед вопросом: кто займёт престол? Иван — старший из братьев, но тяжело больной, почти недееспособный. Пётр — младший, здоровый и живой, но ему всего десять лет. Патриарх Иоаким встал на сторону Нарышкиных и объявил царём маленького Петра.
Для Милославских это означало политическое небытие.
Для Софьи — это был момент выбора.
Она выбрала действие. По Москве пошёл слух: Нарышкины якобы задушили царевича Ивана. Стрельцы — а это несколько тысяч вооружённых людей в сердце столицы — пришли в ярость. То, что историки назовут Стрелецким бунтом 1682 года, разыгралось прямо в Кремле. Несколько человек из окружения Нарышкиных были убиты на глазах у малолетнего Петра. Мать Петра, царица Наталья, сама вывела сыновей на Красное крыльцо — показать, что оба живы.
По требованию стрельцов Боярская дума назначила Софью регентшей при двух царях сразу — Иване и Петре.
Ей было двадцать четыре года.
Назовём вещи своими именами: это был государственный переворот. Холодный, расчётливый, проведённый чужими руками. Именно за это история обращалась с Софьей жёстче, чем с теми, кто делал то же самое на Западе. Во Франции подобное называли регентством. В России — интригой.
Но вот что интересно: её правление оказалось, пожалуй, лучшим за долгий период. Князь Борис Куракин — ближайший соратник Петра, человек, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к поверженной регентше, — оставил в своих мемуарах удивительную запись. По его словам, правление Софьи Алексеевны «началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было».
Подумайте об этом. Враг — и такая оценка.
Рядом с ней был Василий Голицын — один из самых образованных людей своего времени. Он мечтал об отмене крепостного права, о реформах, о России, открытой Европе. Они думали в одном направлении — Голицын и Софья, любовники и единомышленники. При них заработала Славяно-Греко-Латинская академия — первое высшее учебное заведение в России. При них молодых дворян начали отправлять учиться за границу. При них торговля с иностранцами получила новый импульс.
Это не случайность. Это была программа.
Но у каждой программы есть цена. Голицын провёл два Крымских похода — в 1687 и 1689 годах. Оба закончились провалом. Армия дошла до степей, была измотана жарой и отсутствием воды и отступила. Крымское ханство устояло. Победы не было. А победа — это то, что требовала от него Софья, потому что без военного триумфа её власть оставалась уязвимой.
Он не смог дать ей этого.
Тем временем в подмосковном селе Преображенском подрастал Пётр. Его «потешные полки» давно перестали быть детской забавой — это была настоящая армия с артиллерией и иностранными офицерами. Вокруг него собирался двор, в котором было больше решимости, чем при дворе сестры. Пётр не просто ждал — он готовился.
Столкновение было неизбежно.
Летом 1689 года противостояние вышло наружу. Стрельцы, на которых держалась власть Софьи, начали колебаться. В ночь на 8 августа Пётр бежал из Преображенского в Троице-Сергиев монастырь — по одной версии, поддавшись панике, по другой, это был заранее спланированный манёвр. К нему потянулись бояре, дворяне, иностранные офицеры. Голицын медлил. Стрельцы перешли на сторону Петра.
Всё рухнуло за несколько недель.
Голицына сослали с семьёй в Архангельский край. Фёдора Шакловитого — главу стрелецкого приказа и ближайшего сторонника Софьи — казнили. Саму царевну заключили в Новодевичий монастырь, не постригая пока в монахини. Просто — изолировали. Убрали с глаз.
На этом можно было бы поставить точку. Но история сделала ещё один виток.
В 1698 году, пока Пётр был в Великом посольстве за границей, вспыхнул новый стрелецкий бунт. Часть бунтовщиков требовала вернуть Софью на трон. Она сама, по всей видимости, знала об этих планах. Пётр вернулся, подавил бунт с показательной жестокостью. После следствия Софью постригли в монахини под именем Сусанна.
Она умерла в монастыре в 1704 году. Ей было сорок шесть лет.
Вот тут начинается самое интересное с точки зрения истории. Её вычеркнули намеренно. Петровская эпоха не терпела предшественников — особенно умных и успешных. Образ Петра как первого реформатора, открывшего Россию Европе, не вязался с тем фактом, что сестра уже делала нечто похожее до него. Академия при ней. Дворяне за границей — при ней. Договоры с соседними державами — при ней.
История, написанная победителями, всегда немного переписана.
Была ли Софья великой правительницей? Скорее всего, нет — в том смысле, в каком великими называют тех, кто изменил саму ткань государства. Два провальных похода, Нерчинский договор, по которому Россия уступала Китаю огромные территории по Амуру, непрочная опора на стрельцов — всё это ошибки, которые стоили ей власти.
Но она сделала нечто другое.
Она доказала, что это возможно. Что женщина может управлять Россией. Что терем — это не судьба, а тюрьма, из которой можно выйти, если достаточно умна и достаточно смела. После неё к власти придут Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета, наконец — Екатерина Великая. Весь восемнадцатый век в России правили женщины.
Случайно ли это?
Я склоняюсь вот к чему: у каждой из них был пример — пусть негласный, пусть официально осуждённый. Женщина, которая в 1682 году вышла из терема и взяла Россию в свои руки. На семь лет. До тех пор, пока история не решила сделать вид, что этого не было.
Но это было.